Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 8

Я было пытаюсь уговорить мужа остаться дома, так как уже вечер и поздно, и кто вообще работает после корпоратива, но он меня не слушает. Настаивает на том, что у него много работы, отложить ее он никак не может.

— Милая, надо немного потерпеть, и скоро я буду проводить все вечера дома.

Он правда именно это и обещает, а я…

А мне плакать хочется из-за того, что он снова ставит работу превыше семьи, но я, как обычно, сглатываю и опускаю взгляд в пол. Не хочу показывать ему, насколько сильно меня подкашивает его поведение, сжимаю зубы, признаваясь себе в том, что ревную его. И от этого чувствую себя жалкой.

— Кто еще будет с тобой работать? Элеонора? — выпаливаю я как раз перед его уходом, а затем прикусываю губу, коря себя за то, что снова раздуваю скандал.

Пусть Марку и кажется, что мы всё обсудили и он сказал всё, что хотел. Только вот я не чувствую, что наш разговор окончен.

Меня никак не отпускает одна мысль.

А что, если Элеонора хитрит?

И все слова Марка, что у нее есть более молодой любовник, всего лишь отмазка?

В груди всё равно сжимается от нехорошего предчувствия, но я не могу сказать об этом мужу, так как интуицию и предчувствие он считает ерундой.

Марк практичный, четкий, правильный и разумный. Он мыслит совершенно другими категориями, в рамках терминов и законов, руководствуется логикой, в отличие от меня. Я всегда это знала и понимала, что мы разные, так как я живу эмоциями, в то время как он старается мыслить трезво.

— Вик, не начинай. Я и правда буду только работать. Я понимаю, что ты обижена на Элеонору за этот фокус с платьем, я тоже недоволен и выскажу ей при случае, но ты ведь доверяешь мне?

Марк оборачивается и смотрит мне прямо в глаза, слишком проникновенно, чтобы я могла отвернуться от ответа. Слова застревают у меня в горле, и я сглатываю, но не могу сказать, что боюсь того, что наша семья, которую считают идеальной даже мои подруги, может оказаться всего лишь пшиком.

Киваю, не в силах что-либо сказать, а затем Марк уходит. Мне же остается только смотреть ему вслед.

Когда я остаюсь наедине с самой собой, переживания, которые я старалась не демонстрировать напрямую, снова одолевают меня, и, войдя в дом, я ненадолго присаживаюсь на кушетку, стараясь перевести дыхание.

Взгляд невольно падает на отражение в зеркале, и я морщусь.

Когда я сижу, на животе и по бокам появляются складки, которые слишком уж сильно выделяются под обтягивающей тканью.

Я становлюсь, казалось бы, похожей на поросенка, и мне становится противно от самой себя.

Выпрямляюсь во весь рост, кручусь перед зеркалом, пытаясь понять, действительно ли плохо на мне сидит это платье.

Встаю и передом, и боком, и спиной к отражению, но именно в этом зеркале кажется, что я не такая толстая, как выглядела на мероприятии. Но с горечью признаю, что дома, скорее всего, выгляжу совсем по-другому, чем в ресторане, при других людях.

Здесь я чувствую себя, как в крепости, а там как в степи, где меня в любой момент могут заклевать стервятники.

Марк уверяет, что Элеонора его совершенно не интересует, как и он ее, но я никак не могу избавиться от мысли, что на ее фоне выгляжу неопрятной толстухой, у которой совершенно нет вкуса.

Невольно представляю, как бы она сама смотрелась в подобном платье, и вынужденно признаю, что оно бы ей пошло. Она выглядела бы в нем как голливудская дива, а уж с ее талантом подать себя и уверенностью в себе, всё внимание было бы приковано к ней.

В какой-то момент начинают болеть ноги, так как так долго ходить на каблуках я уже отвыкла, так что приходится снять их и пойти на кухню, чтобы налить себе воды. У меня пересохло горло, и как только я более-менее привожу свои эмоции в порядок, звоню Кате, которая не отказалась меня выручить и забрала сегодня дочку из садика. Благо, что ее Лера и моя Марта отлично ладят друг с другом.

Катя живет неподалеку, поэтому вскоре приходит с детьми. Их приход как нельзя кстати, так как мне кажется, что если я снова останусь одна, то просто съем себя, утону в сомнениях и переживаниях. Мое состояние подруга прекрасно замечает, поэтому отправляет детей поиграть в гостиную перед телевизором, сама же остается со мной на кухне.

— Что-то на тебе совсем лица нет, Вика.

Она озабоченно покачивает головой, и ее беспокойство снова пробуждает во мне слезы, которые я еле сдерживаю. Не хочу расклеиваться, так как совсем начну жалеть себя и ненавидеть свое тело.

Я каждый день стараюсь проговаривать перед зеркалом, что люблю себя и свое тело, но, по правде говоря, с тех пор, как я поправилась, мое отражение совершенно мне не нравится.

— Скажи, Кать, это платье и правда смотрится на мне ужасно? Я похожа в нем на поросенка? На коротышку?

Я так и не переоделась, так что встаю со стула и оказываюсь перед подругой. Вглядываюсь в ее глаза, чтобы понять, пытается ли она мне льстить, но выражение ее лица ясно говорит о том, что она не лукавит и не врет.

— Оно тебе идет, Вика. Ты очень сильно похудела, но при этом у тебя остались пышные формы: бедра и грудь, так что платье прекрасно подчеркивает их. Единственное, его портишь ты сама.

— Я уродина?

— Господи, конечно же, нет. Просто ты как-то держишься неуверенно, словно тебя заставили его надеть. Вся сутулишься, горбишься, одергиваешь ткань. Надеюсь, на мероприятии ты держалась уверенно?

Я мрачнею, когда слышу вердикт Кати, понимаю, что в ресторане я, наверное, выглядела еще хуже. Неудивительно, что Марку не понравилось это платье. Он решил, что дело в нем.

— Просто платье слишком открытое, я не привыкла такие носить Даже Марк сказал, что оно слишком откровенное и не подходило к случаю.

Обычно я не откровенничаю и не рассказываю подробности наших проблем с мужем, но сегодня чувствую, что не сумею справиться с мнением мужа самой. Немного неприятно, что он не мог меня поддержать, но я оправдываю его тем, что он тоже хочет видеть во мне уверенную в себе красотку, а не затюканную неуверенную домохозяйку.

— Не слушай ты Марка, он мужчина и ревнует. Не удивлюсь, если на тебя пялились его сотрудники.

Катя убеждает меня, что дело в ревности. Я вспоминаю, что Марк правда постоянно напоминал о том, что всё внимание мужчин приковано ко мне. Это немного меня успокаивает, но когда Катя уходит, забирает с собой дочку, я снова оказываюсь наедине со своими переживаниями и эмоциями.

Вспоминаю ее слова, сказанные напоследок:

— Дорогая, ты что, подозреваешь Марка в измене?

Ее вопрос бьет меня под дых, даже черные круги перед глазами вертятся, и ответ мой ей совсем не нужен, она всё понимает сама. Понимает, как и Уля, которая тоже пережила измену мужа. И развод. Вот и Катя разводится. Мы все обманутые домохозяйки. Я думала, что не присоединюсь к их числу, но сейчас уже не так уверена. У людей есть шестое чувство. Оно помогает понять, когда что-то не так. Мое шестое чувство вопит, что Элеонора Гольдберг положила глаз на моего мужа.

— Присмотрись, Вик, — советует Катя, — ты поймешь, если он изменяет.

— Но ты же не поняла, — напоминаю Кате о том, что она не знала о двойной жизни мужа, хоть и мне неловко окунать подругу в свой личный кошмар, просто мне настолько плохо, что я эгоистично хочу получить совет от той, кто пережил предательство.

— Да. Не поняла. И ничего не подозревала. Но та женщина не крутилась передо мной. Я никогда не видела ее. У тебя другая ситуация — Элеонора практически открыто сделала свой ход. И если Марк ведет себя как обычно и ничем себя не выдает, то она как раз может ничего и не скрывать, а сразу заявить права на твоего мужа. Не пугайся так, — она видит выражение моего лица и тут же ободряюще улыбается. — Но давай не будем фантазировать. Марк тебя любит, это видят всё вокруг! И я надеюсь, что ваша семья станет приятным исключением из правил.

Вспоминаю наш разговор, ходя по дому. Постоянно смотрю на время и на окна, которые выходят во двор. Всё жду, когда загорятся фары, и во двор въедет машина мужа. Но время идет, приближается уже полночь, а его всё нет и нет. Сон ко мне не идет, так что я просто переодеваюсь и сижу перед камином, всё время вздрагивая от любого шороха.

— Мамочка, а где папа? — вдруг задает вопрос сонная дочка, которую я давно уложила.

— Папа скоро приедет, звездочка. Ты почему не спишь?

— Мне приснился страшный сон. Почитаешь мне сказку?

Откидываю плед, которым укрыла ноги, и иду к дочери. Снова укладываю и читаю ее любимую сказку про принцессу.

Сама не замечаю, как засыпаю, а когда резко открываю глаза, за окном уже светает.

Подрываюсь и растерянно оглядываясь по сторонам, понимая, что уснула у дочери в комнате.

Встряхиваю головой и иду в спальню, стараясь не шуметь. У Марка чуткий сон. Если он пришел поздно, не хочу его будить раньше будильника.

Но когда захожу в спальню, оказывается, что все мои усилия напрасны.

Кровать даже не заправлена.

Сердце начинает сильно колотиться, меня бросает в пот, а в голове клубком роятся нехорошие мысли, но я себя успокаиваю, напоминаю, что у нас есть несколько комнат. Иногда, когда Марк приходил поздно, чтобы меня не тревожить, он устраивался на диванчике в гостиной или в одной из гостевых комнат. Но, когда я прохожу по всему дому, нигде его не нахожу. Ни в ванной, ни на кухне. А когда смотрю на шкаф в коридоре, замечаю, что нет ни его вещей, ни его обуви.

По позвоночнику проходит дрожь, мышцы тела натягиваются, а в ушах барабанит пульс от нехороших догадок, что муж всю ночь не был дома.

Проверяю свой телефон, но от него нет ни одного пропущенного звонка. Марк даже не прислал мне сообщение.

На секунду становится страшно, что с ним что-то случилось, и только я хочу ему позвонить, как вдруг слышу знакомые звуки подъезжающей машины. Кидаюсь к окну и с облегчением вижу, что это машина Марка.

Вот только эйфория быстро сменяется обидой и подозрениями. Ведь мой муж не ночевал дома.

Я отрываюсь от окна и делаю несколько шагов назад, оказываясь на расстоянии от двери. Сжимаю кулаки и уже готова устроить мужу скандал, так как заткнуть мне рот, как вчера, ему не удастся.

И когда он входит внутрь, я уже открываю рот, чтобы кинуться на него и обвинить в том, что он усыпил мою бдительность, а сам не пришел домой ночевать и даже не сообщил мне об этом, словно я ему не жена. Словно это в порядке вещей.

Сказать ничего не успеваю, так как в этот момент из-за его спины выходит женщина. Так что рот я быстро захлопываю.

Вместе с ним приехала свекровь.

Черт…

Как же не вовремя.

Я кидаю взгляд на расслабленного Марка, и изнутри поднимается раздражение. Он даже не раскаивается, не выглядит мужчиной, который всю ночь провел неизвестно где.

И неизвестно с кем…

Я уже хочу поздороваться со свекровью, вынужденно понимая, что придется отложить разговор с мужем на потом, как замечаю, что она выглядит недовольной и мрачной, а когда кидает взгляд на меня, в ее глазах я вижу осуждение.

— Ты всё еще спишь, Вика?

Я вздыхаю и заставляю себя говорить спокойно.

— Доброе утро, Алевтина Дмитриевна.

Когда Марк привел меня знакомиться с родителями, его мать сразу высказалась против, так как я ей совершенно не понравилась. Из простой семьи, без выдающейся родни, да еще и иногородняя. Но Марк был самостоятельным мужчиной и не принял ее недовольство всерьез, поэтому вскоре мы поженились.

Несмотря на то, что она не благословила наш брак, она больше не возвращалась к этому вопросу, но я всё равно чувствовала, что я не та, кто, по ее мнению, подходит ее сыну. Она немного смягчилась после рождения Марты, но я всё равно чувствую себя как на пороховой бочке.

— Кому доброе, а кому нет, — морщится она и позволяет Марку помочь снять пальто.

— Не начинай, мам, — осекает ее мой муж, и мне становится приятно, что он не молчит и не ведет себя как мебель. Защищает от нападок матери.

— Что не начинать? — ворчит она и снова обращается ко мне. — Ты вообще читаешь новости, Вика? Хоть видела фотографии, которые выложили в сети?

Я хмурюсь, не понимая, о чем она говорит, но настороженно замираю. Вспоминаю о своем вчерашнем конфузе, и неуверенно качаю головой, так как прошло совсем немного времени, чтобы статьи уже появились в интернете. Тем более, что фотограф был профессионалом, и я наверняка там выглядела хорошо.

Наверняка просто свекрови не понравилось, что платье было довольно откровенным. Она женщина пуританских взглядов и не приемлет подобных образов.

— Своим видом она опозорила тебя, Марк, и почему ты так спокоен?

А вот она злится, не добившись желаемой реакции от сына, а затем достает телефон, разблокирует и подносит его мне к лицу.

Сначала я кидаю на фотографию мимолетный взгляд, чтобы просто не обижать пожилую женщину, а затем, когда вчитываясь в заголовок, холодею.

«Не жена успешного юриста, а доярка из Хацапетовки! Главный позор объединения двух фирм!»

Читаю заголовок снова, и когда до меня доходит весь ужас ситуации, вся обливаюсь горячей волной стыда. Она омывает меня с ног до головы, заставляя зажмуриться в попытке отодвинуть реальность. Но она неумолима.

В виде фотографий, которые никуда не исчезнут.

В виде кошмарных заголовков, которые вбиваются в мой мозг, как огромные гвозди.

И в виде напряженных лиц Марка и его матери.

Ее взгляд говорит о том, что она ждет от меня какой-то реакции, а я не понимаю, за что я должна оправдываться? За то, что какой-то неумелый фотограф сделал крайне неудачные снимки, сняв меня снизу так, что силуэт как будто расплющило?

Или он не был неумелым? Сейчас я вспоминаю, как именно он меня фотографировал. Рядом постоянно крутилась Элеонора, и мне приходит на ум, что она это всё подстроила, чтобы меня опорочить. Потом я думаю о том, что вряд ли бы взрослая, умная, самодостаточная женщина пошла на такое. Ведь, устраняя таким образом меня, она и на свой бизнес тень бросила.

Кто вообще будет так делать?

Но вдруг… Вдруг она решила запустить цепочку?

Сначала отправила якобы случайное фото своих обнаженных телес. Потом послала мне это жуткое платье. Далее, на самом корпоративе, липла к Марку, называла нас семьей. И вот финальный аккорд — мой позор в сети. Могла ли Элеонора Гольдберг расчетливо провести против меня шахматную партию?

Или я надумываю себе?

Пока я размышляю, что длится для окружающих в течение нескольких секунд, Марк и его мать рассматривают фотографии и читают статьи. Он нервно передергивает плечами и убеждает ее, что ничего страшного не произошло и панику наводить не стоит.

— Панику? Но Марк! Это платье…

— Мама, — пресекает он ее, подходя ко мне и обнимая, — Вика и так расстроена. Не стоит добавлять критику. Об этих фото скоро все забудут. И не думаешь ли ты, что нашу репутацию так легко разрушить всего лишь неудачным платьем? Давайте уже сменим тему. Со всеми этими делами я нормально не отметил день рождения Марты. В субботу мы хотим сходить куда-нибудь.

— Ах, да! Я же привезла подарки! — всполошившись, свекровь отвлекается от неприятной темы и, попросив извинения, уходит куда-то, я же поворачиваюсь к Марку.

— Так все-таки неудачное платье? — упрекаю его, он досадливо морщится.

— Мы снова будем это обсуждать? — непонимающе хмурится. — Я не спал всю ночь, заехал за матерью в аэропорт, у меня мозги набекрень несколько недель, и тут еще это…

— Просто признай, что оно неудачное, что я тебя опозорила, — шепчу надломленным голосом, кусая губы, не зная, как сдержать подступающие слезы. — Что теперь будет?

— В смысле что будет? Вик, хватит. Я непонятно говорю? Ничего страшного не случилось. Платье и платье. Все забудут о нем, и ты забудь. Разве это такая проблема?

— Для меня проблема, Марк, — сиплю, — еще какая проблема. Ты знаешь, как долго я боролась с лишним весом. Я выбрала себе отличное, скромное платье, по дресс-коду. И ни за что бы не надела ту золотую мерзость, если бы твоя Элеонора не подставила меня. Она специально прислала его, подписалась твоим именем, а потом подговорила фотографа снять меня с неудачного ракурса.

— Ты сейчас серьезно? — Марк смотрит на меня как на сумасшедшую. — У тебя паранойя? Я же сказал, что у нас ничего нет с Норой! А то, как вышло с платьем, досадная случайность, не более!

— То была бы случайность, если бы она не подписалась тобой! Зачем она это сделала, по-твоему? — уточняю, вопросительно подняв брови.

— Да откуда я знаю? — психует он. — Возможно, в Швейцарии приняты такие любезности.

— Да? А что еще там принято? Целовать коллег в щечку и называть семьей? — выпаливаю я, не в силах остановиться, потому что меня распирает от злости.

Тяжелый взгляд Марка придавливает меня к полу, и я вижу, как он злится, но я злюсь не меньше.

— Я попрошу ее больше так не делать, если тебе неприятно, — замечает сердито, и от его слов меня коробит еще больше.

— Значит, мне неприятно⁈ А тебе, выходит, еще как приятно⁈ — укалываю словами.

Марк морщится, как будто у него заболели все зубы разом.

— Ты никогда не была пилой, Вик. Что с тобой случилось? Цепляешься к каждому слову. Как бы там ни было, с моей стороны к ней нет ничего личного.

— Зато это есть с ее стороны! Для нее это в порядке вещей, а учитывая, что у нее есть любовник, которого она не стесняется, то у меня точно есть повод для ревности, не находишь?

— Вик… Послушай, я тебе верен. С Норой мы коллеги. Как тебе еще объяснить?

Он проговаривает каждое слово четко, взгляд ясный, и вроде я должна верить, но что-то всё равно скрыто под ровной поверхностью, как бугорки под плотно натянутой тканью. Их всё равно видно и они портят идеальную картинку.

— Не надо мне ничего объяснять, — говорю устало, чувствуя, что все мои силы на данный момент иссякли.

— Вы почему ругаетесь при ребенке? — вдруг слышу я голос свекрови и резко оборачиваюсь, в проходе стоит сонная Марта, которая, видимо, проснулась от наших голосов, она смотрит на нас широко распахнутыми глазами, и ощущение, что она в ужасе.

— Что такое, солнышко? — спрашиваю у нее, затолкав в себя все свои переживания.

— Вы тоже разведетесь, как родители Леры⁈ — выдавливает из себя наша дочь.