Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 9

— Вы тоже разведетесь, как родители Леры⁈ — выдавливает из себя наша дочь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но сперва смотрю на Марка, который нервно проводит пятерней по волосам, его кадык дергается, а губы напряженно сжаты.

— С чего ты взяла? Ничего такого! — спешу успокоить малышку, свекровь же недовольно учит жизни:

— Потому что нельзя ругаться при ребенке. Она хоть и маленькая, но всё запоминает и мотает на ус. Уже решила, что вы разводитесь.

— Мама? — снова жалобно спрашивает Марта, и мое сердце начинает биться рвано от вида ее мокрых глаз и выпяченной нижней губы. Она так делает всякий раз, когда готова разреветься так сильно, что ее уже не успокоить. Пока не наплачется, хоть что делай, хоть на голове стой, но на нее никакие увещевания и обещания не подействуют.

— Мы с папой не разводимся, солнышко, и мы не родители Леры. Просто мы с папой поспорили слишком громко, но на этом всё.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы быть с дочкой на одном уровне, и хоть морщиться в преддверии плача она перестает, всё равно неверяще посматривает то на меня, то на отца, который хмуро посматривает на мать за ее вмешательство.

В юридических тонкостях Марк, может, и отлично разбирается, но в детской психологии мало что смыслит, так что я незаметно для глаза Марты дергаю его сильно за штанину, намекая, чтобы присел и не отсвечивал своей мрачной физиономией.

— Точно-точно? Вы не ругались, как сказала бабуля? — с подозрением произносит Марта и прищуривается.

Я уже вижу, что слезопоток остановился и буря миновала, но не возражаю, когда Марк опускается, чтобы дочери не пришлось сильно задирать голову.

— Не ругались, мартышка, — ласково, как он умеет, обращается к ней Марк и заправляет выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Я просто бабулю привез и не сказал маме, что уехал с утра. Вот она и обиделась на меня, но теперь всё хорошо.

— Тогда надо мириться, — с воодушевлением произносит Марта и берет нас обоих за мизинцы. Ритуал, который раньше был нашей фишкой, а теперь кажется мне фарсом. В этой ситуации одним детским «мирись-мирись, больше не дерись», наш разговор не закончится.

Дочка встает между нами и притворно хмурится, заставляя нас посмотреть с мужем друг на друга. Наши взгляды скрещиваются в воздухе, и я незаметно хмыкаю, но мизинец покорно протягиваю. И под неусыпным контролем Марты мы «миримся».

— А с бабушкой поздороваться? — ворчливо говорит свекровь и демонстративно держит в руках пакеты, которые явно оттягивают ей руки. Нет, чтобы поставить их на пол, когда вошла в дом, но я даже глаза уже не закатываю.

Мать Марка женщина не плохая, просто немного эксцентричная и любит эпатаж. Нравится ей, когда всё внимание приковано к ней. В молодости она была эффектной женщиной, да и сейчас своей красоты не растеряла, так что ее поведение воспринимается уже как норма.

Иногда я завидую ее самооценке и тому, как она требует от окружающих не только уважения, но и восхищения. Мне и самой хочется быть одной из тех женщин, на которых смотришь, и кажется, что им всё нипочем.

— Бабуля! Я так тебя ждала! — кричит уже гораздо веселее Марта и несется в объятия бабушки. — А что ты мне привезла?

— Идем на диван, разложим пакеты и начнем их разбирать. Там много всего, девочка моя. А вы идите на кухню и приготовьте завтрак. Дите нужно кормить по расписанию.

Свекровь дает нам с Марком строгий наказ, едва не пальцем грозит, даже прищуривается, намекая, что бдит.

В доме с появлением Алевтины Дмитриевны даже атмосфера оживает. Словно в жилище семейки Аддамсов приехала фея-крестная из Золушки.

— Мне нужно ехать в офис, давайте я отправлю водителя в обед, он отвезет вас в ресторан напротив моей работы. Там и пообедаем все вместе, хорошо?

Марк смотрит на часы и явно нервничает. Видимо, опаздывает. Но если раньше я с легкостью отпускала его, напоминая себе, что у него важная и ответственная работа, которая не может ждать, то сегодня мое мнение кардинально противоположное.

— Неужели не наработались с Норой за ночь? — тихо шиплю я, чтобы не услышала Марта, в это время увлеченно распаковывающая куклу во весь ее рост.

На ее лице написана неподдельная радость, сменяющаяся восторгом, когда свекровь вскрывает следующие пакеты, которые наполнены очередными подарками для внучки. Алевтина Дмитриевна никогда не скупится и любит баловать Марту, а мы с Марком не препятствуем этому.

— Хватит, Вик. Давай не при дочери и моей матери. Поговорим вечером, когда я вернусь, — резко осекает меня Марк и, воспользовавшись моим ступором, ускользает из дома, оставив нас со свекровью наедине.

Алевтина Дмитриевна какое-то время интересуется делами Марты, оставляет ее поиграть с подарками и приходит следом за мной на кухню. Не ходит долго вокруг да около.

— Что у вас происходит, Вика? Только не нужно придумывать для меня версию, как для Марты. Я взрослый человек, мать с многолетним стажем и уже бабушка, так что вижу, что вы на грани скандала.

Свекровь особо не церемонится и говорит всё сразу в лоб. Даже взгляда не отводит, а, наоборот, смотрит на меня требовательно, чтобы я не вздумала увиливать от ответа.

Я не привыкла выносить сор из избы, а уж тем более жаловаться на мужа его же матери, но Алевтина Дмитриевна обладает хваткой бультерьера. Никак не отстает и всё ждет ответа.

— Марк не ночевал дома.

— И всё? — удивленно цокает свекровь. — У него сейчас важный этап слияния фирм, Вика, работы невпроворот. Я за его отцом замужем подольше, чем ты за Марком, так что поверь, мужчины подобного уровня достатка всего себя отдают работе, а уже на второе место ставят семью. Если ты хочешь счастья в личной жизни и гармонии в семье, тебе нужно это понять и смириться, не тянуть одеяло на себя. Если ты хотела, чтобы твой муж проводил большую часть времени дома, а рабочие часы с девяти до восьми просиживал в замшелом офисе местного пошиба, то надо было выбирать другую кандидатуру в мужья.

Я сжимаю зубы и стискиваю ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Она снова намекает, что я Марку не пара. Так завуалированно, что даже не подкопаться.

— Дело не только в работе, Алевтина Дмитриевна. Мне кажется, у Марка появилась другая женщина.

— Что за бред? С чего ты взяла? — фыркает она, не верит моим словам. — Он весь в своего отца, а мой муж и верность — это слова-синонимы, так что не придумывай. К кому ты там приревновала? К какой-то секретарше, небось?

Я наливаю себе воды, но руки дрожат, а мои зубы стучат о стакан, когда я делаю несколько жадных глотков.

Свекровь буравит меня взглядом, не собираясь заканчивать разговор, и я вынужденно выдыхаю, пытаясь совладать с собой и своими снова разбушевавшимися эмоциями. В груди печет, а я даже высказать Марку свой гнев не могу. Меня всё еще потряхивает от мысли, чем он занимался всю ночь. А еще важнее, с кем.

— Нет, Алевтина Дмитриевна. Вы видели фотографии с банкета? — киваю я на ее телефон, который она кладет на стол. — Рядом с нами стоит семейная пара. Гольдберги. И платье, которое я надела на банкет, подарила мне Элеонора Гольдберг, подписав записку именем Марка. А сегодня ночью Марк сразу же после мероприятия отправился якобы в офис, работать с этой Элеонорой. Всё еще думаете, что я всё напридумывала себе?

Свекровь хмурится и нехотя снова открывает фотографии с банкета. Приглядывается, а затем вдруг поджимает губы и хмурится.

А вот я замираю, увидев, как она еще сильнее мрачнеет.

Словно узнает Элеонору Гольдберг.

Словно…

— Послушай, Вик, — вздыхает она вдруг и кладет телефон экраном вниз. — То, что Элеонора — бывшая Марка, не означает, что у него остались к ней чувства.

Она хочет добавить что-то еще, но меня бросает в жар и пот от первой фразы. Скулы аж сводит от напряжения, до того сильно я сжимаю зубы.

Сердце начинает колотиться, отдаваясь шумом в ушах, а артериальное давление явно скачет вверх-вниз.

Мне кажется, что я ослышалась, но со слухом у меня никогда не было проблем.

Марк мне соврал…

Соврал…

Выходит, что моя интуиция не зря кричит о том, что здесь что-то не так.

Ну не могла Элеонора подарить мне платье из добрых побуждений. Так она хотела меня унизить. Растоптать. Показать, кто она и что может.

Меня тошнит от одной только мысли, что я позволила Марку обманывать меня столько времени.

Он ни разу не обмолвился, что… Элеонора… его бывшая.