Чем рыжие не шутят

Глава 17. Ночью в доме горит свет.

Глава 17. Ночью в доме горит свет.

Александр Зорин

Я всматривался в полотно с неприсущим напряжением. Обычно творчество было частью меня. Подобно дыханию. Ты не думаешь о том, как дышать. Просто делаешь это, чтобы жить. Я жил благодаря краскам и уверенным мазкам кистей. А теперь ощущал, что воздуха не хватает.

Давно читал, что чувство нехватки воздуха - один из ярких симптомов нарушения работы сердца. И вот где чертова правда. Сердце сбоило. Не слушалось. Отказывалось, как обычно, действовать согласно командам разумо. В моей груди был целый бунт. Восстояние.

И все в ее честь.

А еще нехватало сна. Идиотская бессонница сочеталась с усталостью. Чувство слишком странное, чтобы его анализировать. Ты тихо хочешь забыться во снах, но едва ложишься в кровать, и усталость превращается в мысли-узлы, сковывающие тебя, связывающие, не отпускающие в мир иллюзий.

И снова.

Все мои мысли занимала она.

Я что-то делал неправильно, бесспорно.

Может, пора прекратить борьбу с собой? Сдаться, поднять белый флаг. Позволить сердцу принять командование на этой войне, которую я все равно проиграю. Уже проиграл. И буду проигрывать каждый раз, когда вижу ее.

Однако…

В этот момент спутанных мыслей зазвонил телефон. От рассеянности, даже не посмотрел на экран, ожидая услышать голос брата. Кому ещё я могу понадобиться в три часа ночи? Тем более, что Матвей уже написал, что Катя в общежитии и все в порядке. Так что…

-Алло? - Бросил в трубку.

-Зо-орин! - Протянул слишком женственный для Макса голос.

-Катерина? - Я почти удивился. Ее речь стала еще более невнятной, чем была в клубе. Гораздо невнятнее. Я вздохнул: - Ты пьяна… Где ты?

-Я пьяна? Где я? - Отозвалось эхо.

Хорошо, это будет сложнее:

-Катерина, ты…

-Я пришла сообщить, что это нечестно! - Перебила меня девушка тоном, не терпящим возражений.

Кажется, я пропустил начало нашего спора.

-Куда пришла?

-Ты знаешь, что сейчас в моде феминизм?

-Просвети меня…

-Женщины борются за свои права. Да-да! За это… Равноправие с мужчинами. Работают! И могут даже сами предложение делать. Руки и сердца!

-Надеюсь, ты не идёшь делать мне предложение? – С подозрением спросил я, откладывая кисть.

Меня не пугала мысль о девушке с кольцом или что она там придумала… Меня волновало, что она в таком состоянии действительно может где-то бродить. Я бы даже в такси ее одну не посадил, черт возьми.

-Ты бы сказал «да»?

-Нет.

-Ты бы сказал «нет»?!

-Нет… Я бы… Что за бред?! – Я потер лоб нервным движением. - Боже, Катя. Скажи где ты, я тебя заберу.

-Нет! Ты испортишь план! – Активно возразили на том конце линии, икнув.

-Какой план? – Продолжил я путь полного непонимания происходящего.

Роль уже непривычная, но все еще неприятная.

-По завоеванию твоего сердца. – Зачем-то перешла она на шепот. - Я хочу залезть в твоё окно. Если бы это сделал парень, было бы романтично. Почему мне нельзя? Вот об этой несправедливости я думала, пока планировала сорвать для тебя цветы… Ты же любишь розы?

Я сделал глубокий вдох, помолившись за здоровье маминого розария… И чтобы эта пьяная дурочка не поцарапала свои руки. Ее кожа была слишком нежная для садового вандализма. И чтобы никуда не полезла. Второй гипс Романовой не выдержим ни я, ни персонал больницы. В общем, я много молился. Буквально, читал рэп во славу господа нашего и жизнь моей девушки, желательно, без травм.

Но она, хотя бы, добралась без происшествий. Надеюсь. Не удивлюсь, если во дворе меня ждут красно-синие огни полицейский машин, которые девушка выбрала себе в сопровождение. С нее станется.

-Не смей двигаться. Пожалуйста, Катя. – Как можно настойчивее попросил я. - Я сейчас спущусь. И найду тебя.

В мгновение ока я оказался в нашем саду, на заднем дворе. Кажется, я перепрыгнул по пути через всю лестницу, чтобы успеть. И действительно обнаружил там Катю. Девушка смотрела на свою руку со вселенской печалью.

К слову, находилась она под окнами матери. Если бы родители были дома, то крайней изумились такому виду.

Но мое сердце успокоилось, едва я увидел девушку. Целую и невредимую. Ну, почти…

-Эй… – Окликнул я брюнетку.

Та посмотрела на меня с той же грустью в зеленых глазах:

-Смотри! Я из-за тебя палец поранила!

На подушечке указательного пальца и правда оказалась маленькая красная точка – след от шипа розы.

Я мягко взял ее руку, и внутри меня что-то дрогнуло, когда я понял, что она не вырвет ее и не отодвинется.

Все те моменты в клубе, когда она демонстрировала свою неприязнь и обиду мелкими жестами… Это было действительно горько. Возможно, мне стоило действовать иначе. Например, как Максим: сделать захват и не отпускать, пока девушка ругалась и вырывалась. Но что, если я не мог? Принуждать, даже если сердцем понимал, мы оба хотим этого.

Но теперь она здесь. Рядом. Забавно насупилась, от обиды на меня и колючки роз.

Я нежно коснулся губами до места укола:

-До нашей свадьбы заживет. – Улыбнулся я девушке.

Та фыркнула и едва наклонила лицо, пряча от меня глаза. От выпитого они блестели, но оставались такими же загадочными для меня.

-Я пришла с тобой серьезно поговорить. – Резко вскинула голову моя девушка, воинственно выпячивая грудь.

Пиджак цвета яркого лайма был застегнут на ней через две пуговицы, топорщась.

Мои губы дрогнули, но я смог унять желание улыбнуться. Слишком серьезной пыталась выглядеть моя девушка.

-Может, оставим разговоры до утра? – Я коснулся ее лица, и она на миг прикрыла глаза.

Пройдясь по коже, дотронулся до кромки спутавшихся волос, чтобы затем выудить из них листик, едва тронутый тлением.

Розы в этом саду были последними, осенними. Их цветение остановят лишь зимние заморозки. Но на листочках и лепестках виднелись коричневатые пятна.

???-Да? – Девушка приоткрыла глаза, едва касаясь рукой к моей ладони и придвигая ее обратно к своему личику. – А чем мы займемся сейчас?

Это звучало бы эротично, если бы девушка сонно не тюкнулась головой в мою руку. Зеленые глаза осоловело моргнули.

Я покачал головой, улыбаясь:

-Сейчас ты пойдешь спать. Мы пойдем.

Я взял девушку на руки, чтобы отнести на второй этаж. И какого было мое удивление встретить в коридоре Макса, в обнимку с Алиной.

Они нелепо хихикали, пытаясь не шуметь. Кажется, меня разбудить боялись.

У Али в руках была зажата одна туфля. Второй не было. Даже на ногах.

На голове девушки сидела нелепая шапка футбольного болельщика, с колокольчиками на концах. Где они нашли ее? И где были это время?

Они оба были порядочно пьяны. Еще сильнее, чем в клубе, как и Катя. Сегодня что, где-то рядом с нашим домом разлился винный завод, а я пропустил эту новость?

Я смотрел на них. Они на меня. Воцарился короткий момент тишины. Даже Романова проявила чудеса чуткости и не мешала, положив голову мне на плечо.

Макс кивнул в сторону моей ноши:

-Не спрашивать?

-Не надо. - Я, в свою очередь, обвел взглядом их с девушкой. Бывшей девушкой капитана его команды, если не ошибаюсь. Впрочем, после поцелуев на ринге стоит ли удивляться. - А мне?

-Не надо.

Мы плавно разъехались бортами.

Я переодел Катюшу в свою рубашку от пижамы (что оказалось непростым занятием) и уложил в кровать. Она сонно улыбнулась. Ее рука вяло поднялась, касаясь моей щеки:

-Ты такой добрый. И очень красивый…

-Спасибо. – Не сдержал я смешок.

-И очень похож на моего парня. – Прищурилась она на меня с подозрением в голосе.

На этот раз я фыркнул от смеха. Вот это откровение.

-А кто красивее? – Поинтересовался я у засыпающей девушки. – Если я, то, может, бросишь его ради меня?

-Еще чего… – Буркнула она обиженно, удобнее устраиваясь щекой на синей подушке. – Он у меня лучше всех, знаешь ли…

Не знаю. Думаю даже, что ты ошибаешься. Но я точно постараюсь стать таким. Лучшим. Для тебя.

-Прости. – Попросил я. – За то что сам не полез к тебе в окно с букетом цветов.

Губы девушки дернулись, в попытке что-то ответить. Он попыталась выговорить что-то вроде: “этаж” “обсежитие” “вахтерша”, но в итоге сдалась, не сумев связать слова в логичное предложение.

Я нежно касался ее лица, гладя по линии бровей, висков и скул. Девушку эти движения убаюкивали. Заставляли улыбаться.

Я сидел рядом до тех пор, пока Катя мирно не засопела. И даже дольше.

Катюша выглядела такой нежной, ранимой и умиротворенной… Как ребенок.

Я наклонился, касаясь губами ее лба:

-За все прости.

Максим Зорин

-О боже, что это?!

Девушка, споткнувшись, бросилась к проигрывателю виниловых дисков. Прямо под голубой, похожей на открытый чемодан, коробкой были полки с пластинками.

-Изначально это было предметом интерьера. Мама поставила такие в мою и Санину комнаты. Но затем мы как-то прониклись этим ретро-шиком… Стали вот пластинки покупать.

Пальцы Алины с короткими бежевыми ногтями прошлись по корпусу, касаясь его нежно, будто боясь сломать.

-Он не совсем винтажный, только прикидывается. А так у него есть Bluetooth модуль и встроенные стерео-динамики. – Зачем-то рассказал я. Впрочем, она, очевидно, впечатлена этой штуковиной. – А если подключить колонки, то дом начнет подпрыгивать.

Я поставил иголку на дорожку. Совсем не помня, какую именно пластинку из коллекции оставил в проигрывателе. Ответ пришел сразу, когда комната наполнилась виртуозными звуками гитары в исполнении Джими Хендрикса*.

Алина, взбудораженная происходящим и алкоголем, взвизгнула от удовольствия, не забыв подпрыгнуть на месте.

Она вскинула руки вверх и прикрыла глаза, подпрыгивая и покачиваясь на месте. Пару раз попыталась подпеть повторяющийся припев. Выходило фальшиво, громко, с запинками и… Мне очень понравилось.

-Freedom, that’s what I need now*! – Надрывался рок-музыкант, а девушка вторила ему в первом слове.

Однако, это весьма актуально.

-Эй, кто не танцует, тот Филипп Киркоров! - Воскликнула девушка, открывая глаза и заметив, что я наблюдаю.

-Звучит угрожающе. – Потер я подбородок. - А к имени прилагается статус, эпатажность и несметные богатства? Я готов обдумать предложение.

-Не болтай, Зорин! Ну же!

Она схватила меня за руку, вскинула наши ладони вверх и ловко прокрутилась под сжатыми руками. Я позволил ей отойти на шаг, вновь сжимая руку и притягивая к себе в объятия.

Она засмеялась, откидывая голову назад. Растрепанные волосы летали в такт нашему неловкому танцу, пару раз даже ударив меня по лицу.

-Красота-а-а. – Прокомментировал я, закатывая глаза. – Воронцова, ты напрочь лишена музыкального слуха и чувства такта. Драться у тебя выходит гора-а-аздо лучше. Попробуй капоэйра*.

Воронцова издала какой-то фырчаще-недовольный звук и вывернулась из моих рук, юлой уносясь по комнате. Девушка раскраснелась, волосы спутались, но глаза сияли неподдельным счастьем.

Песня закончилась, на ее место пришла более спокойная. Ровный инструментал заставил и девушку остановиться:

-Потрясающе. Есть в этом какой-то особый дух! – Ткнула она пальцем в проигрыватель.

Отлично, я знаю, что ей можно подарить. Тем более, эти винтажные штучки отлично сочетаются с ее юбчонками и образами эдакой леди из шестидесятых.

-Наконец, я могу избавиться от этой удавки… – Я потянул за конец галстука, который обычной лентой висел на моей шее все это время.

-Сто-ой! – Протянула Алина, заставляя меня замереть. – Если ты снимешь его, то как я смогу сделать вот так?..

Руки девушки цепко обхватили оба конца галстука и… С силой потянули к себе.

От неожиданности я сделал шаг вперед, врезаясь в маленькое тельце. Девушка, хохоча, завалилась на мою кровать, заставляя меня рухнуть следом. Я едва успел выставить руки по бокам от Альки, чтобы не раздавить хрупкую интриганку.-Ты чего? – Усмехнулся я, разглядывая довольное лицо черноглазого дьяволенка.

Темные волосы разметались по желтому постельному белью. Глаза сверкали и блестели, как угли.

-А ты как думаешь?

Я смотрел в ее глаза. На ее губы. Касался взглядом линий овала лица, очерчивая его, скользя по скулам… И изнывая от желания проследовать за собственным взглядом кончиками пальцев.

Едва я посмотрел на губы Алины, она издала мучительный (для меня и моего терпения!) вздох. Я насилу отвернулся от девушки, лежащей подо мной.

-Я думаю, ты пьяна и тебе следует хорошенько выспаться. – Нехотя пробормотал я.

Я предпринял попытку встать, но неожиданно сильные руки Алины потянули за галстук, удерживая меня на месте. Да она издевается!

Я тут балансирую на грани спокойствия, пытаюсь играть роль джентльмена, а она… В общем, ни разу не помогает. Боже, если это то самое искушение, ниспосланное мне в проверку, то ты слишком жесток!

И да, после того поцелуя на ринге, мы целовались вновь. И вновь, и вновь… Мы гуляли по ночному городу, раздражая редких прохожих своим смехом и счастьем.

Останавливались резко, невпопад, касаясь друг друга губами и прижимаясь в объятиях. И это было умопомрачительно.

Но теперь я лежал над ней, на кровати, в недвусмысленной позе. И лучше было не рисковать. Пусть все происходит постепенно. Или, хотя бы, на трезвую голову.

-Алин, я серьезно… Нам не стоит…

-Я тоже серьезно. – Перебила меня девушка.

-Аля…

-I don’t wanna be your friend, i wanna kiss your lips… – Прошептала девушка строчку из песни.

Она произносила слова прямо в мои губы. Задевая их, оставляя приятно чувство щекотки и… И иное, черт возьми, чувство.

И пускай проигрыватель издавал совсем другие звуки, лишь мотивом напоминающий знаменитый трек, ее губы продолжали шевелиться:

- I wanna kiss you until… I lose my breath*…

Когда ее губы мягко, невыносимо трепетно коснулись моих, я сдался со стоном поражения.

Алина Воронцова

Почему внутри меня все так необычно? Легкость, доходящая до невесомости. Смелость, будто весь мир лежит у моих ног. Чувственность, когда даже легкое касание похоже на горячий пепел, рассыпанный по коже…

Это алкоголь?

Или он?

Целовать Максима – грех. Лишь это сравнение пришло в мои мысли. Закралось в них юрким змеем-искусителем, капнув на сердце ядом с раздвоенного язык и пропало. Оставило меня наедине с этим знанием. И я упивалась им, как упивалась поцелуями парня. Темными. Обжигающими. Сладкими.

Почему грех? Потому что ничто земное не может быть таким же горячим. Ему невозможно сопротивляться (даже если бы я хотела), его невозможно не жаждать. Попробовав запретный плод лишь раз – пути назад нет. И не надо больше рая, лишь бы он был рядом.

Лишь бы пальцы сжимали мягкую кожу на бедрах до слабого жжения, заставляя меня гореть от возбуждения и шипеть в его губы.

Лишь бы его язык и дальше касался моего, нетерпеливо, властно, но вместе с тем мучительно нежно.

И оттянуть зубами его нижнюю губу, чувствуя, как он урчит, подобно хищнику, позволяющему с собой играть.

Притянуть за шею ближе, еще ближе, будто я мечтаю быть раздавленной. Ощущать его тело на себе полностью, каждой клеткой. И как свинцовые крепкие мышцы перекатываются под моими ладонями. Пройтись по ним ногтями, с упоением, особенным чувством власти.

Я давно не чувствовала своего тела, будто по венам текла не кровь, а жидкий эфир. Он делал меня невесомой. Возбужденной. Заставлял терять мысли и ощущение реальности.

Нет. Не так. Реальности не было. Был только Максим.

Его поцелуи – самый жесткий афродизиак. Каждое смелое движение губ на моем теле заставляло меня гореть и плавиться. Ощущение рук на бедрах, скользящих нетерпеливо, проникающих под одежду. Трогали ли меня так откровенно? Нет. Я даже не представляла, что мое тело может с таким пылом отзываться на прикосновения. Что мои губы могут издавать эти звуки.

Единственная мысль, которая лейтмотивом прошла со мной этой ночью: пусть это не заканчивается.

Максим Зорин

Секс.

Да, черт возьми, в моей жизни было много секса. Но все это было… С кем-то другим?

Парнем, движимым похотью, жаждой обладать кем-то, получить свою долю удовольствия. Оргазм, яркий, мимолётный, пустой, как затяжка сигаретой или доза для зависимого.

А сейчас?

Я хотел, чтобы это продолжалось вечно.

Чтобы стонала она.

Чтобы ее ресницы чаще трепетали, а пальцы ног так странно и потрясающе сжались.

Всматриваться в ее абсолютно черные от возбуждения глаза, похожие на самые опасные озера. Ночные, мистические. Из таких уже не выплыть. А я и не собирался.

И поцелуи на бледной шее, такой нежной, что, я уверен, оставил на ней темные следы. Должно быть стыдно, но нет и капли этого чувства. Пусть все видят, что она моя.

Собственник. Ты, оказывается, собственник, Зорин.

И кадры, которые отпечатаются в памяти на всю жизнь: как я сбрасываю ее блузку, а затем и белье. Обнаженная, раскрытая передо мной и невероятно прекрасная.

Как напрягается под моими губами ее живот, покрываясь мурашками. И тихий стон, едва я касаюсь ее груди.

Как дрожит ее тело, откликаясь на мою ласку.

Она что, создана для меня? Иного объяснения нет. Ведь не может быть так идеально.

Дьявол, я хотел бы мучать ее всю ночь, и ещё, больше и больше.

Я хотел доставить удовольствие ей.

Растянуть это мгновение до бесконечности.

Заполняя ее собой. Ощущая ее тепло, жар, как свои собственные.

Оказалось, что самый жесткий кайф - это не трахнуть кого-то, а видеть, как истома распространяется по телу любимой девушки, заставляя выгибаться в пояснице.Любимой девушке.

Позже я смотрел на ее раскрасневшееся, мокрое лицо, с растрепанными по моей подушке волосами. Я гладил эти пряди, играя с ними. Нежными, как шелк, черными, как смоль. Наклонившись, коснулся губами кончиков её волос.

Девушка слабо улыбнулась. Измученная, но счастливая, с горящими глазами. Я чувствовал такое же приятное опустошение.

-Вот видишь, как все получилось… – Пробормотала девушка, поворачиваясь так, чтобы влажное нежное тело сильнее прижалось ко мне. – А ты заладил… «Не надо, Алина, нам не стоит…бла-бла».

Я глухо засмеялся, накрывая нас одеялом и целуя ее макушку:

-Ты хорошо доказала свою правоту… Несколько раз… Я бы даже сказал: сразила меня наповал голыми аргументами.

Девушка фыркнула. Ее рука слабо дернулась, будто она планировала ударить меня в отместку за такие слова, но поленилась.

-Буду впредь тебя слушаться. – Пообещал я своей маленькой бунтарке, оглаживая ее спину, скользя пальцами по позвонкам.

Девушка зевнула в районе моей ключицы, утыкаясь в нее носом:

-Вот-вот… Не забывай, кто всегда прав…

Я лишь улыбнулся, позволяя девушке заснуть в моих руках.

*Джимми Хендрикс - американский гитарист-виртуоз, певец и композитор, один из величайших гитаристов всех времен.

*Строчки из песни Джими Хендрикса – Freedom. Перевод: «Дай мне свободу, это то, что мне необходимо сейчас».

*Строчки из песни I wanna be your girlfriend - Girl in red. Перевод: «Я не хочу быть твоим другом, я хочу целовать твои губы. Я хочу целовать тебя, пока в моих легких не закончится воздух».