Чем рыжие не шутят

Глава 24. Дорога: от «стройки» до дома, а мир все равно пополам.

Глава 24. Дорога: от «стройки» до дома, а мир все равно пополам.

Максим Зорин

-Вот же дерьмо! – Ору я в сотый раз, но вокруг лишь стены, которым плевать на мое негодование. - Это же надо быть таким идиотом! Придурок! Круглый идиот! Говорила мне математичка: «Максим, думать – это не твое!». Святая, оказалось, женщина! Ащ-щ… Красота-а-а.

Обвел взглядом обстановку, в которой ничего не поменялось за время моего вынужденного пребывания. Все вокруг выглядело, как локация к компьютерной игре: красные и черные трубы, периодические издающие бурляще-свистящий звук, голые обшарпанные стены бледно-серого цвета, мигающая лампа над головой… В общем, я бы не провел здесь отпуск. Ставлю номеру отеля одну звездочку из пяти (чисто за наличие света).

Харкнув на пол очередной сгусток крови, я посмотрел на телефон. Насколько могу судить, я оказался в подвале, потому что связь здесь не ловила. Как бы я не тряс аппаратом или не вытягивал руку то к потолку, то к запертой снаружи двери.

Судя по времени, я торчу здесь уже час. Игра давно идет. Без меня. Еще раз: дерьмо.

Перестав метаться из угла в угол, сажусь на грязный бетонный пол. В который раз позволяю айфону распознать мое, местами побитое, лицо и разблокировать телефон. Диалог с Алькой. Просьбы девушки пройти к ней на встречу, потому что она «заблудилась». Диалог, с которого все началось. Я вышел из раздевалки, свернул за угол, подошел к лестнице, где должна была быть девушка, и…

Как в дешевом фильме: мешок на голову и погнали. Кажется, их было человек пять, потому что раскидать придурков не вышло. Увидел я потом только двоих: Свиридова и того мордоворота, что встретил меня у спортивного комплекса. Того самого, от которого Алина заставила меня бежать.

-Надеюсь, с Алькой все нормально… – Бормочу я вслух, потому что тишина меня убивает. А звуки труб бесят еще больше.

Лампочка вновь мигнула, на этот раз гася освещение дольше, чем на секунду. Кошусь на нее с подозрением. Еще не хватало остаться здесь в полной темноте. Не то чтобы я боялся подвальных монстров, которые прячутся где-то между счетчиками. Просто я уже был на грани помешательства. Это было для меня настоящей пыткой: заточение без понимания происходящего. Если бы не часы на телефоне, дающие ощущение времени и реальности, я бы давно начал грызть зубами дверь.

Лампочка опять издевательски подмигивает.

-О, да иди ты! – Показываю я ей средний палец.

А время все идет и идет… Увы, я уже упустил свой шанс. Выбор, которого я так жаждал. Я ссорился с отцом, чтобы получить его. Я… Поссорился с братом. И все ради чего? Чтобы сидеть здесь на ледяном полу? Блеск!

Смотрю на свои костяшки и хмыкаю. Они сбиты, потому что я изловчился и вломил моим «похитителям». Кажется, по длине среднего пальца идет царапина от чьего-то зуба. Надо будет сделать прививку от бешенства.

Стискиваю зубы и вновь склоняюсь к телефону, читая сообщения. Что-то не дает мне покоя… Я смотрю и смотрю на короткие фразы, пока меня не догоняет мысль. Вот оно!

«Сейлор Мун:

Зай, помоги. Кажется, я заблудилась, пока искала раздевалку. Тут темно, рядом лестница и что-то вроде технического помещения.

Я:

Что, Сейлор Мун, лунная призма не дала сил выбраться из коридоров? J Супергерой летит к тебе на помощь!

Сейлор Мун:

Жду тебя, милый!».

Зай? Милый?! Это не Алька. Черт возьми! Не Алька. Я вообще не помню, чтобы она хоть раз назвала меня чем-то тошнотворно сладким вроде «Котенок, солнышко, зайчик»… Скорее, она бы назвала меня рыжим придурком. И уж точно она бы написала это после моего сообщения. А я был слишком взбудоражен игрой, чтобы смотреть на мелкие детали.

Прикладываю угол телефона ко лбу. Дебил. Меня выманили, как какую-то крысу. Поманили куском сыра. Только вот как они достали телефон Алины?

Беспокойство за девушку вновь заставило меня громко застонать и стукнуться затылком об стену. Сама бы она не отдала телефон, даже если бы ненавидела меня. Это факт. Ладно, сейчас я все равно ни черта не могу сделать. Надо разгребать проблемы по мере поступления. А главная проблема – отсутствие выхода.

Я вновь покосился на дверь. Попытки выбить ее ни к чему не привели. Крики о помощи тоже. Когда вообще кто-то будет меня здесь искать?

-Господи. – В приступе веры обращаюсь я к потолку. – Если ты существуешь, то сделай хоть что-нибудь, окей? А там мы обязательно договоримся! Я буду хорошим мальчиком! Церковь по воскресеньям, «не убий», «не воруй» и все такое…

Я задумался на миг, представляя рожи тех придурков, из-за которых я оказался взаперти. Сидорова, преимущественно.

-Ну, про «не убий» я погорячился… – Поправляюсь я скромно потупив взор. – Но в остальном можешь меня рассчитывать!

Тишина прерывается резко и слишком внезапно для меня, привыкшего лишь к гудению труб:

-Макс?! – Отвечает мне Бог голосом Матвея Солнечного.

-Люцифер?! – Встрепенулся я, понимая, что на Иисуса друг абсолютно не тянет. – Это ты?!

Я почти уверен в начало галлюцинаций, но затем слышу копошение за дверью, и вновь:

-Макс, ты тут?!

Осознав, что это не сбой воображения, бросаюсь к двери:

-Да! Да! Матвеюшка, родной мой! Родименький! Эти мудаки меня заперли! Я не могу…

-Здесь есть огнетушитель. Я сейчас. – Говорит парень резкими, обрывистыми фразами прерывая мою тираду.

Я не до конца понимаю, зачем нам огнетушитель (Я, конечно, тот еще пожар, но сейчас не время!). И тут дверь начинает сотрясаться от ударов. Раз, второй, третий, четвертый. Затем я слышу просто потрясающий звук: оглушительный треск выломанной к херам ручки.

Распахиваю дверь, и вижу друга с ярко-красным огнетушителем в руках. Он использовал его как способ сломать замок. Чертов гений, воспитанный Брюсом Уиллисом!

-Я никогда не был настолько рад видеть тебя. – Говорю я брюнету.

Тот криво улыбается в ответ, удобнее перехватывая свое орудие.-Приму благодарность в виде подарка. Односолодового. Выдержанного. Но сейчас нам надо спешить.

-Куда? – Не понял я, выбираясь из опостылевшего места и идя вслед за парнем.

Тот уже бодро несся по пропахшим сыростью переходам, подсвечивая нам дорогу фонариком с телефона. А неплохо меня так затащили!

Весь путь до подвала я был с мешком на голове и пытался отбиваться ногами, потому что в мои руки вцепились, по меньшей мере, человека три. Да и дорога была в основном лестницей ведущей вниз, так что я не знал даже приблизительно где мы.

Моего вопроса Матвей будто не расслышал, и все еще куда-то сильно торопился, шевеля свои длинные ноги с завидной быстротой.

-Как ты меня нашел? – Кричу я в его спину. – Сила нашей любви?!

-Сила любви дала сбой. Нашел… Не с первой попытки. – Буркнул Матвей недовольно, не сбавляя скорости. - Саня сказал, где искать, а Мари просмотрела карту эвакуации и нашла этот коридор.

Ого! Целая спасательная операция в мою честь! Стоп, что…

-Саня?! – Оторопело крикнул я. - Но он же…

Матвей повернулся на миг, чтобы одарить меня нечитаемым взглядом:

-Он здесь. Первым поднял кипиш. И как вы двое только делаете это, ума не приложу…

Я все еще думал над словами друга, когда мы явились на свет божий. Здесь же на меня налетела Алина. Руки девушки крепко обвили мое тело, а лицо уткнулось в грудь:

-Обожемойстобойвсехорошо… – На одном выдохе пролепетала девушка.

-Эй, все в порядке. – Улыбаюсь я, и наклоняюсь, с наслаждением вдыхая запах ее волос. Как сладкая булочка. Моя любимая булочка. – Жив. Цел. Орел. Жажду отмщения.

-Потом отомстить. Первый тайм заканчивается! - Зачем-то одернула нас Маруся. – Быстрее! Надо сказать Кате и Саше…

Я все еще не понимал суеты вокруг, когда Алина отстранилась и, встретившись со мной глазами, вскрикнула:

-Что с тобой! – Девушка выглядела испуганно, касаясь моего лица. – Они тебя…

Боли я особо не чувствовал. Но и как я выглядел – ума не приложу. Не думаю, что совсем как отбивная, но губу мне повредили и скулу рассекли. Трусы.

-Все в порядке. – Повторился я. – Наверное, они даже не планировали меня бить, только посадить «на цепь» во время матча. Но я немного повздорил со Свиридовым, и он не удержался…

Я хмыкнул, вспоминая этот приятный для души момент. Дегенераты уже планировали уходить, бросив меня на полу. Единственное, что они сделали – ударили меня по голове, чтобы оглушить. Однако сознание осталось при мне. И оно, всплывая на последних остатках, проводило милых грузчиков моего тела едкими комментариями…

Потом я об этом пожалел, когда в мое лицо врезался чей-то ботинок. Но только немного. Тем более, что у меня кулаки чесались дать им реванш. Терять все равно больше нечего, плакала моя Англия горючими слезами. Будут там пить чай «Английский завтрак» без меня.

-В таком виде его на поле выпускать нельзя. – Выдает Маруся, скептически осматривая следы от побоев. – Заметят.

-Меня уже не в каком виде не выпустят. – Пожал я плечами, тщательно имитируя безразличие по этому поводу.

Друзья слишком много сделали, чтобы вытянуть меня. Нечего тут страдать при них. Я хотел объяснить, что игроков, не попавших в состав команды, даже не скамейку запасных, не допустят к игре. И их суета – бессмысленна. Однако, деловые дамы меня даже не слышали!

-Но он же получил травму?.. – С сомнением протянула Алина, также оглядывая мою губу.

-Ноги, а не лица. Он же не головой тормозил. – Буркнула Королева, а затем решительно кивнула. -Я приведу Романову. Она все уладит.

А это еще зачем?

-С каких пор Цветочек у нас – семейный врач? Сомневаюсь, что в ее сумке завалялся антисептик. – Хмыкаю я. – И я хочу повторить вам, что по правилам…

-Нет, но у нее есть косметика. Алина, пойдем со мной, надо будет как-то сообщить Александру. – Поправила очки девушка и побежала прочь, таща за собой мою булочку.

Уже когда девушки залетали за угол, Матвей кинул им в спины:

- Встретимся в мужском туалете на втором этаже!

-Та-ак… – Проводив взглядом блондинку и брюнетку, я посмотрел на оставшегося со мной друга. – А теперь объясни мне, какого черта здесь творится?! Кто получил травму? Где Ал с Романовой? И что…

*****

Дверь открывается, и я затихаю, на случай нежелательных свидетелей. Но расслабляюсь, услышав голос Матвея:

-Я постою на шухере. Резче давайте.

Мигом выхожу из кабинки и вижу брата. Черт, даже не знаю, кто из нас выглядит лучше. Меня-то Ромашка хотя бы покрасила, сделав румяной красавицей! А Саня прошел сюда через поле брани.

Алекс был абсолютно мокрый. Волосы темно-красными прядями прилипли ко лбу и вискам. Его одежда и ноги были затейливо украшены разводами цвета травы и грязи. Я замечаю, что он едва заметно прихрамывает на правую ногу, когда направляется ко мне. На ходу парень сдергивает с себя кофту и швыряет в меня.

-Фу. Она мокрая. – В шутку ворчу я, стаскивая с лица грязную тряпку с моим номером. – И выглядишь ты так себе…

-Молчал бы. У тебя на лице косметика моей девушки. – Фыркнул брат в ответ.

Мы оба усмехаемся и… Синхронно замолкаем. Так и стоим какое-то время молча, смотрим друг на друга. Оба понимаем, что как раз времени у нас в обрез на все эти театральный паузы. Но не можем заставить себя делать то, что нужно. Как будто ищем нужные слова, но их попросту нет.

Мне неловко. Чудовищно неловко. И я не помню, испытывал ли я такие эмоции по отношению к брату хоть раз в жизни.

Когда Матвей рассказал, что произошло, я поверил в каждое слово. Поверил, но не принял. То, что Алекс сделал ради меня… Сделал бы я тоже самое? Да. Сотню раз «да». Но мы были разные. В этом суть. И его поступок стоил миллиона моих, подобных.

Мы с Матвеем успели обсудить произошедшее и собрать детали паззла, когда Романова замазывала мою губу. Вышло, к слову, пристойно и убедительно. В крайнем случае, скажу, что упал с лестницы между таймами. В то, что я все-таки выйду на поле, верилось с трудом.Едва услышав о полученных мной сообщениях, Алина проверила телефон. Но мессенджер был пуст. Кто-то очистил нашу историю общения. Более того, у нее в настройках были отключены звуки оповещений, и она даже не подозревала, что мы переписывались, ведь входящие сразу удалялись.

Зато девушка назвала виновника. Мишка Мальцев. Я, конечно, мог ожидать от него многое. Кулачного боя, например. Но не удара в спину. Не сговора с другой командой. Оказалось, у него был доступ к профилю Алины, о чем она успела забыть.

А потом… Поток слов лился из Ромашки, когда она рассказывала, как мой брат заменил меня на поле. Как он получил травму. И то, что он вновь собирается выйти на поле, чтобы доиграть до конца.

Пальцы девушки дрожали, когда она водила какой-то мягкой, странно пахнущей штукой по моему лицу. Кажется, на ее щеках были следы от засохших слез. Уверен, Катька не раз плакала, пока наблюдала за игрой своего парня. Даже представить не могу, как она переживала.

А что чувствовал он…

-Я не понимаю… – Мои руки повисли вдоль тела, с жатой в правом кулаке футболкой. Голос дрогнул, когда я смотрел на грязные квадраты плитки под ногами. – Я не понимаю, ты же обещал отцу, что больше никогда… Ты… Ты же такой принципиальный, такой гордый, как дьявол.

Саня фыркнул. И это звучало так необычно, так «в моем духе», что я вскинул лицо. Брат улыбался:

-Когда я вышел на поле, тоже не до конца понимал, какого черта происходит. Но… – Брат на миг отвел взгляд, поворачиваясь профилем и раздумывая о своих словах, взвешивая их: - Я осознал одно: даже если не получится, я обязан попытаться. Если бы я не мог наступить на свою гордость ради тебя, то каким братом я был бы? Да и потом… Если бы ты попросил, я бы и в ад за тобой пошёл. Ты же знаешь. Весь мир на двоих.

На двоих.

Саня улыбался мне. Его улыбка, такая спокойная и умиротворенная на грязном, замученном лице. Мое иное отражение.

Я понимал, что он хочет сказать. Как-то на первом курсе мы играли в одну из студенческих забав. Конечно, там были бутылочка, алкоголь, сексуальное напряжение и миллионы провокационных вопросов. Тогда Матвея, выбравшего «правду», как раз спросили, что если бы у него был выбор, спасти лишь одного из нас, братьев, кого бы он оставил в живых?

Солнечный ответил неожиданно серьезно. Он сказал, что умер бы сам, или убил нас обоих. Когда возмущенные люди стали пытать с него подробности (Например, возмущенный я, который не планировал погибать молодым от руки лучшего друга!), он задумчиво произнес: «Если бы близнецов хотели убить, убили бы обоих. Потому что они бы дрались за право прикрыть другого спиной, и оба попали под раздачу. Думаю, это было бы правильно. Зорины… Они не смогут существовать друг без друга. Либо вдвоём против мира, либо ни одного в мире. Третьего не дано».

Тогда я все перевел в шутку, долго называя друга «братоубийцей» и «близнегубцем», но в душе поскреблось. Сковырнуло верхний слой до самой глубины, задев сердце. Настолько прав был Матвей.

Без Алекса я был бы один против всех. А с ним мы делили мир на двоих. И не важно, какой дорогой в итоге пойдет каждый из нас. Я знал, что эти пути будут виться и пересекаться, вновь и вновь, в самые важные для нас моменты. Решающие. Как сейчас.

-Как твоя нога? – Спрашиваю, потому что вижу, как брат морщится, стягивая гетры и защитные щитки.

-Плевать. Я картины не пятками рисую. – Бубнит тот.

-О, ты уверен? А то я видел у тебя в студии парочку работ, ощущение, что их рисовали как раз пяткой, с закрытыми глазами и в полной темно… Фу! – Восклицаю я, когда мне в лицо прилетает мокрый и длинный носок.

Делаю брезгливое выражение лица, чтобы продемонстрировать брату степень моего недовольства. Но когда смотрю на его профиль, вижу довольную улыбку. Верчу в руках желтые щитки и черные гетры, испытывая новый прилив неловкости.

-Ты прости… Я виноват. Столько всего наговорил тебе. – Начинаю я, не зная, какими словами еще выразить то, что горит внутри.

А там именно пылает. С момента, как я услышал, что Саня здесь. Это не просто чувство, а миллионы эмоций. От признательности до вины. И огромной любви к брату.

Саня молчит, вылезая из шорт. Я уже думаю, что надо что-то добавить, развить мысль, объяснить ему. Но он уже находится с ответом:

-Я разозлился на тебя не потому, что ты мне высказал то, что у тебя на душе. А потому что ты так долго держал все в себе.

Я смотрю на Александра выжидающе, потому что теперь мне нужны объяснения. Я был уверен, что задел его гордость, обидел его. А он… Был зол?

-Я разозлился потому, что я - твой брат. – Поясняет Алекс, снисходительно улыбаясь. – Знаешь, я всегда думал, как это странно… Люди всю жизнь ищут кого-то, кому могут доверить все свои мысли и переживания. Говорить о жизни и проблемах, зная, что их поймут. А мне такой человек достался при рождении. А потом я увидел бумаги. И твоя реакция в тот день… Я не обиделся. Я разозлился. Потому что ты будто забыл, что я всегда рядом, и ты можешь доверить мне все.

Я все еще обдумывал его слова, когда Саша неожиданно довольно улыбнулся:

-Помнишь, как ты меня на спине нес? Когда я с «недостроя» упал.

Я моргаю, не понимая, к чему он это.

-Ну, да…

-Я только сегодня понял, что для футболиста – ноги, главное. Как для птицы крылья. Для художника – руки. Но ты… Ты тогда даже не подумал о себе.

Жму плечами, смущенный таким вниманием к делам минувших лет:

-Мне сколько лет тогда было? – Бурчу. - Я тогда думать особо не умел.

-Да и сейчас немногое изменилось. – Хмыкает мой младший.

Строю оскорблённое лицо, а брат смеется, качая головой. Он уже в моей одежде, окунает волосы прямо под кран, пытаясь смыть с них грязь игры.

Все-таки он прав. Я, наверное, думать все еще не научился. Потому что сейчас сделал бы тоже самое, что в детстве. И прыгнул бы, и потащил бы…-Сань… – Подхваченный порывом сентиментальности, как листок осенним ветром, я уже не в силах удержаться. – Что бы я не сказал, или сделал… Никогда не сомневайся в том, что я тебя…

-О, нет. – Брат резво вскинул руки ладонями ко мне, будто прикрываясь от слов, которые собрались выстрелить из моего рта. - Никаких признаний в любви среди писсуаров! Это негигиенично.

Он дернулся всем телом, и капли с его лица и головы щедро оросили пространство. Мне тоже досталось, и я ладонью стянул влагу с лица.

-Предпочитаешь обстановку романтичнее? – Поиграл я бровями.

Дверь распахивается и в туалет черным котом влезает Матвей.

-Эй, вы! Оба двое. – Одарил нас парень недовольным взглядом. – Хорош языками чесать! Максим, ты какого рожна еще в трусах? Надевай шорты, шуруй к команде! Я устал говорить людям, что здесь занято.

Еще раз прицельно ударив по нам злобным взглядом и хмыкнув, Солнечный скрылся за дверью. Но его тон придал мне скорости. Про матч то я и забыл! Ох уж эти братские чувства!

-Как ты забил гол? – Спрашиваю, не в силах сдержать любопытства.

Суетливо запрыгивая в шорты от формы, а затем сажусь прямо на пол. Спешно натягиваю гетры на щитки, покосившись на Алекса. Тот вновь наклонился к крану, умывая лицо ледяной водой.

Плечи дернулись, как бы отвечая: «Не знаю». Брат набрал в рот воды, и, выплюнув обратно в раковину, отстранился. Только потом повернулся ко мне, стряхивая с лица капли:

-Клянусь. Случайно вышло. – Сделал парень чистосердечное признание.

-Это гены. Ты просто непризнанный Пикассо от мира футбола. – Хмыкнул я, и, вспомнив важное, встрепенулся. – А что отец?!

-Узнал. – Отвел Алекс взгляд. – Но ничего лишнего не сказал. Затишье перед бурей?

Не ожидая ответа, Саша повернулся ко мне и, окинув взглядом, протянул руку. Я крепко взялся за нее, вставая на ноги.

-Там есть один у вас… Аслан Боярышников… – Начал Саня, холодно усмехнувшись. – Ты вроде как должен его уничтожить.

-Ни слова больше. – Хмыкнул я, крепче сжимая ладонь Ала.

Определенно. Они связались не с теми братьями.

Александр Зорин

Я стою вместе с остальными, прислонившись к стене. Мы оказались просто не в силах пробираться на трибуну. Да и вряд ли наши места пустовали целый тайм. В итоге, мы так и остались стоять у выхода на стадион.

Слежу глазами за Максом. Человек в своей стихии, на своем месте. Это лучшее, что может дать ему мир. Деньги, подъем по карьерной лестнице, слава… Все это теряется, убивает, а не возносит, если на душе нет покоя. Максима, несущегося по полю и обводящего соперников так, будто они манекены, а не живые люди, спокойным не назовешь. Но он дышит тем, что делает. И тот самый душевный покой испытываю я. За него. За нас обоих.

Уже позже газеты, новостные порталы и любые спортивные СМИ нарекут это «Матчем века», и даже «Волчьим логовом». Журналисты восхваляли игру Максима Зорина, приравнивая его к богоподобному. Парня, который вышел на поле после травмы и «разорвал команду противника». Впрочем, счёт 5:0 иначе как разгромным и не назовёшь. Приятно, что я приложил к этому руку. Или ногу.

Все будут наперебой расхваливать удачную «стратегию Максима Зорина», которого «будто подменили» во втором тайме. Знали бы они, как близки были к правде.

А Максим играл… Агрессивно. Он уничтожал. Как машина. Сметал все и всех на пути, пытаясь сравнять с землей. Особенно жестко он прессовал Боярышникова. Каждый раз, стоило им схлестнуться, Максим играл на самой грани фола. Он был в миллиметре от красной карточки, но ловко не допускал этого. Он злил Аслана, играл с ним, насмехался, выводил из себя. Заставлял допускать ошибки все чаще и чаще. Он не давал ему дышать. Максим Зорин заполнил все поле собой. Притянул все взгляды.

Неудивительно, что журналисты так в него вцепятся. А тот странный мутный тип из Англии будет долго трясти руку брата, говоря, что «тому удалось его испугать в начале первого тайма, когда он получил травму, но каждый гол был wonderful».

Но это будет уже завтра.

А потом, когда мы выследим всех крыс, посмевших поднять руку на моего брата, мы знатно разомнем о них кулаки, невзирая на ливень. И я ненавижу драться, правда. Но увидеть лицо Мальцева, когда на сторону Максима перешла вся его команда… Вся, без исключения… Оно того стоило. Их решение правильное.

Оказалось, что Михаил способствовал и первому нападению на Максима. Именно он сказал, когда заканчивается тренировка моего брата, где искать их форварда, и обеспечил в тот вечер, чтобы он вышел из комплекса один. Парень отчаянно хотел вывести нападающего из игры перед главными играми. Только вот вратарь не подозревал, что появится его девушка. Можно сказать, что это Мальцев свел Мишу и Альку. Бывает же.

Во всей ситуации расстроенным оказался только Матвей. Кто-то вызвал полицию, и он закончил драться раньше, чем отвел душу. Пришлось тащить воинственного друга за шкирку, как в старые-добрые времена. И вообще наш побег с места драки, по скользким лужам и грязевым ямам, прыжки через заборы… Все это настолько напоминало наше детство, что мы не могли удержаться от смеха. Мы смеялись долго и громко, пока проливной дождь смывал с нас грязь и кровь. Ну, до тех пор, пока не представили, как получим от своих девушек за эту выходку.

Но и это будет еще позже.

А прямо сейчас я слышу свисток судьи, объявляющего о конце добавочного времени. Рев трибун, в котором тонут все остальные звуки.

И вижу, как Макс разворачивается, находит меня взглядом и целеноправленно несется через все поле в мою сторону. Он игнорирует крики сокомандников, а я не успеваю ничего сделать, когда брат врезается в меня со всей дури и мощи, на которую способен. Я едва могу устоять на ногах от такого напора, да и ушиб сразу дает о себе знать. Но мне так плевать.

Макс обнимает крепко, прижимает до ломоты в костях. Отвратительно мокрый и горячий. Я не могу сдержать смеха, хлопнув его по прилипшей к спине кофте.-Мы сделали это! – Говорит Максим тихо, а когда отодвигается, клянусь, в карих глазах блестят слезы. – Спасибо тебе, Ал.

К нам подходит отец.

Он долгим взглядом глядит на меня. Не на Макса. На меня. Мне кажется, он в жизни не смотрел на меня так пристально.

Отчего-то Максим, будто чувствуя угрозу от родного отца, едва заметно встает передо мной. Спиной прикрывает. Папа замечает это, и усмехается какой-то довольной, странной улыбкой.

-Может, футбольной команды из вас не вышло… – Говорит отец, после недолгого молчания. – Но братья из вас вышли настоящие… Я… Горжусь вам, парни. Невероятно горжусь.

Его ладонь касается моего плеча, будто и неприцельно, а нечаянно задевая. Отец слабо хлопает по плечу, и проходит мимо, направляясь в здание. Под аркой он оборачивается, вскидывая вверх указательный палец:

-Я уверен, что иного выбора не было. Но поговорить нам придется. – При этом Антон Зорин, гроза всех футболистов, тщетно пытался предать своем лицу грозное выражение и убрать с лица улыбку.

Справлялся плохо и поспешил ретироваться в темную глубь помещения.

-Это… Это как вообще? – Пораженно выражает нашу общую мысль Максим. – Его что, тоже сегодня подменили?

Мы с Максимом провожаем отца взглядами, озадаченные. Антон Зорин – поборник правил и морали, спортивного режима, да спустит все нам с рук? Не верю. Не верю, что он может быть, прежде всего, отцом, а не тренером. Человеком, не идеальным для мира и спорта, но близким для нас. Или…

Но растерянность длится не долго.

Друзья, улучив возможность, высыпают рядом с нами. Катя обнимает меня, притягивая за собой Машу. Алина влезает между мной и Максом, маленьким темным воробьем, а затем… Все выжидательно смотрят на Матвея.

-Вы серьезно? Прямо здесь?! – Брюнет оглядывается вокруг с потаенным испугом. Наверное, почувствовал шаткость его репутации как интроверта.

Толпы людей, многие, да почти все, действительно наблюдали за нашей компанией. Уже готовые пересказать увиденное друзьям и знакомым. Журналисты делают снимки, которые появятся в газетах и журналах.

-Да, серьезно! Матвей Солнечный! Миру пора узнать о нашей любви! – Восклицает Макс, поманив друга пальцем.

-Нет, ребят. – Прокрутил Солнечный браслет на запястье. - Давайте вы как-нибудь сами. Все это не мо…

-О, заткнись! – Неожиданно грубо восклицает светловолосая Мария и, вытянув руку, хватает парня за рукав куртки.

Неловкий шаг, и Солнечный падает в нашу кучу-малу, где Максим уже счастлив одарить его порцией своих мокрых объятий. Солнечный ворчит, Макс пытается осыпать его недовольное лицо поцелуями, девушки заливисто смеются, отчего Алина даже вытирает выступившие слезы руками.

Я нежнее прижимаю к себе Катю. Она поднимает лицо, и два зеленых самоцвета смотрят мне в душу, нежно, любяще. Макс вновь смеется. И в этот момент я ощущаю то, что не смогу объяснить. Не смогу описать словами, или даже нарисовать.

Азарт.

Непобедимость.

Любовь.

Счастье.

Безграничное счастье.

И весь мир вновь перед нами.