Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 10

Вика

Осознание накатывает на меня лавиной. Это правда. Я долго сомневалась и не могла собрать мозаику воедино. А теперь всё кристально ясно! И свекровь только что подтвердила, что Элеонора — не просто партнер по бизнесу, она — бывшая. И Марк скрывал это от меня! Но почему? Что скрывает их прошлое? Кто они были друг другу? Почему расстались? Почему я ничего не знала?

Меня держали за дуру! Скрывали правду! Манипулировали! А еще унизили!

Алевтина Дмитриевна замечает мою реакцию и замирает. Смотрит на меня в ужасе. Ее глаза чуть ли не вылезают из орбит. Она прикрывает рот рукой, явно жалеет о том, что сказала. Но сказанного не воротишь. Слово не воробей. И я уже знаю правду.

— Вика, подожди… — она порывается что-то произнести, но осекается.

Видно, что задумывается теперь о каждом своем слове. Боится сказать лишнего. Наверняка она не должна была ничего рассказывать.

Но что уж теперь? Сгорел сарай — гори и хата, как говорится.

— Бывшая? — спрашиваю как будто отстраненно, и собственный голос звучит глухо. Он прорывается через плотный туман, который заполонил мою голову в этот момент, когда я потрясенно рассматриваю свою свекровь.

От того, что она мне сейчас расскажет, будет зависеть моя дальнейшая жизнь.

— Значит, они встречались? Когда? Давно?

Я спрашиваю это требовательным тоном, вынуждая свекровь рассказать мне всё. Она открывает и закрывает рот, ее глаза бегают, и я вижу, что она чувствует себя виноватой. И в то же время понимаю, что она не должна этого чувствовать, она передо мной не виновата. Конкретно она — нет. Не ее вина, что Марк меня обманывал. Она не отвечает за моего мужа.

Держать ответ должен Марк, это он скрывал от меня правду, это он заставил меня поверить, что я придумываю себе лишнего. И возможно, очень даже возможно, что он сейчас провел ночь с Элеонорой и продолжает считать меня глупой простофилей, которая не видит дальше своего носа.

Но я не позволю, чтобы меня одержали за дуру.

— Вы должны мне всё рассказать. Алевтина Дмитриевна, кто они друг другу? Они сейчас вместе?

— Вместе? Что ты такое говоришь, девочка? — Свекровь даже пугается, качает головой из стороны в сторону. — Что ты себе придумала?

— А что я должна была придумывать? Марк скрыл от меня, что работает со своей бывшей. Что между ними происходит, вы знаете?

— Подожди, дорогая, не спеши с выводами.

Свекровь вроде как успокаивается. Румянец уходит с ее щек, и теперь она бледнеет. Косится в сторону гостиной, где дочка играет одна. Моя девочка ни о чем не подозревает и предвкушает счастливое семейное мероприятие в субботу.

А на меня словно камнепад обрушился и завалил грудой булыжников.

Мне даже холодно становится, зябко, и я растираю плечи.

Будет ли существовать наша семья в эту субботу в принципе?

Может быть, уже сейчас ее нет. Нашей семьи нет…

Марк ушел к ней! Они сейчас вместе, улыбаются друг другу, он ее трогает, гладит…

Он с ней…

Подкатывает истерика, хочется куда-то бежать, но я не знаю куда.

Нахлынувшая паника заставляет мой взгляд лихорадочно метаться, а спокойствие превращается в труху. Всё то напряжение, что я испытала с момента, когда влезла в подаренное Элеонорой платье, сейчас выливается истерическими всхлипами, они рвутся из горла. Я зажимаю рот ладонями и издаю булькающие звуки.

Перед глазами разливается чернильная темнота, и я куда-то падаю, а потом чувствую, как кто-то хлопает меня по щекам.

— Вика, Вика, очнись! Господи, да что же это такое? Марта, скорей иди сюда, налей срочно воды.

Я слышу топот маленьких ножек. Дочка вбегает в кухню.

— А что случилось с мамой? — испуганно ахает.

— Давай, давай, милая, налей скорее воды.

Мне становится немного лучше, и я понимаю, что сижу на стуле, а свекровь держит меня за плечи.

— Сидишь? — спрашивает четко.

Киваю. Голова тяжелая, и даже шея ощущается деревянной.

— Вот, держи.

Она подает мне стакан. Я быстро выпиваю несколько глотков, а потом глубоко дышу. Свекровь смотрит на меня обеспокоенно.

— Ты что, беременна?

Вздергиваю голову кверху.

— Беременна?

Чувствую себя тупой. Что за странный вопрос?

И тут же накатывают воспоминания минутной давности. Мы же обсуждали Элеонору, черт! Мы обсуждали, возможно, любовницу моего мужа, его бывшую, которую он скрывал от меня.

Обманщик!

Предатель!

Лжец!

Злость заставляет меня сесть ровнее, я прихожу в себя, мысли становятся более четкими, и я злюсь на себя за слабость, за то, что мое тело меня подвело, за то, что я упала в обморок. И теперь нет никакой возможности обсудить Элеонору, потому что здесь присутствует Марта.

Смотрю внимательно на свекровь, вижу, что она втихаря вздыхает с облегчением.

Отвлекаюсь на дочку и занимаю ее едой.

— Посиди тут, моя хорошая, скушай йогурт.

Я не дам свекрови просто так уйти от ответа. Она в это время под каким-то предлогом убегает в гостиную. Наверное, хочет от меня спрятаться, хочет избежать разговора.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Нахожу ее на диване в гостиной. Она щелкает кнопками телевизора.

— Что-то барахлит, — бормочет про себя.

Я даже не сажусь, а встаю напротив нее.

— Алевтина Дмитриевна, давайте поговорим. Избежать разговора не получится.

Но, к сожалению, я встречаю неприступную стену. Ее взгляд холоден. Она поджимает губы и заявляет:

— А что это ты от меня требуешь? Я тут при чем? Я ничего не буду рассказывать. Это не моя тайна. Ты должна поговорить со своим мужем, Виктория.

Значит, Виктория?

Она называет меня Викторией, когда хочет отстраниться, оно и понятно, да только я не собираюсь сдаваться.

— Так всё-таки тайна есть?

— Я не так выразилась! Нет никакой тайны и нет никакой интрижки. Как ты смеешь так плохо думать о Марке? Ты что, хочешь сказать, что мой муж и я привили сыну такие отвратительные качества? Чтобы он спутался со своей партнершей по бизнесу, пусть она и его бывшая? Такое ты о нас думаешь?

Свекровь взволнована, потому и выбирает тактику ответного нападения. Пытается пристыдить меня, заставив испытывать чувство вины. Надеется увести тему в другое русло и сделать вид, что обиделась на меня за мои подозрения, что они с мужем плохо воспитали сына.

Вот только вызвать у меня стыд ей не удается.

Наоборот, я еще распаляюсь, не собираясь слезать со свекрови, пока она не скажет мне всё, что знает. Довольно с меня той лапши на ушах, что муж уже успел мне навешать!

Раньше я бы сразу стала оправдываться перед Алевтиной Дмитриевной, говоря, что она неправильно меня поняла, что ничего такого, что она себе напридумывала, я не имела в виду. Но сейчас прикусываю губу и не помышляю делать то, чего она от меня ждет.

— Как давно Марк встречался с Элеонорой? Насколько серьезные у них были отношения? — спрашиваю я, цежу каждое слово, а сама едва не трясусь от пойманного нервяка.

Хватаюсь пальцами за столешницу и сжимаю ее по углам, а сама смотрю прямо на опешившую свекровь. Она в шоке от моего грубого и настойчивого тона, теряет дар речи, когда видит мое упрямое выражение лица.

Я перевожу взгляд на всё еще занятую дочь, которую вижу через дверной проем, и снова возвращаюсь к разговору со свекровью.

— Зачем вы покрываете Марка? Я понимаю, что он ваш сын, но разве я заслужила такое к себе отношение? Так вы ко мне относитесь?

Я едва не плачу, позволяя себе вольность в проявлении эмоции, поступаю со свекровью так же, как она делала в отношении меня.

Пристыдить. Вызвать чувство вины. Заставить извиняться.

Она хватает ртом воздух, ведь я выставила ее виноватой предательницей, которая покрывает своего изменщика-сына. Я слишком хорошо знаю Алевтину Дмитриевну, она спать спокойно не сможет, если будет думать, что репутация ее сына висит на волоске. Даже все эти каналы в социальных сетях отслеживает, чтобы видеть обстановку в городе и знать, в каком свете предстают в обществе ее сын и муж.

Алевтина Дмитриевна сама, может, не замечает того, что склонна к манипуляциям, но сама в роли жертвы выступать не привыкла, поэтому поначалу теряется от моего напора. Не ожидала ведь от меня такого выпада, потому и не знает, как реагировать.

— Дочь теперь без отца останется, — шепчу я, добивая ее. — Марк уйдет к Элеоноре, он уже сегодня не ночевал и…

Договорить мне свекровь не дает. Вся пунцовеет, аж белки глаз наливаются кровью от возмущения.

— Ты что такое говоришь, Вика⁈ Марк — порядочный семьянин, как и его отец. Я надеюсь, ты не поделилась своими нелепыми подозрениями со своими подругами? Еще не хватало, чтобы кто-то из них распускал про вас сплетни.

Я молчу, не собираясь отвечать. Мне ни капли не стыдно за свою грубость, я на грани истерики, едва сдерживаю слезы.

Видимо, она замечает мое состояние. Вдруг замолкает, прекратив разыгрывать трагикомедию, садится на стул и тяжко вздыхает. Проводит рукой по лицу, словно смывая навалившуюся усталость, и решает больше не юлить.

— Хорошо, я расскажу. Элеонора… Она была преподавательницей в университете Марка. Курировала его курс, а затем стала его научной руководительницей, — с какой-то горечью усмехается Алевтина Дмитриевна.

У меня же сердце колотится с такой силой, словно обтесывает ребра до острых углов, которые смогут его проткнуть, если оно не остановится.

— Марк лет с двадцати выглядел гораздо старше, может, поэтому Элеонора и обратила на него внимание. Я нарадоваться не могла, ведь она была женщиной талантливой и уже к тридцати годам построила успешную юридическую практику. Мне казалось, что Марку повезло, что он попал к ней под крыло. Она многое для него сделала, здесь мне грех жаловаться, вот только… В качестве женщины сына она мне никогда не нравилась. Сложно ее не понять, ведь Марк мужчина видный, красивый, на него девчонки пачками вешались. Она хотела его себе и заполучила, как умеет добиваться своего взрослая уверенная в себе женщина.

Становится неприятно, так как я невольно сравниваю себя с ней, а я мало похожа на уверенную в себе и ухоженную женщину.

— Она старше его лет на тринадцать, — говорю я, подсчитывая примерно.

— Поэтому я и была против этих отношений. К счастью, до знакомства с родителями не дошло, — кивает свекровь, а затем добавляет задумчиво, не особо думая, что говорит: — Она очень ребенка от него хотела, но как-то не срослось. И слава богу, конечно. Всё сложилось, как сложилось. Я-то старалась не вмешиваться, Марк был серьезно настроен. Может, они были бы вместе, если бы Нора тогда не вышла замуж за Льва.

— Она что, вышла замуж за другого назло Марку? — делаю я закономерный вывод, думая о том, что эта женщина имеет каплю совести, раз отпустила мужчину, поняв, что не даст ему продолжение рода.

— Вика, я и так слишком много сказала! — свекровь смотрит умоляющим взглядом, и заметно, что очень жалеет о своей откровенности. — Ты просто вынудила меня…

Она осекается, когда видит мое помрачневшее лицо, и прикусывает губу.

— Ты только не волнуйся, Вика. Это было так давно, что как будто в прошлой жизни. Всё это быльем поросло. Марк не женился бы на тебе, если бы не любил. Он не уйдет из семьи, он тебя любит, у вас дочь. А вот Нора… Просто она много хорошего сделала для Марка, она продвинула его карьеру и сейчас дает ему шанс вырасти. Они не любовники, у них особые отношения.

— Особые, — хмыкаю я, дивясь наивности свекрови. Ведь она не знает про то, что у Норы есть любовник и она изменяет своему старому, немощному мужу. — Если бы их отношения были в прошлом и она не имела видов на Марка, у нас бы сейчас не было этого разговора. Разве вы не поняли, что она унизила меня, подарив платье от имени Марка? — напоминаю я.

— Вик, но ты меня извини. Знаешь, как говорят? Унизить можно лишь того, что позволяет быть униженным. Ты вообще своей вины в случившемся не видишь? Будь у тебя чувство стиля и уверенности, этого бы никогда не произошло, Вика, — добавляет снова свекровь, и лучше мне от ее слов не становится.

Меньше всего мне сейчас нужно напоминание о собственном провале.

Я сглатываю и чувствую, как дрожат мои коленки. Сжимаю их, чтобы унять дрожь, а свекровь будто входит в раж.

— Ты только посмотри на себя в зеркало, Вик. Ты совсем не следишь за собой. Похудела отлично, выглядишь хорошо, но надо ведь и гардероб сменить, держаться уверенно. А тебе этого не хватает. Опять же, что ты дома тухнешь? Марта ведь уже не младенец, тебе не нужно сидеть около нее двадцать четыре на семь. Могла бы уже и няню нанять и, как и другие, начать вести полноценную светскую жизнь. И ты должна пробудить интерес Марка, мужчин постоянно надо удивлять! Ты же молодая, не мне тебя учить.

— Я… — говорю и спотыкаясь, невольно вжимая голову в плечи.

Критика свекрови обижает. Почему я должна вечно что-то из себя изображать и не могу просто посвятить время ребенку и дому разве это плохо? Да и неужели Марку нужна светская львица?

Такая, как Нора?

Зачем же он тогда женился на неуверенной полной девушке?

И опять же — как я должна уделять ему время, если он постоянно работает?

В попытке защитить и прикрыть сына Алевтина Дмитриевна просто берет и перекладывает вину на меня. Всё что угодно виновато — моя неуверенность, то, что я домохозяйка, то, что я не развлекаю Марка, но только не то, что, скорее всего, произошло на самом деле — Марк встретил Нору, и у них снова закрутилось.

— Ты не будь слабенькой неуверенной тютей, не позволяй Норе унижать себя. Она взрослая и поднаторела в этих играх, муж-то немолодой, но и ты не теряйся. Научись отстаивать свои личные границы.

Алевтине Дмитриевне будто нравится унижать меня под видом советов. И понятно, что она давно хотела мне их высказать. Вот только ничего нового, чего я о себе не понимаю, не говорит, и от этого тошно. Наверное, больше половины из этого правда, возможно, я должна поменять свою жизнь, измениться, вот только так больно узнавать, что ты, оказывается, всё делаешь не так!

При этом ты очень стараешься — но всё равно в глазах других проигрываешь более ярким, смелым, уверенным в себе!

Но кто сказал, что так надо?

Марк же любит меня такой, до появления Норы мы были так счастливы, и он никогда не критиковал и не унижал меня.

Так что же случилось?

Неужели старая любовь победила новую?

После завтрака я ретируюсь наверх, пока Алевтина Дмитриевна проводит время с Мартой, и с каким-то мазохизмом рассматриваю себя в зеркало. Долго выбираю, что надеть на запланированный с Марком обед, перерываю весь гардероб, всё кажется ужасно безвкусным, я просто в отчаяние прихожу!

Но за час до назначенного времени муж пишет сообщение, что он отправил за нами водителя, но сам он присоединиться к нам не сможет.

И почему я не удивлена?

— Поедим дома, да, солнышко? — отказывается свекровь от обеда в ресторане, а я и не возражаю. Нет настроения никуда ехать, когда вся я напряжена, словно оголенные электропровода.

Я несколько раз пытаюсь связаться с ним, не в силах терпеть до вечера. Всё внутри горит огнем, а внутренности скручивает от обиды и гнева, что Марк всё это время обманывал меня. Свекровь умоляет не раскрывать, что я теперь в курсе их отношений с Норой, не подставлять ее, снова уговаривает меня остыть, не рубить с плеча и прочее, а я…

А я настолько утонула в своих мыслях и взвинчена, что даже не слушаю ее.

Всё, о чем я могу думать, так это о том, что неважно, как я выгляжу и как держусь, главное то, это не дает Марку права наставлять мне рога. Ничто не дает.

Он последняя сволочь, если спутался с Норой и обманывает меня.

И сегодня я выведу его на чистую воду!

Когда к вечеру во двор дома въезжает его машина, я сломя голову несусь вниз. Сжимаю кулаки, не собираясь больше позволять ему врать мне по поводу своей работы, слияния и прочих отговорок, с помощью которых скрывает, что раньше у них с Норой были отношения.

Когда открывается дверь, и Марк заходит, я уже кидаюсь к нему, пользуясь тем, что ни свекровь, ни дочка не услышали его прихода и не спустились вниз, но он вдруг хмурится при виде моего возмущения и качает головой.

— Давай не сейчас, Вика. Мне сейчас не до праздных разговоров.

Он впервые говорит со мной настолько грубо, но отреагировать и обидеться не успеваю. Я замечаю, что на сгибе его локтя лежит женская ухоженная рука, а затем вперед шагает Элеонора Гольдберг.

Вся заплаканная, но даже слезы не портят ее красоты, что не может не раздражать.

Жмется к Марку, совсем меня не стесняясь, и меня озаряет неприятная догадка, от которой сердце начинает в тревоге биться сильнее.

Неужели советы свекрови были напрасны, и уже не имеют значения?

Что если Марк привел ее, чтобы признаться в том, что у него другая женщина?

Что он уходит к ней и пришел забрать вещи.

Мои нервы на пределе, я стискиваю кулаки и уже хочу взорваться, как Элеонора меня опережает, словно специально хочет не дать мне права голоса.

— Добрый вечер, Виктория. Спасибо вам, что пригласили. Мне сейчас так нужна дружеская поддержка, — говорит она и с нежностью глядит на моего мужа.

Ее слова заставляют меня нахмуриться непонимающе, и Марк отводит меня в сторону, говорит безапелляционно, словно я обязана подчиняться.

— Приготовь Элеоноре гостевую комнату. Она будет ночевать у нас. Ей сейчас нельзя оставаться одной. Лев при смерти.

— Ч-что? — выдыхаю я.

Я многое себе представляла, когда увидела на пороге бывшую женщину Марка, но не думала, что он настолько циничен, что не просто оставит ее у нас на ночь, больше не скрываясь, но и заставит меня стелить им постель.

Да и почему она вообще тут? Разве не должна любящая жена сидеть у одра умирающего супруга? Я было порываюсь намекнуть Марку об этом, но меня останавливает его холодный взгляд.

— Всё потом, Вика. Иди, не заставляй Нору ждать.

Он резко дергает галстук, снимает его и кидает раздраженно на диван. Явно зол, даже слова цедит сквозь зубы, а на мои слезы не обращает никакого внимания. Словно даже снизойти до объяснений ему влом и мои эмоции побоку.

Давай, Вика, ублажай мою любовницу, не мешайся под ногами. Так, что ли?

В этот момент вниз бегом спускается улыбающаяся Марта, которая прыгает на отца, и я отступаю, побоявшись закатывать скандал при дочери. Внутри гуляет холод от мысли, как цинично он привел любовницу в дом, где находятся его мать и дочь.

Для меня это немыслимо. Так почему Марк не видит в этом ничего такого?

Свекровь идет следом за Мартой, здоровается с Элеонорой и с каким-то намеком посматривает на меня. Я вспоминаю ее слова и иду наверх. Готовить комнату для Норы Гольденберг. Внутри после переглядываний со свекровью вспыхивает надежда, что Марк не стал бы при матери водить домой любовниц, и я надеюсь, что всему есть логичное объяснение.

Когда я заканчиваю и возвращаюсь к себе в спальню, спустя минут пять, наверное, в комнату входит Марк. Переодеться. Кажется, что сейчас идеальный момент для нашего разговора, только вот он вроде бы не горит желанием объясняться, весь сосредоточен на выборе одежды, движения резкие, порывистые, он явно зол, и кажется, что тронешь — и обожжешься.

— Марк, — зову я его, тихонько подавая голос, ведь надо же с чего-то начать.

Мы не чужие, я его жена, я могу по закону требовать объяснений.

— Что? — бросает он снова сквозь зубы, заставляя меня напрягаться.

— Что со Львом? Что случилось? — решаюсь проявить вежливость, ставя наперед не себя, а других, как привыкла, а в голове звучат слова свекрови о том, что я не должна позволять себя унижать.

И вроде всё понятно, я должна стать жестче, но пока не представляю, как перемениться в одно мгновение. Да и получалось ли это хоть у кого-то?

— Он в больнице, под ИВЛ, у него резко поднялась температура, одышка, стал задыхаться. Норе там делать нечего, поэтому она приехала сюда. У нее никого нет в стране.

Он говорит это и, видимо, сам понимает, как странно выглядят его слова. Да, возможно, у Норы нет родни, но будь она просто коллега, разве предложил бы ей ночевать в своем доме? Что-то я не припомню таких ситуаций. Он смотрит на меня и молчит, как будто ждет новых вопросов, а я не хочу их задавать, чтобы не слышать, как он юлит и усугубляет ситуацию.

— Надолго? — всё, что могу вымолвить я.

И злюсь на эту женщину. Да какое она вообще право имеет скорбеть на плече у чужого мужа?

— Я не знаю. Вик, послушай, это временно, я просто не мог оставить Нору без поддержки.

Марк, одетый только в распахнутую на груди рубашку, шагает ко мне, а я осматриваю его оголенную кожу и придирчиво ищу хоть какие-то признаки измены — засосы, царапины от ногтей, следы помады, и так тошно становится, что я закусываю губу чуть ли не до крови.

— Не мог? Почему? Она тебе так дорога?

— Дорога? В смысле дорога? Мы работаем вместе, она мой партнер, и Лев тоже. Только не говори, что ты приревновала? Сейчас не время. Вик, черт, я не спал всю ночь, мы готовим очень крупный проект, и тут Лев… Давай потом, а?

— Спрашивать про субботу и день рождения дочери тоже глупо, да? — интересуюсь я, понимая, что мы всё глубже тонем в этом болоте без возможности выбраться.

Если Лев умрет, будет бессмысленно и даже неприлично давить на Марка и требовать его развлекаться со мной и ребенком в детском центре. Он буквально намекает, что всю нашу жизнь нужно отложить из-за смерти его партнера. И я вроде понимаю, что это нормально, в порядке вещей, если бы это был, не дай бог, его отец, друг. Кто-то близкий. Но кто такой Лев? Еще месяц назад его даже на горизонте не было.

— Вик…

— Хорошо, Марк, что-то еще? — спрашиваю почти беззвучно, впиваясь ногтями в ладони, выдержка висит на волоске, я мечтаю упасть в постель и разрыдаться, потому что мой муж превратился в непрошибаемый камень, и я не могу до него достучаться.

Просто не знаю как!

— Ты можешь быть с Норой помягче? Ей сейчас тяжело.

— А мне легко? Ты привел в дом другую женщину, Марк!

— Она не женщина. Она мой партнер и нуждается в поддержке.

— Ты всех своих партнеров держишь за руку?

— Вик, не начинай снова! — психует он, глядя на меня с нервозным недовольством. — Мы это уже обсуждали! Ты не веришь моему слову? Или так не уверена в себе, раз представила, что я буду спать с партнершей по бизнесу? Ты же об этом думаешь?

— Обсуждали. Но ты меня не убедил! — наседаю я, поняв, что свою ревность мне уже не сдержать, я пыталась! Но в пылу ссоры снова вывалила на Марка свою паранойю, чем он очень недоволен.

— Как я должен убедить тебя, если моего слова тебе недостаточно? Я не делаю ничего такого, к чему можно ревновать! Может, в тебе говорит твоя неуверенность, а, Вик? Ты так часто говоришь о Норе, что сама меня к ней толкаешь.