Чем рыжие не шутят

Глава 18. Первый блин - комом из нервов.

Глава 18. Первый блин - комом из нервов.

Максим Зорин

-Ромашка?

Я позвал брюнетку, стоявшую у столешницы и издававшую какие-то странные звуки.

Девушка вздрогнула всем телом и обернулась ко мне. Я замер, заметив, что ее глаза покраснели. Как, впрочем, и кончик носа.

Мне кажется, или из лиственно-зеленых глаз брюнетки того и гляди хлынет поток слез? Небольшой такой. С Ниагарский водопад.

-Ты что… Плачешь? – С сомнением озвучил я догадку, так и замерев на пороге кухни.

-Нет. – Сказала она, громко шмыгнув носом.

Тут же две огромные слезищи покатились по щекам.

-Но ты… – Ткнул я пальцем в ее лицо.

Я спросонья не самый умный и чуткий парень, если честно. Особенно, когда утро приносит с собой неприятные мысли.

-Ох, ладно! Я плачу! – Неожиданно крикнула девушка, швыряя ложку с остатками чего-то белого в раковину.

-Тебя обидел Саня? – Предположил я.

Помню, как мой брат волок Романову в комнату на руках. Может, утром они уже что-то не поделили?

-Что?! Нет! – Возмущенно махнула головой девушка. - Меня обидели блины!

Немая сцена.

Заинтригованный, я ждал объяснений. Отчаявшись, прошёл вглубь кухни и заглянул в миску, стоявшую на столешнице. Девушка действительно пыталась замесить тесто для блинов. Судя по комкам муки, дрейфующим на поверхности бежевой жижи, получалось не очень.

-Ты плачешь из-за блинов? – Вновь спросил я, слабо веря в происходящее и потирая лицо.

В смысле… Брат намекал на то, что его девушка – чрезмерно эмоциональная. Но чтобы так! Из-за блинов!

Может, они успели заделать наследника рода Зориных, и у нее гормоны бушуют? Мне недавно про гормоны зачем-то Маруська лекцию прочитала.

Я исподтишка глянул на живот девушки, будто ожидая увидеть там арбуз, выросший за ночь. Но за пижамной рубашкой моего брата, которая доставала брюнетке почти до колен, ничего не было видать.

-Да! – Подтвердила свое заявление Романова кивком. - Черт… У меня не получается! Как будто мне не дано пожарить чертов кружок из теста! Все люди это делают. С легкостью! Даже дети! Я же не безрукая! Я могу приготовить… Не знаю, яблочный пирог! И сырники! И тыквенную кашу!

-Ну, так и приготовила бы что-то из этого. – Пожал я плечами. – В холодильнике должен быть творог, я постоянно его беру. О, а еще…

-Нет! – Нетерпеливо топнули на меня ногой.

Этот Фантомас не на шутку разбушевался для восьми утра!

-Эм… Нет?

-Нет… – Спокойнее сказала девушка, грустно глядя на жидкое тесто. - Ты же говорил, что Саша очень любит блин. Вот я и… Ай, к черту.

Взгляд студентки уперся в сковородку. На ней остались пригорелые темно-коричневые следы. Девушка глядела на них, как на убитое живое существо. И вообще… Для вечно деловой Романовой она была действительно расстроена. Как, впрочем, и я.

-Ох, ладно. Уговорила. Просто уломала меня, коварная ты женщина! – Фыркнул я, закатывая рукава кофты. - Двигай попку, зайчик, папа на кухне…

Я подоткнул девушку бедром, заставляя освободить мне рабочее пространство.

-Ты что, умеешь готовить блины? – Спросила девушка, глядя, как я достаю сковороду для блинов.

Ромашка свои попыталась пожарить на обычной, тонкой. Так что дело заранее было почти обречено на провал.

-Я живу с Алексом. Конечно, я умею печь блины, надо же было мне вымаливать у него прощение путем подкупа. И тебя научу. – Я придвинул к себе новую тару, чтобы намешать блинного теста. - Бери муку, просеивай вот в эту миску три стакана. Я пока взобью яйца. Хотел попросить тебя разбить мне два яйца, но вовремя подумал, что это чревато последствиями для моих бубенчиков. Вдруг ты решишь рьяно следовать инструкциям…

Шутка была слабенькой (мой юмор еще не проснулся), но девушка благосклонно хихикнула. Романова послушно притянула к себе пакет с мукой.

Можно было попробовать реанимировать то, что намешала Ромашка, но сегодня у нас слишком ответственная для экспериментов миссия. Мы должны найти путь к Сане через желудок! Проложить его стопкой румяных блинов. Поэтому методы нужны проверенные.

Я покосился на брюнетку. Та чувствовала себя на кухне уверенно, в плане: не спрашивала, где и что лежит. Сколько они с Алом вместе-то? Не помню. Но я не в первый раз видел Романову на нашей кухне. Хотя обычно они были вдвоем с Саней.

-А где, к слову, мой брат? – Поинтересовался я, прилагая усилия, чтобы сделать из яичной жижи пену.

-Спит сном младенца. – Ответила Ромашка, со скрупулёзностью золотоискателя просеивая муку.

-Ого! Он обычно мало спит. Ты его так ночью замотала, что он не в состоянии встать? Мое уважение, отбей пять. – Я протянул руку не глядя.

Девушка снова издала смешок и ударила своей ладонью по моей со звонким хлопком.

-Боюсь, этой ночью я его так достала своими выходками, что он и глаз не сомкнул… Теперь отсыпается. А где Алина? – В свою очередь спросила Катя. - Ты же был с ней? Или мне приснилось?

-Кажется, мне тоже приснилось. - Пробормотал я, а затем посмотрел на Романову с тупой улыбочкой: - Меня, вроде как, кинули. И, если честно, я очень зол. Передай молоко.

Злость. Вот оно. Чувство неожиданное для меня. Сначала, увидев пустую постель, я ничего не понял. Затем пришло слабое волнение. А теперь, после всех этих звонков… Злость. Думаю, я знал Альку достаточно, чтобы понять: она сбежала. Только вот какого черта?

Ромашка, хлопнув пару раз действительно длинными и черными ресницами, взяла молоко рядом с собой. У Альки ресницы не такие… Они пушистые, тонкие и изгибаются в центре.

Блин. Ресницы? Ты серьезно, Зорин?!

-Может, ей надо было домой? Ну, там семья, злая мама, которой студентка не сказала, что не придет ночевать… – Поинтересовалась Катя нерешительно. – Она же вроде на третьем курсе? Вдруг, ее контролируют…

-Может быть. И поэтому она свинтила среди ночи, не предупредив и записку не оставив. – Хмыкнул я. – Должно быть «злая мама» забрала у нее телефон, в качестве наказания. Потому что на мои сообщения ответа нет.Конечно, такой вариант я тоже обдумывал. Помню, с каким видом она звонила родителям после КПЗ. Но тотальный игнор? Серьезно?

Катя пожевала губами и повела плечами:

-Тогда… Может, она испугалась? – Еще одно нелепое предположение.

-Ты думаешь, я настолько плох в постели? – Хмыкнул я.

Брюнетка улыбнулась, покачав головой:

-Ты неисправим.

Я фыркнул, бросив на нее взгляд, и даже засмотрелся на профиль Романовой. Все-таки Саня не зря в неё влюблён. Конечно, вряд ли его чувства возникли только из-за внешности. Но сейчас она была домашняя, уютная и действительно красивая. Не глянцевой красотой, вылизанной и выглаженной, а какой-то доброй. Романовой шло. И следы от муки в черных волосах ее ничуть не портили.

-Что? – Улыбнулась она, заметив мой взгляд.

-Красивая ты девушка, Цветочек.

-Ты тоже красивый, Рыжик. – Кивнула она, подарив мне лисью улыбку. – Потому что на брата похож.

-Что верно, то верно. – Погрузил я ложку в мешанину. - Тащи соду и лимонную кислоту, будем творить магию!

Когда первый блин пожарился и был на тарелке: жирный, румяный и ароматный, Кать зааплодировала. Не шучу. Она хлопала мне из-за блина!

-Ох, спасибо-спасибо! – Принялся я кланяться в поясе воображаемой публике. – Записывайтесь на мои кулинарные мастер-классы, я здесь до понедельника!

Я стал показывать Кате, как лучше налить тесто, повернуть сковородку. Объяснять простые, казалось бы вещи, но слушала она их с вниманием. Скажем так, Маруся бы убила подругу, потому что вряд ли она хоть одну лекцию слушала с подобной сосредоточенностью.

-Боже, он идеальный… – Прошептала девушка с благоговением глядя на свой первый блин.

Никаких комочков, к слову! Это был полноценный шикарный блинище! Такой, что даже мне пришлось слюни подтереть!

-Будешь называть меня мастер? – Довольно скрестил руки на груди.

-О да, сенсей! Вы лучший! – Девушка сложила ладошки и поклонилась в поясе, на манер японских учеников.

Наверное, со стороны мы выглядели как два придурка, которых восхищали блины. Но я даже проникся энтузиазмом девушки, тоже радуясь каждому «солнышку», как она называла наш будущий завтрак.

Спустя гору блинов, сложенных в аккуратную стопку на тарелке, я в сотый, кажется, раз проверил телефон. На звонки Аля не отвечала. На смс тоже. Они также оставались непрочитанными.

Возможно, девушка еще спит. В конце концов, я не знаю, во сколько ей пришлось удирать из моей комнаты, раз проснулся я уже с остывшей, слегка примятой подушкой. Если бы она не пахла ванилью, очередным съедобным ароматом Воронцовой, я бы вообще мог решить, что ничего не было. Мало ли, напился до чертей.

Романова, замешивая какую-то фирменную начинку для блинов, посмотрела на меня с беспокойством:

-Не переживай так… Просто… Я думаю, Алина сейчас очень растеряна. У нее только что был парень, который ей изменил. А меньше чем через сутки она оказалась с другим парнем. И если вчера ей нравился Мальцев, а теперь нравишься ты, она наверняка чувствует себя виновато и неправильно, потому что проклятые стереотипы не разрешают так делать. Брошенные девушки, как вдовы, должны скорбеть об утраченных отношениях, а тут явился ты и все пошло наперекосяк. Кроме того, её наверняка беспокоит, что скажут люди, если вы будете вместе и…

-Стоп-стоп-стоп. Вы что, говорили с ней? – Прищурился я, подозревая брюнеточку в чем-то, пока не решил в чем. Слишком уж разумно и уверенно звучали ее слова.

-Нет! Мне достаточно быть девушкой, чтобы войти в ее положение. – Назидательно отметила Романова, пробуя свое творение и удовлетворенно кивая.

-Ну, конечно… Кто бы вошел в мое положение. – Фыркнул я, отворачиваясь, чтобы поставить чайник.

Сзади раздался грустный вздох. Ромашка тихонько подошла со спины и обняла меня. Тонкие руки в широких для них рукавах пижамы обхватили мой торс. Щека Романовой прижалась к спине.

Вот это да. Почему именно сейчас, когда Катька проявила такую молчаливую, но искреннюю поддержку, сердце закололо особенно сильно? Я коснулся ее руки, смотря на синий огонь под белым чайником.

-Все будет хорошо, Максим. Ты рано начал переживать. Ты замечательный и точно ей нравишься.

Кашель нарушил идиллию и заставил нас обернуться на вход. Там стоял сонный Алекс, взъерошенный, как рыжий воробей, искупавшийся в луже. Он взирал на нас затуманенным со сна взором, пытаясь не зевнуть:

-Стесняюсь спросить, что вы тут делаете?

Брат провалил свою миссию, зевая и прикрывая рот ладонью. Я улыбнулся. Я миллион лет не видел его выспавшимся. Катя – его бессонница и снотворное одновременно. Бывает же.

-Пытаюсь увести твою девушку. – Доложил я, козырнув рукой. - За то, что ты в семь лет сломал моего интерактивного робота. Ты же не рассчитывал, что я забуду?

-Приятно, что ты вынашивал план мести так много лет, но это ты сломал моего.

Ох. Точно.

-Детали не важны… – Туманно изрек я.

-Чем так вкусно пахнет? – Пробормотал все еще сонный Ал, подходя к нам и притягивая в свои объятия девушку.

-А это нам Катька тут блины приготовила. – Живо откликнулся я, подмигивая брюнетке. - Ну, наверное, она готовила их тебе, но не бросишь же ты меня помирать с голоду?

Кажется, меня почти не слышали. Абсолютно влюбленный взгляд моего брата встретился с глазами своей девушки. Он хоть раз в жизни выглядел таким умиротворенным? Не припомню! Как и припадков выраженной агрессии с его стороны. Парень явно сходил с ума. Отлично, блин! Романова сломала моего брата! Есть номер ремонтников? Нужна бригада специалистов!

Я также понял, что они поделили один пижамный комплект на двоих. И теперь стояли передо мной ровно наполовину одетые. Рубашка досталась Катерине, а такие же бежевые штаны оставил себе братец. Выглядели они… Ну… Идеально?

Я посмотрел на пару, ощущая слабый укол зависти. Какой-то я сегодня мягкотелый совсем.Руки Алекса коснулись коротких волос Романовой, скользнув в них и к затылку, чтобы притянуть лицо для поцелуя. Так, самое время заварить чай!

Александр Зорин

После шумного завтрака, едва Макс испарился (с подозрительно воинственным видом), я ощутил, как напряглась Катя. Будто Максим был буфером для нее. Для нас. А теперь она ожидает проблем, не смотря на спокойствие утра. Чертовски неприятно.

-У меня есть для тебя кое-что. – Нарушил я молчание.

-Мм… Да? Что же? – Беспокойные тонкие пальцы, одетые в золотые кольца, заправили волосы за уши.

-Пошли. – Я протянул руку, и Катя взяла ее, следуя за мной в студию.

-Ты дорисовал картину? – Предположила девушка с интересом глядя туда, где под полотном скрывался ее портрет.

-Еще не время. – Качнул я головой в отрицании и с легким беспокойством глянул в ту же сторону. Выставка близилась, а работа не была окончена. – Просто я увидел кое-что и купил тебе. Это просто… Ничего особенного…

Волна неожиданного смущения собственным жестом прошлась вдоль позвоночника. Просто я, взрослый парень, который дарит девушке плюшевого…

-Зайка-а-а?! – Завопила Ромашка. – Зайчик! Зайчоночек!

Все сомнения ушли прочь, едва я увидел ее сияющую улыбку. Девушка буквально расцвела, бросившись обнимать плюшевого зверя, который жил в моей студии уже неделю.

Песочно-коричневый и мягкий, с длинными, свисающими до пола ушами, он смотрел на этот мир золотыми глазами-бусинами. Я встретился с ним взглядами абсолютно незапланированно. Вислоухая игрушка глядела на меня из-за стеклянной витрины детского магазина, когда я стоял на кассе супермаркета.

Обещание, данное Кате в больнице, само всплыло в голове. Как и вся сцена, ярким флешбеком застрявшая в памяти.

-Перелом правой лодыжки с внутренней стороны, со смещением. Операцию проводили под наркозом. – Рапортует врач, ведя меня в палату Романовой. - Уже всё хорошо. Вы можете побыть с ней? Она должна отойти от наркоза и может вести себя несколько… Странно.

-Да, конечно. – Киваю я. – Для этого я и здесь.

Не думаю, что она будет страннее, чем в любой другой день. Врач толкает дверь, пропуская меня в палату.

-Вы должны отдать мне мои кости! Вы можете сделать это?!

Романова вцепилась в руку врача. Её речь звучала громко, не совсем внятно, как у хорошо выпившего человека. Что ж, беру слова назад.

-Обязательно. - Пообещал врач, записывая что-то в бланк. Выглядел он устало, будто мечтал о смене профессии.

-Если вы не сделаете, я позвоню в полицию. – Нахмурилась девушка. - Только мы с ко-оне-ем, по полю идём… А вы говорите по-китайски?

Мужчина посмотрел на меня, как на спасителя, поспешив ретироваться. Романова продолжала ловить волны радио, выдавая сумбурные замечания.

Я бросил пиджак на изножье кровати, придвинул стул и сел рядом с Романовой. Она прищурилась, заметив меня:

-Ах, это ты…

Я осторожно киваю. Впервые столкнулся с людьми под анестезией, но примерно понимал, что это такое. Главное ее не провоцировать. Такой эмоциональный человек, как Романова, наверняка сможет разрушить больницу, если разозлить ее. Даже на одной ноге.

Она молчит, осматривая меня. Я тоже молчу, осматривая ее. У брюнетки поразительные глаза. Ярко-зеленые, но не такие, что рисуют ведьмам или героем мультфильмов. Они цвета мха, папоротника и травы, что растет глубоко в лесу. Там, куда солнце не добирается лучами. Глубокие. Таинственные. Сколько надо смешать красок, чтобы добиться этого цвета?

-Твоё лицо такое красивое. – Неожиданно заявляет девушка. - Я могу потрогать?

Я не успеваю и рта раскрыть, как Романова резким выпадом бросается ко мне. Я хватаю ее, почти напуганный тем, что девушка слетит с кровати. Думаю, ей нельзя двигаться. Ее нога зафиксирована, и я кошусь на гипс, боясь, что она повредит его.

Пока я озабочен здоровьем пациентки, брюнетка кладет прохладные ладони мне на щеки. Перевожу взгляд на ее лицо. Мне не приходилось смотреть в ее глаза так близко.

Растрепанные волосы девушки щекочут мне щеки, и я дую на них, все еще удерживая ее в руках. Она морщит нос и улыбается. Открыто, как ребенок. Не помню, чтобы видел это выражение в университете. Обычно она ходит с высоко поднятой головой, провожая всех вызывающим взглядом. Будто ждет от каждого едкого слова и держит в руке гранату, готовясь бросить в ответ.

От Романовой пахнет медикаментами и сладкими духами. Карамель и спирт, странное сочетание. Ее тушь и тени осыпались под глаза, и я вижу на щеках две едва-заметные засохшие дорожки. Она плакала.

Сердце сжимается. Я уверен, что сегодня ночью не буду спать в попытке нарисовать лицо девушки.

Оно не дает мне покоя с… Третьего курса? А сегодня…

-Мы должны пожениться. – Резко выдает девушка, а я удивленно моргаю.

После этого заявления она зарыдала, как маленький ребёнок.

-Эм… Ладно, мы можем пожениться, только не плачь. – Я глажу ее по спине, успокаивая.

-А у нас будет ребёнок?! – Спрашивает она с надеждой.

-А ты хочешь?

-Д-д-да-а! Д-д-двои-их!

Так, за две минуты я обрёл потенциальную жену и двоих спиногрызов. Кто-то идёт к этому всю жизнь.

-Я постараюсь. – Обещаю я.

-А ты меня из род.дома встретишь с шариками?

-Конечно, какие хочешь?

-Розовенькие и голубенькие… И такие, знаешь, чтобы с колясочкой, которые шелестят… А ты можешь мне ещё зайчика плюшевого подарить? Мне все дарят медведей… А я не люблю медведей. Вообще! Я люблю зайчиков. Чтобы ушки длинные. И хвостик. Маленький, пушистый. Прямо на попке!

Девушка попыталась дёрнуться, чтобы показать, где именно у зайчиков хвосты. Еле уберёг её ногу от повторного оперативного вмешательства.-Ну, как мы тут? – Весело спрашивает доктор, забегая в палату.

Романова ревностно обнимает меня за шею и смотрит на него сурово:

-Это мой муж. Мой! Уходи!

Вот и сейчас улыбка невольно ширилась на моем лице, не только от восторгов девушки, но и воспоминаний. Что ж, одно ее желание я выполнил. Осталось всего-то жениться и создать двух детей.

-Какой же он миленький! И мягонький! Как настоящий! – Восхищалась Катя, осматривая зайца и даже поворачивая спиной (очевидно, проверяла наличие хвоста на том самом месте). - Ты только погладь его ушки!

Ушки зайца мгновенно были всунуты мне в ладони, и я послушно начал их наглаживать. Смех разбирал меня изнутри, грозясь выбраться наружу безудержным хохотом. В этот момент Катя была как никогда похожа на ребенка.

Фантастика. Если бы такая девушка, как Романова Екатерина, просто прошла мимо вас, вы бы в жизни не подумали, что ее можно осчастливить зайцем. Но она была такая. В моей рубашке. С растрепанными волосами и слегка припухшими глазами. Босиком, потому что ненавидела любые виды тапок. Она пахла блинчиками и духами. Она была моя до кончиков пальцев.

Я любил её.

-Спаси-ибо, Саша! – Девушка прыгнула в мои руки, и я прижал ее к себе, тогда как она прижимала зайца. - Я всегда мечтала о зайчике! А то мне дарят только…

-Медведей. – Кивнул я. – Помню.

Девушка отстранилась, желая спросить, откуда такая осведомленность. Сама Катерина плохо помнила все, что говорила под наркозом в больнице.

Только вопрос замер в глазах у Кати. Лицо вновь дрогнуло, изменилось.

Я крепче сжал руки на ее талии, внезапно испугавшись, что она вновь упорхнет. Отстранится. Закроется.

Я смотрел в ее лицо в ожидании, почти испуге. Вот же… Сумасбродная. Свела с ума совсем. Не знаю, что ожидать ее в любую секунду.

-Ты смотришь на меня так, что сердце разбивается. - Прошептала девушка.

Я грустно улыбнулся. Кончиками пальцев, осторожно коснулся её скулы и скользнул ниже. Девушка едва прикрыла глаза, затем вновь посмотрев на меня. Нежно погладил теплую шею, ощущая, как под моей ладонью появляются мириады мурашек.

-Я смотрю на тебя, и моё собственное сердце разбивается. – Искренне сказал я. – Каждый раз.

Девушка выдохнула.

-Ты не ненавидишь меня? – Зачем-то снова спросила она.

Ненавидеть её? Абсурд.

-Нет. Я злился на тебя, да. На себя и того больше. Но я никогда тебя не возненавижу. – Я коснулся губами ее лба. - Я люблю тебя.

-Что? – Девушка отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

В зеленой радужке с темными и золотистыми прожилками заблудилось неверие. Она беспорядочно смотрела в мои глаза, лицо, губы, будто ожидая, что ей почудилось.

Должно быть, я мог подобрать момент лучше. Но слова просто вырвались из груди.

-Я люблю тебя, Катя. – Повторил я, глядя в глаза из моих снов, воплощенных в жизнь. - Очень сильно.

Она шумно сглотнула. Что-то, будто застрявшее в горле комком, заставило голос моей девушки дрожать:

-Я люблю тебя, Саш. – Произнесла она с такой убийственной искренностью, что мое сердце обдало жаром.

Романова Екатерина

Не помню, когда в последний раз меня настолько переполняли самые противоречивые чувства, если не этим утром.

Едва я открыла глаза, воспоминания о моих поступках и чудачествах накатили вместе со слабой (и на том спасибо!) головной болью. Я осознавала, что перегнула палку. Ссоры, едкие фразы, брошенные в запале разговоров… Все это для меня было обычным делом, но точно не для Саши. И это я только бар вспомнила! А на кой черт, скажите мне, я так вдохновилась глупым фильмом что пьяная пришла разорять их сад?!

Иными словами… Мне стало совестно, стыдно, обидно, а еще меня затопила нежность и любовь к этому парню, что сейчас спал рядом.

Рука Алекса покоилась на моем бедре. Я осторожно повернулась и даже дыхание задержала, глядя на умиротворенное лицо Зорина, с каплями светлых веснушек. Они такие красивые. Будто кто-то нес золотистые мелкие звезды в мешке, рассыпав все по пустынно-белой дороге.

Я смотрела, как художник спокойно дышит, заставляя грудь несильно вздыматься. И, боже мой… Почему-то именно в этот момент поняла, какой дурой могу быть.

Озарение это, или похмельный синдром – черт его знает.

Но уже позже, когда мы пришли в студию, и я стояла в кольце его рук, по душе бальзамом растеклось тепло. Будто все это время я замерзала, а рядом с Сашей температура вновь вернулась к привычной. Хотелось просто взять, забыть все и начать заново. Будто…

-И все же, я должен кое-что сказать. – Произнес мужской голос над моей макушкой, дыханием щекоча волосы.

Я застонала. Натурально и обреченно. Прижав зайца к лицу, подняла его за уши и закрыла ими свои глаза. Я в домике.

-Я так и знала, что ты не дашь мне просто все спустить на тормоза… И даже блины не помогли… – Пробормотала я в плюшевую игрушку. – Ладно! Как скажешь.

Глубоко вздохнув, я вскинула глаза на парня:

-Я понимаю, что иногда мое поведение выходит за рамки. И мне стыдно. Но извиняться я не буду. Вот так. Точнее, я могу, но это было бы не искренне… Потому… Потому что это я! Понимаешь? И если ты думаешь, что я нервничаю, потому что не люблю тебя, то все как раз наоборот. Я до одури влюбилась в тебя, и все эти чувства буквально рвутся наружу. И да, они не все красивые! Но они все мои. А еще, знаешь, ты ведь тоже не всегда действуешь понятно. А единственное, за что мне действительно стыдно, так за попытки вызвать твою ревность. Я согласна, что это было некрасиво! Но как бы глупо не звучало, это я тоже сделала из-за чувств к тебе!

Я не просто говорила, а выстреливала автоматной очередью из слов. Просто выдавала каждую фразу, приходившую в мою голову, перепрыгивая с «я виновата» на «но и ты, конечно, не сахар». В конце я выдохнула, как если бы достигла финиша после трудоемкой дистанции. Кажется, даже спина вспотела!-Все сказала? – В голосе парня дрожал смех.

Я вновь посмотрела на Сашу, осторожно, не зная, что увижу. Он улыбался. Нежно, спокойно. А в глазах… Та самая искра золота, которой я так жажду. Которая расправляет крылья за моей спиной. Глаза его, золотисто-карие, они как рассвет, который лишь едва забрезжил над морем. Секунда до того, как все озариться ярким золотым сиянием, освещая, ослепляя, согревая весь мир. Моя секунда. Только для меня.

Видя, что я молчу, так наивно ослепленная им, парень касается моих волос:

-Я думал, о том, что ты сказала. Что я вкладываю чувства в картины, а не в отношения.

Я так сказала? Боже, я так сказала! Но это же…

-Я не совсем это имела в виду, Саш. – Захлопала я ресницами. - Я ценю все, что ты для меня сделал. Ты подарил мне эмоции, о существовании которых я и не подозревала. Точнее, я думала, что они бывают лишь в книгах, а не в реальности.

-И все же… Я думаю, ты права. Мне не всегда удается показывать то, что я чувствую. Зачастую, я переступал через себя, чтобы сделать что-то, или сказать… Прости. Требуя чего-то от тебя, я забывал о том, что отношения – это про двоих. Я думаю, мне тоже надо работать над собой. – Очевидно, что мое лицо дрогнуло, потому что он поспешил добавить, привычно касаясь пальцами моих скул: - Я не прошу тебя меняться, Катя. Я в восторге от тебя, слышишь? Я люблю твою экспрессию, сумасбродность, взбалмошность. То, что ты эмоциональная и шумная. Я люблю даже твою ревность. В моих глазах ты лишена недостатков, Катя.

-Но когда я немного пошумела в отеле… – Пробормотала я на остатках вредности, однако, уже чувствуя, как магия его слова проникает в мои вены.

Он кивнул:

-Думая об этом… Больше всего меня задело то, что ты не доверяешь мне. Я твой. Полностью. Без остатка. – Хитро сощурившись, он добавил, слабо щелкнув меня по кончику носа: - И не надо устраивать испытания моего чувства ревности. Потому что даже я не знаю, чем это может кончиться.

Ой. Я скромно потупила взор, вновь вспоминая вчерашние попытки заставить Сашу ревновать.

-Ты даже не посмотрел в мою сторону! Я надеялась, что ты, как минимум, развернешь стол! – Засмеялась я, покраснев.

-Я же сказал, я недостаточно хорош в этом. – Пожал плечами Зорин. - Моя психика будто не была подготовлена к встрече с тобой. Я жил в определенном мире, ограниченном эмоциональном диапазоне. Будто…

Его взгляд прошелся вокруг, зацепившись за палитру:

– Будто у меня всю жизнь были лишь черные и белые краски. Я их смешивал, в попытке создать что-то, кроме множества серых оттенков… Я даже природу никогда не рисовал, ты же знаешь. А затем появилась ты. И вся палитра оказалась в моих руках. Я еще не понимаю, что с ней делать. Цвета яркие, сочные и их невероятно много. Но я обязательно создам шедевр, Катя. Только потерпи…

-А если бы я не появилась?..

Сухие губы коснулись моего лба:

-Думаю, я бы сошел с ума наедине с этим безразличным серым цветом…

Очаровывает.

Почему Александр, парень, который не любит показывать свои истинные чувства, с такой легкостью играет с чужими? Вот и мной он управляет. Сам не подозревая, какое сильное влияние оказываются его касания, его взгляды и улыбки, его слова…

-Но все же… На счет твоих выходок в баре… – Голос парня стал заигрывающим, но вместе с тем… Опасным?

По моим рукам прошелся приятный холодок, а дыхание сбилось.

Кончиками пальцев Саша провёл по моей щеке, скользнув на шею и спустившись к открытой груди. Сердце сбивалось с ритма каждый раз, когда ощущало неуловимые касания художника.

Затем его рука неожиданно резко сжала ткань моего одеяния. Скрутив атлас в кулаке, он с силой притянул меня к себе, заставив выдохнуть и сделать неловкий шаг вперёд. Максимально близко.

Я не успела понять, было это грубостью с его стороны или чем-то иным, как нарастающее возмущение утонуло в карих глазах. Его лицо было прямо передо мной. Взгляд пристальным. Темным. Привлекающим меня намертво, как зыбучие пески свою жертву.

-Не смей так больше делать. – Прошептал парень, глядя глубоко в мою душу.

-Ты же не умеешь ревновать, Зорин. – Прошептала я с невольным придыханием, поддаваясь этой игре.

-Это не ревность, а чувство собственничества. – Признался он без тени смущения. - Я ненавижу делиться.

-Значит, я твоя вещь? – Вскинула я бровь.

-Ты моя. – Выдохнул художник, заставляя сердце сладко сжаться. - Просто моя. Девушка. Муза. Вдохновение. Страсть. Головная боль. - На губах тенью пробежала усмешка. - Подставляй любое слово - не ошибёшься.

-Что там, на счёт страсти? – Наивно хлопнув ресницами, уточнила я о более интересующую меня часть.

Но, серьезно, о чем еще я могла думать, когда нашу кожу разделал лишь мизерный слой ткани?

-К слову… Значит, ты планируешь раскрыться мне? – Продолжила я, не пытаясь скрыть в голосе хитрость.

Мой тон не остался незамеченным. Губы парня дрогнули, и левый уголок потянуло вверх:

-Все верно.

-Хочешь, я тебе помогу? – Предложила я игриво, отстраняясь лишь для того, чтобы отложить зайца на ближайшую поверхность, коей оказался подоконник.

Сейчас мне понадобятся обе руки. И я сразу пустила их в ход, с наслаждением касаясь голой груди парня. Тело сразу напряглось под моими прикосновениями. Непередаваемое ощущение своей власти над Алексом заставило сердце трепетать.

-И какие у тебя идеи? – Спросил художник, а мое дыхание вновь участилось.

О-о, Боже мой… Его голос понизился едва-едва, а мой пульс уже забился в истеричном припадке. И кто тут над кем влавствует?

Я подняла глаза, встречаясь с ним взглядом:

-Ты же любишь порядок? – Промурлыкала, маршируя пальцами по выраженным линиям пресса, а затем ногтями спускаясь обратно. – Любишь, чтобы в студии все было аккуратно…

На обнаженном торсе появились мурашки, и я сразу накрыла их ладонями, ощущая под кожей и подушечками пальцев.-Люблю. – Шепнул он коротко.

Самое невероятное слово, которое могут произнести его губы.

-Придется нам выйти из зоны твоего комфорта… Потому что я точно не дотерплю до спальни… – Шепнула я, ощущая головокружительный прилив дерзости.

Встав на цыпочки и касаясь губами его шеи, я выдохнула воздух, едва моя обнаженная грудь коснулась его кожи. Холодный. Восхитительный.

Руки парня мигом нашли мою талию, крепче прижимая к себе. Губы не позволили продолжать путешествие по шее, приникая в поцелуе. И вот, уже его губы исследуют мою шею. А пальцы сжимают бедра, смещаясь ниже, поднимая гладкую ткань его собственной рубашки. Он тянет за нее, и я разжимаю руки, позволяя ей скользнуть с плеч и упасть на пол.

-Скучала по мне? – Урчит он в мою шею.

И вместо ответа я лишь выстанываю что-то нечленораздельное, когда кончик языка парня движется по горлу. Однако, ощущая, как его губы складываются в улыбку, беру в себя в руки на короткий миг:

-Не больше, чем ты по мне… – Шепчу я с жаром, глядя в уже потемневшие карие глаза.

В них вновь вспыхивает искра, когда он притягивает меня для поцелуя. Страстного и глубокого.

Я была той, кто начала эту игру, но он стал тем, кто перенял инициативу. И будь я проклята, если внутри меня все не вибрирует, едва Алекс показывает эту свою сторону.

И я почти рада, когда мы задеваем его рабочий стеллаж, и краски падают к нашим ногам. Пара банок из запаса художника раскрывается, пачкая паркет, брызгая наши ноги. Катясь по нему с шумом. Это тот беспорядок, которого я хотела.

Мои ступни становятся липкими, но мне плевать. Плевать на резкий запах красок. На жесткость стола и пола. На синяки, которые точно останутся на наших телах. И на следы красок на лице, руках и бедрах… Полосы и пятна, растираемые его руками, покрытые поцелуями.

И Александр не противится, когда я макаю кончики пальцев в одну из баночек и, выудив оттуда ярко-синюю краску, рисую неровные линии на его шее, спускаясь к груди.

И я не противлюсь, когда он делает тоже самое.

Запах масляных красок и тела Алекса. Любимый запах.

Александр Зорин

Мы с Катей стоим в душе, и теплая вода красиво стекает по ее стройному телу. Каждый изгиб – произведение искусства. Веду руками по ее узкой талии, спускаясь на округлые бедра.

-Жаль, что я не скульптор. – Бормочу я с искренним сожалением, наклоняясь к девушке, чтобы поцеловать ее плечо.

Касаться губами Катерины – как делать первый глоток воды в пустыне. Глоток, которого ты жаждал, о котором мечтал все километры, пройденные под гнетом солнца, среди сплошных песков. Иными словами: остановиться невозможно. И мои губы также жадно, как у припадшего к источнику путника, скользят по ее шее и обратно к плечам.

Катя, что стоит ко мне спиной, улыбается, откидывая голову на грудь. Я довольно урчу, получив больше пространства для маневра.

С наших голых тел все еще стекает яркая вода. Она окрашена во все виды красок, до которых моей девушке удалось добраться. И у ног уже образовалась лужа непонятного колера.

Что ж, Катя обещала устроить дестрой в моей лакуне, и она это сделала. Однако я ничуть не сожалел о разрушенной студии. Более того, я готов был сделать это снова. И снова. И снова.

Путник, ты чертов путник у оазиса, Александр. Цени это.

Из уст девушки издается стон, когда она сильнее припадает спиной к моей груди. Ее кожа скользит ниже, и я обхватываю ее крепче.

-Ты… Что со мной делаешь… – Прерываясь на выдох, говорит девушка.

Она откидывается, чтобы заглянуть мне в глаза. Влажные ресницы полуприкрыты. Темные от воды волосы облепили лицо красивыми прядями.

Струи воды бьют по ее плечам, превращаясь в шустрые капли, скользящие по груди и плоскому животу.

От нее пахнет моим ментоловым гелем для душа и красками.

Я смотрю на ее приоткрытые губы, и вместо ответа касаюсь их.

*****

-Здорово. – Со смехом комментирует девушка, укутываясь в банное полотенце. – Я успела сделать в ванной все… Кроме как помыться.

Я хочу ответить, но слышу звук звонка во входную дверь. Обернув полотенце вокруг бедер, спешу вниз. Настроение мое непривычно отличное. Энергия в теле будто позволяет видеть все отчетливее, ярче. Как будто мне поставили капельницу из крепкого кофе.

«-Ты… Что со мной делаешь…» - Шепот Кати проносится в моем сознании и я, с улыбкой, качаю головой.

Это что ты со мной творишь, Катя.

Трель звонка была такой настойчивой, что о возможности накинуть что-то вроде штанов не было речи. Казалось, тот, кто был по ту сторону двери, был готов в любой момент начать выламывать её стенобитным тараном.

Когда я распахнул дверь, за ней оказался мужчина средних лет в классическом плаще и даже шляпе. Я уже смотрел на него пару секунд, когда его палец все еще держался на зажатой кнопке, раздражая мои барабанные перепонки.

-Доброе утро. – Начал я, отвлекая прибывшего от документов, в которые он смотрел, продолжая звонить.

Дернувшись, тот вскинул голову и расплылся в улыбке. Перестав, наконец, мучать кнопку звонка, он достал из уха гарнитуру и распахнул руки, будто намеревался меня обнять:

-Maksim! – Воодушевленно проговорил мужчина, когда я бодро отскочил на шаг назад, за спасительный порог дома.

Перспектива обниматься в одном полотенце, на улице, с незнакомым мужчиной, меня не то что не привлекала, а почти пугала.

В его голосе был ощутим акцент, природу которого я с ходу не смог сразу разобрать.

-Я так рад, что ты дома! Я было решил, что зря делал такую… petlyu по вашему городу. Can I come inside? – Воскликнул гость, входя за мной, не дожидаясь ответа.

Ясно. Это гость брата. Впрочем, по его эпатажному поведению можно было догадаться. И, судя по всему, он англичанин или американец.

-Простите. Вы несколько ошиб… – Начал я, но объясниться не было и шанса.Меня похлопали по плечу, а затем потрясли перед лицом папкой с бумагами:

-Смотри! – Провозгласил он. – Look! Я решил лично доставить тебе документы. Надеюсь, ты ценишь это.

Я вновь распахнул рот, удерживая на бедрах спадающий узел полотенца, но был остановлен широкой ладонью:

-Yes, of course! Я знаю, что ты скажешь: «Матч еще не состоялся, мы так не договаривались…». Но я верю в тебя, Зорин. И верю в то, что ты себя проявишь на высшем уровне. – Меня вновь ткнули в плечо, а я сильнее прижал полотенце к своим чреслам. Боже, это максимальный уровень моего дискомфорта, или еще будут испытания? - Ты нам нужен. И вообще, твой отец не мог до тебя дозвониться, сказал, что я тебя не застану. Но ты здесь, и я здесь, это настоящая судьба. Хороший знак, я считаю!

Когда взрослый мужик в шляпе и плаще подмигнул мне, говоря о «судьбе», я прямо-таки сильно распереживался за брата. Такой судьбы я ему точно не желаю.

Взяв в руки документы, которые мне буквально впихнули, я успел прочитать лишь название одного из подпунктов «Subject of the contracts».

Мужчина же попытался пожать мою руку, которую я упорно не отдавал, сцепив пальцы на полотенце. Манеры манерами, но светить перед ним достоинством было хуже, чем дать потрясти свою левую конечность, вместо правой.

Впрочем, активного знакомого Макса неудобства не волновали:

-Я привез тебе contract лишь для того, чтобы ты заранее ознакомился. Сам поймешь, насколько выгодно тебе принять наши условия и стать частью «Эпискирос». Тем более, Антон говорил, что ты заканчиваешь лингвистический. Где ты еще найдешь такую языковую практику, если не в Англии? – Улыбка резко сползла с лица мужчины, преобразовавшись в гримасу раздражения так легко, будто он был слеплен из пластилина. - Да когда это кончится?!

Мужчина бегло и тихо прошептал что-то на английском и схватился за гарнитуру, возвращая ее в ушную раковину. Гаркнув в нее, он повел с кем-то беглый разговор на английском, кажется, не самый приятный. Отвлекшись, он кивнул мне:

-Максим, мне пора. Ознакомься с договором. Я жду потрясающей игры от тебя во воскресение. И да, я пригласил абсолютно всех. – Широко улыбнувшись тонкими губами, он резко развернулся и покинул дом.

Бог мой, и что это было? Люди бизнеса – все такие? Интересно, это дар или наработанный опыт?

Я прикрыл дверь за человеком, который не дал мне и слова вставить. Впрочем, не велика беда. Нас с Максом так часто путали, что мы даже не утруждались разубеждать людей в обратном. Иногда наши знакомые были столь упертыми, что их слишком сложно было убедить в том, что они совершили ошибку и перепутали нас. Зачастую они просто не верили и считали, что мы их разводим.

Иногда наше сходство было на руку. Например, Максим сдавал за меня некоторые виды дисциплин, и я отвечал ему той же помощью. Не говоря о том, сколько девушек он отшил, прикидываясь мной. Что, впрочем, в прошлом.

Идя на второй этаж, чтобы положить документы на стол брата, я невольно вчитывался в строки. Уже стоя перед дверью его комнаты, я замер, когда смысл договора начал доходить до меня.

Бирмингем?

Он уезжает… в Англию?