Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 18

Элеонора безудержно плачет, стоя перед Марком в гостиной с трубкой в руке, льет крокодиловы слезы, но при этом, как по мне, слишком уж искусственно заламывает руки. Неужели перед зеркалом репетировала? Играть безутешную вдову у нее отлично получается. Руки дрожат, щеки мокрые от слез, изо рта вырывается слабый шепот, полный отчаяния:

— Марк, как же так… Как же я справлюсь одна? Бедный Лев…

Кажется, не будь меня рядом, она бы кинулась в его объятия в поисках утешения.

К чести Марка, он держится достойно, передо мной ничего такого себе не позволяет. Только кидает взгляд, считывая мою реакцию. На душе становится теплее. Он все-таки понимает, что присутствие этой чужой женщины в нашем доме вносит разлад в семью.

Несмотря на его уверения, что между ними ничего нет. Несмотря на то, что он клянется в своей верности, остается то, что он скрывал тайну их прошлого.

И это продолжает давить на меня. Я узнала об их связи не от него.

Он был со мной нечестен, обманывал, думая, что я буду паранойить.

Может быть, оберегал, но всё же это была ложь, и теперь она стоит между нами.

Сжимаю руки в кулаки, стоя чуть поодаль и наблюдая за сценой, которая разворачивается на моих глазах. Нора, находясь в некой прострации, делает шаг ближе к моему мужу, наверняка уверенная, что нашелся легальный способ обнимать чужого мужа. За который ее никто не упрекнет, даже я.

Ведь разве можно в чем-то обвинять женщину, у которой так скоропостижно скончался муж? Которая только что получила об этом новости. Конечно же, она имеет право получить утешение, и я вздрагиваю, представляя, что было бы, будь они наедине.

Живо воображаю, как она рыдала бы, проливая слезы в объятиях Марка.

Ее слова проносятся стрелой в сознании: «Как я справлюсь одна?»

Накатывает злость. Какого вообще черта я должна терять мужа из-за того, что у этой Норы никого не было, кроме престарелого супруга? Где ее родня? Почему она одна и с какой стати нам должно быть дело до нее? Почему кроме Марка ее некому утешить?

Она просто коллега. Деловой партнер. Ничего более.

Что бы там она себе ни мечтала.

Марк остается неподвижным, когда она подается к нему, не делает попытки ее обнять. Он напряжен, сосредоточен и собран. Не думаю, что муж равнодушен к смерти своего наставника и партнера, с которым намеревался продолжать бизнес, расширять его, выходить на федеральный уровень, я помню эти разговоры на празднике по поводу слияния. Но сейчас наверняка его мысли крутятся вокруг того, что делать дальше.

Если Нора будет поглощена похоронами и другими формальностями, связанными со смертью супруга, то Марку придется взять на себя дела фирмы.

Его нагрузка, и так немалая, удвоится. Я знаю своего мужа — он привык всё держать на тотальном контроле и не упустит его из рук.

Тут уж ничего не поделать, и мне придется смириться с тем, что он этим займется и дома его не будет, он поселится в офисе. И конечно же, о прогулке в парке с дочкой можно забыть. Скорее всего, в выходные уже будут похороны.

Кстати, где похоронят Льва? Я не имею ни малейшего понятия.

Отодвигаю свой эгоизм куда подальше. Даже сочувственно улыбаюсь Норе, стараясь не думать о том, что совсем недавно произошло на кухне.

Хотя внутри затаилась мысль об ее словах. Как она планировала после смерти мужа забрать бизнес в Швейцарию, а вместе с ним и Марка с моей дочерью.

Неужели она всё распланировала?

Может, действительно всё так и будет?..

— Я не понимаю, что делать, — шепчет она, заламывая руки, глазами ищет у Марка поддержки, — куда ехать? Куда бежать? В офис? Звонить нотариусу? Я ничего не понимаю. Марк… Ты же поможешь?

— Нора, успокойся, — говорит он твердо, внушая своим голосом спокойствие и уверенность. — Сейчас мы поедем в больницу. Это первоочередно. Потом — в офис.

— Надо сообщить сотрудникам, да… Сестре Марка… Боже, — она закрывает рот ладонью. — Он ничего после себя не оставил. Только свою работу. Я обязана сохранить его наследие, чтобы он мог с того света мною гордиться. Мы же справимся без него, Марк, да?

Холодею. Она, не успев еще похоронить мужа, смотрит далеко в будущее.

Как будто всё рассчитала. Скорее всего, именно так.

Неужели Марк не видит, какая она расчетливая, продуманная тварь, которая еще до звонка из больницы знала, что муж умрет?

Мысль о том, что она могла его каким-то образом убить, рождается абсолютно закономерно. А как иначе? Что еще я могла подумать, когда она сказала те слова?

Но вдруг я придумываю? Не может же она быть таким чудовищем?

Одно дело — засматриваться на чужих мужей.

Но совсем другое — осуществить убийство.

Если она чем-то отравила мужа, довела до смерти, то это вещество обнаружат и ее арестуют. Ловлю себя на чувстве страха вперемешку с надеждой, что Нора будет наказана за преступление, если она его, конечно, совершала.

Мне хочется верить в справедливость.

Мне хочется, чтобы это всё скорее закончилось.

Мне хочется, чтобы эта страшная женщина исчезла из нашей жизни.

— Марк, ты же поедешь со мной? — снова молит она.

— Да, конечно, — отвечает он. — Сейчас поедем, иди одевайся.

Закусываю губу, смежив веки. Пусть Марк ее не обнимает, мне всё равно больно видеть и понимать, что в эту трудную минуту рядом он с ней, успокаивает ее, утешает, поедет в больницу, будет помогать во всем.

А я ничего не могу поделать и остаюсь в стороне.

Элеонора поворачивается и уходит, мягко покачивая бедрами, и я с досадой думаю о том, что у нее выходит даже в этой ситуации выглядеть изящной и красивой.

Марк, проводив ее взглядом, тут же устало трет лицо ладонями. Садится на диван и какое-то время смотрит на невидимую точку на ковре. Меня прокалывает от осознания, что мой муж в самом деле переживает сейчас. Он переживает утрату своего партнера. А я стояла и упивалась ревностью и мыслями о сопернице, совсем не подумав, что Марку тоже непросто.

Мне становится стыдно, и я делаю маленький шажок к нему.

— Марк? Ты как? — спрашиваю я неуверенно, и он резко поднимает голову.

— Я знал его много лет, Вика, — отвечает он сдавленным голосом, в нем проявляется хрипотца от волнения. — У него было столько планов. Несмотря на возраст. Он не собирался умирать. Черт, — Марк сжимает кулаки и челюсти, выражая свою злость по-мужски.

Мужчины не плачут. Они всё проживают внутри, не показывая своих эмоций, но я-то вижу, что Марку плохо. При этом у него совсем нет времени проживать свою боль. Он должен взять на себя ответственность и за детище Льва, и за будущее юридической фирмы, да еще и тащить на буксире безутешную вдову.

Заталкиваю внутрь обиды, ревность и подозрения. Я должна поддержать мужа, когда ему плохо. Сажусь рядом и тянусь к нему, обнимаю, он наклоняет ко мне голову, прикрывает глаза. Мы даже слегка касаемся друг друга губами. В знак утешения.

Какое-то время сидим в тишине, я стараюсь передать Марку частичку тепла и сама черпаю в нем уверенность в том, что у нас всё в порядке. Мы вместе.

Он уверяет, что любит, что у нас всё хорошо, что между ним и Норой ничего нет. И когда я закрываю глаза, чувствуя рядом тепло мужа, вера в это во мне незыблема.

Но это длится недолго. Вскоре к нам выходит Нора, из-за чего приходится расцепить объятия. Ее холодный взгляд больше не выражает скорбь. На меня она смотрит как хищница, чей кусок мяса я украла. Отвечаю ей не менее опасным взглядом.

Всё это происходит молча и мимо внимания Марка.

Это только наша личная война, в которой нет никаких правил.

И я планирую выйти победительницей, но знаю, что и она не собирается сдаваться.

Встаем. Марк идет к Норе, но оборачивается ко мне. В его глазах я читаю что-то похожее на сожаление. Он извиняется взглядом и, очевидно, жалеет, что вынужден сейчас уезжать.

— Родная, прости за всё это. Я знаю, тебе тоже непросто. Но надо еще потерпеть, а потом всё будет как прежде.

Он смотрит на меня с любовью, и я должна бы испытать облегчение, но вместо этого меня охватывает тревога. Так или иначе, но Элеонора получила то, что хотела.

Ее муж умер, она осталась одна, и на ее пути к Марку стою только я.

И если она убила своего мужа, не расправится ли она и со мной?