Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Бонус 1

— Тужься, мамочка, тужься, — звучит уверенный голос акушерки. Ее ободрение, впрочем, мало помогает — от боли и усталости плывет перед глазами.

Роды длятся уже несколько часов и даются мне куда тяжелее первых. Тело обмякло, кажется, сил больше нет. Я откидываю голову на подушку, ловлю несколько прерывистых вздохов.

— Не могу… — шепчу я ослаблено, веки предательски дрожат от наворачивающихся слез.

Марк сидит рядом и крепко держит меня за руку. Мы решили выбрать совместные роды, и я ни на секунду об этом не пожалела. Теперь, глядя на мужа сквозь пелену боли, черпаю от него поддержку. Марк побледнел, в глазах тревога, но он старается держаться. Проводит второй рукой по влажным прядям у меня на лбу, убирая волосы назад.

— Вик, милая, я здесь, — хрипло произносит он, и я слышу, как напряжен его голос. — Ты справишься, слышишь? Еще чуть-чуть. Ради нашего малыша…

Я слабо киваю. Ради нашего малыша… Конечно. Мы столько ждали, мечтали, и вот он, последний рывок. Собрав остатки сил, я сжимаю руку Марка и упираюсь подбородком в грудь, как учили на курсах.

Акушерка бросает короткое:

— Молодец, так, еще!

И я кричу, чувствуя, как будто меня разрывает изнутри. Мир вспыхивает белым от боли, но вскоре наконец наступает резкое облегчение. Рядом раздается тонкий-тонкий плач. На долю секунды в палате воцаряется гулкая тишина, а потом снова звучит самый желанный крик на свете.

— У вас девочка! — объявляет радостно акушерка.

У меня на глаза тут же наворачиваются слезы — на этот раз от счастья, а не от боли. Девочка…

Мы с Марком переглядываемся. У него лицо просветлело, губы дрожат, как будто он тоже сейчас заплачет. Он наклоняется и целует меня в лоб, в мокрые волосы, потом прижимается лбом к моему.

— Спасибо тебе… Любимая, спасибо, — шепчет он чуть слышно.

Я чувствую, как на щеке проступает горячая влага — это слеза скатилась по лицу мужа или мою собственную слезу он губами смахнул? Неважно.

Марк порывисто целует меня снова — губы, щеки, веки, не заботясь, что рядом за нами наблюдает медперсонал. Я же смеюсь от слабости и радости вперемешку.

Мне приподнимают голову, и я наконец вижу крошечное красное личико, сморщенное от плача. Акушерка кладет кроху мне на грудь. И мое сердце сжимается от любви и умиления. Совсем крошечная, теплая, наша… Наша дочь.

Я глажу малышку дрожащей рукой. Рядом, почти нависая надо мной, Марк тоже смотрит на нее не отрываясь. В его глазах неподдельное благоговение, будто он видит настоящее чудо света. Его пальцы осторожно касаются крохотной ручки, и наша крошка сразу же перестает плакать, прижавшись ко мне, чуя материнское тепло. И Марк вдруг тихо смеется — и нервно, и счастливо, и благостно.

— Боже… Вика, у нас дочка, — говорит он хрипло. Его голос срывается на рваный шепот от эмоций. — Еще одна принцесса…

— Да, — улыбаюсь я сквозь выступившие слезы. — Наша принцесса.

От переполняющего счастья я снова начинаю всхлипывать, и Марк гладит меня по щеке:

— Ты невероятная… Я так тобой горжусь.

Затем новорожденную ненадолго уносят на осмотр, а я беспомощно откидываюсь на подушку. Сил нет даже говорить, но внутри такое блаженное облегчение. Всё позади. Я слышу, как Марк переговаривается с врачом, как ребенок вновь тоненько покрикивает где-то рядом. В голове плывет, хочется провалиться в сон.

Однако едва я закрываю глаза, чувствую теплое прикосновение к плечам.

— Не спи, любимая, погляди на нашу малышку.

Открываю глаза и вижу, что Марк уже стоит рядом со свернутым в белое одеяльце комочком на руках. Мне помогают приподняться, и муж бережно перекладывает дочь ко мне. Я устраиваю ее у груди, пытаюсь поровнее взять.

Она такая миниатюрная, даже страшно лишний раз пошевелиться. Но крошка сама находит мой сосок губами и начинает жадно причмокивать. Я охнула — забавно щекотно и больновато, но это такая родная боль.

Марк садится рядом на край кровати, обнимает нас обеих сразу, укутывает своей широкой ладонью спинку дочери. Мы с мужем склонились над крохой, и в этот момент мне кажется, что весь мир сузился до этого маленького радостного пучка света в наших руках.

— Как же она похожа на тебя, — шепчет Марк, мягко касаясь пальцем крохотного носика. — Глазки твои… хотя пока понять трудно, — он тихо смеется.

У дочки глазки еще не открылись как следует, да и цвет они поменяют, скорее всего, позже.

— Но вот выражение… такое упрямое личико. Прямо как у тебя, Вик, когда ты чего-то добиваешься.

Я фыркаю с улыбкой:

— Скажешь тоже…

— Правда, — смеется он тихо. — Мини-Вика.

От его слов в груди у меня распускается теплое чувство. Наша семья стала еще больше. Мини-Вика… интересно, а характером она в кого пойдет? Спокойная будет или такая же непоседа, как Марта?

Ах да, Марточка…

— Надо сказать маме, что всё, — вдруг вспоминаю я. — И дочку нашу старшую успокоить… они же, должно быть, с ума сходят, ждут вестей.

— Я уже написал, — отзывается Марк, кивнув на телефон в кармане. — Едва услышал первый крик, сразу всем отправил сообщение, что у нас дочка родилась.

Марк сияет, словно это он только что совершил какой-то подвиг. Я знаю, что он очень переживал за нас, хоть и пытался выглядеть спокойным. Сейчас напряжение постепенно спадает. Плечи мужа расслабились, он то и дело рассеянно проводит рукой по волосам. Старая привычка, когда волнуется или когда гора с плеч свалилась.

— Как они отреагировали? — спрашиваю я, поражаясь, как охрип мой голос.

Марк улыбается еще шире.

— Марта требует немедленно показать ей сестренку. Они с мамой едва усидели, с трудом дома остались, но пообещали приехать завтра утром.

Я представила нашу дочку, теперь уже старшую, как она радуется. Наверняка подпрыгивает от счастья и засыпает бабушку вопросами: какая сестра, на кого похожа, можно ли сразу ее нарядить в платьица, которые Марта приготовила заранее? Усмехаюсь умиленно. Марточка ждала этого, кажется, не меньше, чем мы с Марком.

Тем временем врач заканчивает необходимые процедуры, поздравляет нас. Марк пожимает всем руки, как будто это деловые партнеры, а не люди, которым положено принимать роды. Я лежу с малышкой на руках и чувствую себя самой счастливой, хотя и выжатой, как лимон.

Когда нас наконец оставляют втроем — я, муж и наша новорожденная кроха — Марк склоняется и тихонько целует нашу дочку в макушку. Затем заглядывает мне в глаза. Его собственные глаза блестят влажно.

— Я люблю тебя, — говорит он негромко. — Спасибо тебе за нашу семью.

У меня от его слов снова накатывают слезы. Чертовы гормоны — я и смеюсь, и плачу одновременно, обнимая мужа свободной рукой.

— И я тебя люблю, — шепчу я, утыкаясь лицом ему в плечо на минуту. — Спасибо, что был рядом.

Марк гладит меня по спине, поцелуем касается моего виска.

— Всегда, Викочка. Я всегда буду рядом.

За это я его и люблю — за то, что он сдержал свое слово. После всего, что было, после тех тяжелых времен, когда в нашем браке царили ложь и недопонимание, мы сумели это пережить. И теперь Марк делает всё, чтобы я чувствовала его поддержку. Он действительно рядом — и в трудную минуту, и в момент величайшего счастья.

Малышка у груди начинает дремать, выпуская сосок. Я беспокоюсь, наелась ли? Но акушерка сказала не мучить ребенка, если уснул, значит, сыт. А мне и самой сейчас необходимо набраться сил.

— Ты поспи, — словно угадав мои мысли, шепчет Марк. — Я побуду здесь, рядом. Посторожу твой сон. И даже не думай меня прогонять.

Он улыбается, а я только киваю в ответ. Сейчас спорить нет ни сил, ни желания. Да я и не хочу, чтобы он уходил. С ним на душе спокойнее.

Устроившись поудобнее, я поправляю одеяло, укрывая доченьку. Марк приподнимает бортик кровати, чтобы я случайно не выронила ребенка во сне. Убедившись, что всё в порядке, садится рядом, не выпуская мою руку.

— Спи, любимая, — повторяет он тихонько.

Закрываю глаза, позволяя себе наконец расслабиться. Измученное тело тут же проваливается в мягкую темноту, но последняя мысль перед сном наполняет меня теплым ликованием.

Нас теперь четверо…