Чем рыжие не шутят

Глава 22. Погадай на Ромашке.

Глава 22. Погадай на Ромашке.

Романова Екатерина

-Дальний конец, дальний конец… – Бормотала я вслух, ничуть не смущаясь взглядами ценителей искусства.

Я торопилась так, как будто выставка скоро закроется. Стыдно признать, но я и так опоздала на открытие, из-за чего чувствовала себя самой ужасной девушкой на планете. Могла бы даже получить какую-нибудь премию, обставив таких предательниц отношений, как Анна Каренина. Хотя она была изменщицей, а я уж точно планировала адюльтер только с работой… Впрочем, вы поняли степень моего раскаяния!

Но встреча с модельером из Санкт-Петербурга, которую организовала Анастасия Зорина, не могла пройти в другой день или время. Поэтому, лишь расправившись с делами, я полетела в отель на выставку.

Хотя вряд ли Алекс скучал без меня. Его мама давно была в центре событий. Да и Маруся с Матвеем уже успели прислать мне фотографию своих довольных морд среди работ Саши.

Жаль, с друзьями мы были вынуждены разминуться. Сладкая парочка «Твикс» укатила на матч старшего Зорина. И по этому поводу я тоже чувствовала некую вину. Я очень сблизилась с Максом, и хотела его поддержать в такой ответственный для его карьеры день… Но если два брата вставали на одну чашу весов, выбор был очевиден.

Каблуки новых туфель звонко цокали железными набойками по плитке, отбивая быстрый ритм шагов. Работы Александра выставили в самом дальнем зале. Я считаю, что это было верной задумкой организаторов. Александр Зорин – юный, талантливый художник, который должен был стать настоящей сочной вишенкой на их творческом торте.

Мысленно я извинилась перед другими творцами и талантами, чьи картины мелькали в моем периферическом, или, как говорила Маруся, туннельном зрении. Сейчас чужие полотна интересовали меня не больше, чем погода на другом континенте.

Зато с каждым шагом к нужному залу я испытывала то странное, необъяснимое предвкушение. Чувство дрожи внутри, подобное ощущению утра Нового года в глубоком детстве. Ожидание найти под елкой даже не подарки, а настоящую магию. Исполнение желаний. Чудо.

И я нашла его.

Едва я пересекла порог зала, своды которого поддерживают белоснежные колоны, как замерла. Сделав глубокий вдох, чувствуя, как неконтролируемая улыбка тянет мои щеки вверх, я огляделась. Картины Алекса. Моего Саши.

Люди стояли тут и там перед изображениями других людей. Замирали, обсуждали. Ходили по одному, парами и группами. Пили вино, шампанское, сок и иные напитки, что разносили весьма чопорные по своему виду официанты в красивых фужерах.

Мимо меня прошли две изящные особы в шляпках, и мой слух уловил обрывки их диалога:

-…Потрясающе.

-Я думала, он не рисует пейзажи…

-А разве это пейзаж? В любом случае, я хочу еще вернуться сюда… И на счет той картины, она бы смотрелась в моей…

Гордость бурлит внутри моего горла, будто это мои работы висят на белоснежных стенах. Не в силах больше терпеть, иду вдоль залы. Медленно, не спеша. Смакуя каждый шаг.

Останавливаюсь у первой картины. Долго и пристально смотрю на портрет мужчины. В его глазах – мудрость. Жизнь. Испещрённая морщинами, глубокими и темными.

Я больше не слушаю, что говорят вокруг. Ощущают лишь свои эмоции. Пропитываюсь чувствами, что вызывают во мне полотна, как губка яркой водой, пахнущей масляными красками.

И еще…

Еще…

Картина за картиной. Лицо за лицом. История за историей.

И тут…

На меня смотрят два мальчика-близнеца. Рыжие, одинаковые. Им лет восемь, а может и меньше. Из отличий у хулиганистого вида парней – лишь битые коленки у того, кто слева. Да и рукав его футболки порван. И я вижу в нем Максима.

Их волосы топорщатся в разные стороны. Закатное солнце делает рыжий цвет ярким, как пламя. Таким обжигающе притягательным, что хочется коснуться рукой, но боишься обжечься. А в мальчишеских, веснушчатых лицах – жажда жизни. Будто весь мир создан для них одних.

Руки братьев закинуты друг другу на плечи. Они – почти отражения друг друга. Если бы не эти ссадины на коленках.

За их спинами – множество удаляющихся в разные стороны пыльных дорог. Они размытые. Будто вне фокуса.

Я смотрю на подпись к картине: «На двоих».

На моих ресницах неожиданно дрожат слезы, и я смаргиваю их. А затем опять улыбаюсь. Боже, его картины сводят с ума, верно? В этом секрет?

Я остро понимаю, что работы Александра Зорина – другой уровень. Он оставил всех далеко позади, за своей спиной.

Ощущение, что художник нашел то самое слово «искусство», такое привычное нам, затертое до дыр чужими карандашами и кистями, смятое руками, покалеченное мнениями и взглядами… Подобрал его с пыльного асфальта, и расширил пределы. Вышел за рамки. Нет, стер эти рамки напрочь. Снес границы своим талантом.

Оставил только оголенные эмоции – как неизолированные провода. Возьмись голыми руками – смерть. Но ты тянешься и хватаешь, чтобы испытать этот удар током по нервам и сердцу.

Я смахиваю еще пару слезинок и кидаю еще один взгляд на близнецов, когда решаюсь пройти дальше.

Центральная картина выставки.

Я думала, что меня уже не удивить. Но как же я ошибалась… С холста на меня смотрела… Я. Та самая картина, которую он так упорно прятал от меня. И пусть я ожидала увидеть ее в ряде других, но… Она была невероятна.

Особенная.

Мое лицо на портрете смотрело прямо, открыто. Кожа будто сияла изнутри, а свет на нее падал солнечными зайчиками на лоб, скулу… Пухлые губы будто дрожали. Нет, они действительно замерли в нерешительности, и грозились вот-вот разразиться в смехе. Таком же искреннем, который искрил в глазах этой фантастической брюнетки с иссиня-черными волосами. Короткими, местами всклокоченными, обнажающими изящную шею.

На фоне черных прядей выделяется цветок ромашки, заправленный за ухо. Моя рука на портрете тянется к нему, но замирает в паре миллиметров, не успев коснуться нежных лепестков. Таких красивых, прозрачных, будто цветок сорван с ближайшего поля и вставлен в картину.

???Я скольжу взглядом по тонким пальцам и вспоминаю те прекрасные моменты, когда художник брал мои руки в свои. Он мог подолгу рассматривать линии пальцев, прерываясь лишь на то, чтобы покрыть костяшки короткими поцелуями.

Подойдя ближе, чувствуя бешеное биение сердца и дрожь в пальцах. Я поняла, что имели в виду те две девушки.

Он никогда не рисует пейзажи. Но он нарисовал.

В моих широко и даже наивно распахнутых глазах был… Лес. Самый настоящий лес. Прорисованный так гармонично, будто моя радужка действительно воплощает в себе природу. Тени зелёных ветвей, таинственных и притягательных. Незаметные, если стоять хотя бы в паре шагов от полотна, но такие чёткие вблизи.

-Я нарисовал свой первый пейзаж. – Тихий шепот у моего плеча.

И я делаю шумный вдох, выныривая из своих эмоций. Смотрю вправо, вижу Александра. Мои губы дрожат, а глаза вновь наполняются слезами.

Слова восхищения, которые я так хотела ему сказать, потерялись. Как и любые слова вообще.

-Это… – Говорю я, точнее, пытаюсь выдавить из горла подходящий эпитет.

Только таких нет. И я шмыгаю носом, уставившись на Сашу с бесконечной любовью. Надеясь, что хотя бы взглядом смогу показать, насколько я тронута.

-Ты топишь мой лес. – Тихо, с нежной улыбкой говорит художник, глядя в мои наполненные слезами глаза.

Его пальцы, те, что творят все эти шедевры, прикасаются к моим скулам. Проводят нежно, неуловимо. Саша наклоняется и касается легкими, как порхание бабочки, поцелуями, моих век. Слезы мигом получают свободу и катятся мокрыми дорожками к подбородку. Я утыкаюсь в грудь парня, позволяя ему обнять меня.

Сердце не унималось. И дело было не в том, что я была невероятно красивой на этом полотне. А в том, что я дышала на нем. Я была реалистична, до мельчайших деталей. Черточек на губах, отдельных прядей волос, касающихся щек, каждой мелкой ресницы… И я была невероятно счастлива. Такое же неподдающееся объяснению счастье переполняло меня, когда я смотрела на рисунок.

И я верила, что я такая. В его глазах.

Будто вспомнив важное, я кинула еще один взгляд на портрет. Точнее вниз, туда, куда авторы работ вписывали название своих картин.

«Погадай на Ромашке».

-Знаешь… – Говорит Саша, все еще оглаживая мою спину. – Наблюдать за тобой было интереснее, чем писать картины.

-Что-о? Ты следил за мной? – Отстраняюсь я, чтобы посмотреть в наглые карие глаза.

Саша вместо ответа улыбнулся, демонстрируя ровные и белые зубы. Такие хорошие, что у жадного стоматолога случился бы нервный срыв.

-Я не мог отказать себе в этом удовольствии. – Подтвердил парень мои подозрения, заставляя дуться и краснеть. – Не каждый день увидишь, как девушка плачет и улыбается одновременно.

-Это ты меня до ручки довел… – Ворчу я, отворачиваясь от бесстыдного парня.

-Ты очаровательная в той же степени, что и сумасшедшая. – Не отрицает он очевидного.

-Не надо меня недооценивать. – Фырчу я. - Сумасшествия во мне гораздо больше.

Уже позже, когда Александр прошелся со мной по всей выставке, мы вернулись в его зал. Вооруженные бокалами с вином, наполненные восторгом происходящего. Я вновь смотрю на себя со стороны.

-«Погадай на ромашке». – Вслух читаю я, не смотря на Александра.

Тот, однако, не комментирует, и я продолжаю, вскинув бровь:

-Любит - не любит?

Вместо ответа я чувствую, как губы парня ласкающим движением касаются моей щеки. Смеюсь, ведя плечом от неожиданной приятной щекотки.

-А ты как думаешь? – Игривый тон рыжеволосого провоцирует, вызывая сноп искр в животе. Ползучим жаром они разлетаются по телу.

Я решаю тоже не отвечать. В конце-концов, это игра для двоих, а я тот еще шулер! Поэтому, резво подтянувшись, я касаюсь его губ жадным, быстрым и горячим поцелуем.

Он вышел коротким, но содержал в себе миллионы «люблю», опавшие белыми лепестками ромашек к нашим ногам.

Когда я отстраняюсь, вижу все тот же лукавый взгляд с золотистыми прожилками в карих радужках:

-Я тебя тоже люблю. – Мурчит парень.

И я, черт возьми, вновь смущена!

-У меня тост! За великолепного художника, чей талант обязательно найдет признание у всего мира. – Продекламировала я, приподнимая изящный бокал.

-За музу. Вдохновляющую. Очаровывающую. Влюбляющую. – Короткими словами откликнулся Александр, смотря в мои глаза с плутовской улыбкой на губах.

Бокалы стукнулись, издав мелодичное стеклянное «дзынь», а мое сердце сделало очередной кувырок. Когда я глотком допивала остаток сладкого вина, просто не могла не думать о том, что лучше бы мои губы сейчас вновь коснулись губ парня, а не бокала! И далеко не в целомудренном поцелуе. Ох.

Мы вернули пустые бокалы от вина на разнос, отказавшись от новой порции. В конце-концов, был только полдень.

-Александр. – Приятный мужской голос заставил нас повернуть головы влево.

Мужчина в темно-бежевом костюме подходил к нам, смотря на мой портрет зачарованным взглядом.

Я узнала в нем человека из отеля. Мужа преподавательницы, Александра номер два, из-за которого я поругалась со своим номером один! Саша говорил, что муж Анны – один из спонсоров и организаторов этого мероприятия. Кажется, у него были связи с миром искусства, да и с женой он сошелся на этой почве. Значит, рыжая учительница тоже где-то бегает? Я нервно оглянулась. Может, она и не влюблена в моего парня, но «ложки нашлись, а осадочек остался»*.

-Шедевр. – Прокомментировал мужчина. - Ты превзошел себя. Теперь я своими глазами вижу, что имела в виду Аня.

Я вспомнила слова, которыми Анна отзывалась о работах Зорина. Неужели ее муж ничуть не ревновал? Наверное, надо быть очень взрослым, чтобы так спокойно принимать восторг своей половинки кем-то, кроме себя. Я пока что так не умела.

-Спасибо. – Сдержанно кивнул парень в ответ на похвалу.Затем мужчина нахмурился и резко глянул в мою сторону. Красивое лицо просветлело:

-Ох, а ты, должно быть, муза этого творения? – Понял мужчина, и мне показалось, что его придирчивый взгляд сравнил оригинал с картиной, когда он добавил: - Фантастика. Просто фантастика.

-Именно так. – Кивнул Александр. – Катерина, моя девушка. Александр, спонсор выставки.

-Один из… – Поскромничал мужчина, улыбаясь.

Когда он протянул мне руку для знакомства, я не понимала, он правда не помнит то, что я заляпала кофе их гостиничный номер, или настолько вежливый?

-Хочу тебе сказать… – Мужчина доверительно наклонился в сторону студента. – Я пригласил сюда одно интересного человека. И я очень рекомендую тебе с ним познакомиться.

Я увидела, что плечи Александра напряглись. Он ненавидел подобное. Заводить связи, нужные знакомства, или, тем более, если надо было к кому-то «подмазаться». Может, это было яркой чертой его характера, а может гордостью автора, который решил пробиваться самостоятельно…

-Я не уверен, что… – Начал Зорин.

Мужчина сделал успокаивающий жест рукой, а после и вовсе положил ладонь на плечо Саши:

-Это один из жюри PAU - Portrait Award Universe. Ты понимаешь, что это значит?

Я не понимаю! Пи, Эй, чего? Транслейт плиз! Ладно, перевод я мысленно прикинула, но таинственность вокруг мероприятия не понимала.

Однако, Александр медленно кивнул. Также он сделал осторожный шаг в мою сторону, вынуждая мужчину убрать с него руку. Нетактильность парня процветала.

-Знаешь, насколько серьезный у них отбор. – Продолжил мужчина, не заметив этого. - В прошлом году не было ни одной работы из России! Половина участников была из Великобритании… Но в этом…

Он посмотрел на картину вновь, протяжным выдохом завершая свои слова.

Я тоже, как и оба мужчины, уставилась перед собой. Новая волна смущения окутала меня. Осознание, что все смотрят на мое лицо, нагнало меня, заставляя щеки пунцоветь.

Нет, это было не совсем верно. Все смотрели на меня глазами Александра. Непомерно прекрасную.

-Так что, я могу рассчитывать на вашу очную встречу? Уверен, ты заинтересуешь Гектора.

Подумав, Алекс кивнул. Мужчина довольно улыбнулся:

-Отлично. Просто отлично. Ну, тогда пока что я должен откланяться. Наслаждайтесь мероприятием. Леди… – Кивнул мне Александр-2, удаляясь.

-И что это за… Портрет что-то там? – Спросила я, когда мужчина удалился.

-Ничего особенного. – Алекс лукаво улыбнулся. - Всего лишь самый престижный конкурс портретной живописи во всем мире.

-Никогда не слышала. – Честно, и даже с грустью призналась я.

-Ну, мероприятие и не местное. Конкурс проводят в Национальной портретной галерее в Лондоне. Да и критерии отбора у них серьезные, вплоть до используемых материалов в работах художников. Например, жюри не приемлют пастель или акварель, только масло, акрил, темперу… Зато и призовой фонд внушительный.

-Насколько внушительный? Победитель может позволить себе квартиру в центре Москвы? – Со скепсисом отозвалась я.

-Ну… – Саша прикинул что-то в уме. – Если учитывать курс фунта стерлинга по отношению к рублю… Может. Хоть и не самую большую.

Чего, простите? Я ошарашено уставилась на парня. Вообще-то я думала, что художники – не самый богатый народец. Чтобы стать ближе к Сашиным интересам, я читала про них. Оказалось, что множество художников жили в нищете, а популярными стали уже посмертно. Рембранта вообще похоронили на кладбище для бедняков, а теперь на его работы молятся! Конечно, Зорину я такой участи не желала. Но осознавать, что твой парень – потенциальный миллионер… Ого!

-Ты чего задумалась? – Ладонь прошлась по моим лопаткам, поглаживающим движениям.

-Да вот… Прикидываю, что сказать журналистам, когда они будут спрашивать о самом знаменитом художнике – Александре Зорине. Могу ли я загадочно ответить, что была с тобой у самых истоков? Или эту фразу уже застолбил Солнечный?

-Я еще ничего не выиграл. – Приостановил мой пыл парень, издав смешок.

-Но это не мешает полету моей фантазии! – Хмыкнула я в ответ.

Губы Саши дрогнули в привычной тени улыбки, но в тот же миг он нахмурился. Не в первый раз за сегодня. Я увидела рябь беспокойства на его обычно расслабленном лице. Отчего-то казалось, что даже скулы выражались отчетливее, проступая под светлой кожей.

Александр, не подозревая о моих мыслях, оглянулся назад. Куда-то, без определенной цели. Выискивая в толпе гостей знакомого? Родителей? Но они уже были здесь, точнее, его мама. Максима, может? Тоже нет. Он прекрасно понимал, что брат не сможет прийти, подведя команду, даже если бы очень хотел.

Однако раздраженность и нервозность в жестах и движениях моего парня становилась все отчетливее. Рыщущий в толпе взгляд, мечущийся по лицам, не выражал счастья от происходящего. Ни облегчения от хорошо проделанной работы.

-Эй… – Я коснулась руки Саши, переплетая пальцы. – С тобой все нормально?

Он посмотрел вниз, на меня, озадаченно моргнув. Будто я выдернула его из мрачных мыслей.

Я ожидала, что парень, как обычно, будет уверять меня, что все отлично. Это было в его духе. Все еще закрытый, он пытался быть ближе ко мне, но делал это постепенно. И я удивилась, когда Саша медленно, отрицательно покачал головой, подтверждая мои опасения.

-Нет. Я не уверен… Что-то не так.

Карие глаза вновь прошлись по лицам людей, заострив внимание на выходе из зала.

-Это все мандраж. – С улыбкой успокоила я парня. – Ты так долго готовился к выставке, всю душу вложил. И она вышла просто потрясающей. Правда. Так что ты можешь позволить себе расслабиться.

Свободной рукой я пригладила несуществующие складки на его рубашке.

Алекс кивнул, а затем вновь раздраженно выдохнул. Парень довольно резким для себя жестом вытянул из кармана телефон, и набрал чей-то номер. Когда на том конце сказали, что абонент недоступен, он буквально побледнел.-Ты звонишь Максу? – Догадалась я. – У него игра, конечно, он отключил телефон.

То, что поведение парня – некое чувство вины за первый пропуск его матча, выглядело логичным объяснением. Однако дальнейшие действия Зорина-младшего были далеки от логики.

-Нам надо идти. – Абсолютно неожиданно произнес художник, хмуро смотря в другую сторону.

Мне послышалось?

-Что? Но ты не можешь! - Попыталась образумить я парня.

Тот крепче сжал мою руку, и… Двинулся вперед, ведя меня за собой, уверенным шагом лавируя между зрителями выставки.

-Стой! Саша! Объяснись хотя бы! – Попыталась я сопротивляться.

-Я не могу! – Александр резко остановился, а я едва не врезалась в его спину на своих каблуках. – Кать, я, правда, не знаю. Мне просто… Слишком неспокойно. Надеюсь, что я ошибаюсь, но мне надо на матч к Максу. Мы вернемся на выставку. Успеем. Только проверим…

Мы остановились в центре зала, мешая остальным. Но я забыла об этом, едва Алекс повернулся ко мне лицом.

Я заметила такое беспредельное волнение в его глазах, что дыхание перехватило. Черные зрачки сузились до размера мелкого камушка. Они будто мелко дрожали в растопленной темной бронзе.

-Я вызову такси. – Кивнула я, выуживая из клатча телефон.

Надо бы еще набрать Маруську.

*Знаменитый фразеологизм «Ложечки нашлись, а осадок остался» произошел от старого анекдота. Фразу применяют в случае, когда кого-то ложно обвинили, а позже выяснили правду. Но при этом чувство настороженности и негатива к псевдовиновнику не изменились.

- Рабинович, вчера, после вашего ухода исчезли серебряные ложки!

- Я порядочный человек, я не брал ложек!

- Но они пропали! Так что больше не приходите к нам в гости.

Звонок на следующий день.

- Рабинович, ложки нашли!

- Значит, можно приходить в гости?

- Э не-е… Ложечки-то нашлись, а осадочек остался!