Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 3

Вика

— Ты о чем?

Нахмуренный лоб Марка выдает недоумение, он не выглядит испуганным, как должен предатель. Глаза не бегают, даже мускул на лице не дернется. Что это? Умение держать себя в руках или он правда ни в чем не виновен?

— Я видела Гольденбергов в интернете, — сообщаю и слежу за его реакцией, говоря: — Элеонора Гольденберг — красивая женщина.

Марк прищуривается, словно от него ускользает суть беседы. В проницательности ему не откажешь, и вряд ли он не понимает намек.

— При чем тут ее красота? Меня это не волнует, — звучит твердо и уверенно, — меня интересуют только ее качества как партнера. И то, что их фирма больше не ставит мне палки в колеса и не отнимает лучшие контракты.

На самом деле так и было. Как только Гольденберги приехали в Россию из Швейцарии, так сразу захотели монополизировать рынок и захапать себе всю клиентуру. Так что слияние — это наилучший выход. Правда, я не знаю, каким образом они об этом договорились. Единственное, что мне известно, так это то, что Марк считает это победой. Он много сделал для того, чтобы его бизнес не потопили.

Перед слиянием Марк стал слишком много работать, уставать.

Постоянно висел на телефоне, не вникал в разговоры дома, забывал то, что я ему говорила. Уделял мало внимания мне и дочери. Он погряз в работе. Приходил загруженный, усталый, нервный, наша интимная жизнь прекратилась.

Женщина всегда чувствует, когда ей изменяют.

И я очень боялась измены. Боялась потерять Марка и нашу семью.

Он не давал повода, что самое интересное.

Но я всё равно переживала. Тем более, что обе мои подруги развелись.

И обе — из-за измены. Их мужья не прошли испытания верностью.

Сначала Ульяне изменил Давид, они долго воевали, но она всё равно получила развод. Потом Катя узнала, что ее Филипп скрывал семью — женщину и ребенка.

Естественно, я стала задумываться, а не повторю ли судьбу подруг.

— Так ты выбрала, что наденешь? — Марк продолжает ждать ответа, пока я тону в своих страхах, не в силах выбраться на поверхность.

— Выбрала, — киваю и порываюсь встать с постели, муж откидывает одеяло и ловит меня в свои объятия.

У меня дыхание сбивается, дышать тяжело, сердце ухает вниз.

Почему чувства всегда так обостряются, когда ты боишься потери?

Марк, такой привычный, надежный, домашний, вдруг кажется чужаком, вызывающим страх. Я замираю и вытягиваюсь струной, вставая на цыпочки. Он подцепляет подбородок пальцами и ласкает его. Обегает глазами мое лицо, концентрируется на губах. Я трепещу в его руках, а скромная девочка внутри меня пытается вырваться из плена комплексов.

Может быть, надо стать более откровенной, чтобы бороться за мужа?

Или я уже проиграла?

— Я правда соскучился, — шепчет, обнимает меня, — ты стала такая аппетитная, я едва держусь…

— Марк, — лихорадочно шепчу, отпихиваю его, — Марта же может зайти.

Он нервно отдергивается, смотрит с затаенной обидой, плечи напрягаются.

— Марта уже большая девочка и спит отдельно.

Открываю рот.

— То есть это я виновата, что мы не спим?

— А кто еще? Ты спала с ней, пока она была маленькая, но сейчас-то в чем проблема?

— Ты слишком поздно приходишь, я устаю, хочу спать, — начинаю вдруг оправдываться.

Марк передергивает плечами.

— Ты всегда хочешь спать, но ради мужа могла бы и ночью проснуться. Или прийти ко мне утром. Могла бы проявить инициативу. Так делают любящие жены. Ладно, сейчас не до того, — косясь на часы, Марк коротко целует меня и уходит из спальни.

Через пятнадцать минут, выйдя из душа, я выглядываю в окно, провожая взглядом отъезжающую машину, в которой едут Марк и Марта. Так непривычно, что я проспала. Не собрала ее в садик, не отвезла. Чувствую себя плохой матерью, хотя тут же выдаю себе контраргумент на тему того, что Марк тоже отвечает за Марту и нет ничего страшного в том, что он отвезет ее в садик лично.

Бывало же, что лежала в больнице, он как-то справлялся, хоть и с помощью свекрови. Морщусь при мыслях о ней. Алевтина Дмитриевна относится ко мне нормально, мы не конфликтуем, однако от мелких претензий меня это не спасает. Она обожает Марка. Единственный сын, да еще какой. Конечно же, родители Марка будут присутствовать на слиянии. Мне не хочется туда идти, настроение ни к черту, слова мужа так и бьют набатом в голове: любящие жены так не делают. Неужели я плохо стараюсь? Муж обвиняет меня в холодности и поэтому пошел налево?

Полдня провожу в сборах, а под вечер звонит муж:

— Цыпленок, заехать за тобой не успею, из офиса сразу на фуршет. Так что закажи такси…

Голос его звучит немного раздраженно, он будто куда-то спешит, и мне становится неприятно, но я понимаю, что он и правда занят. Еще и это обращение. Цыпленок. Помню, несколько лет назад, когда я снова проиграла в борьбе с лишними килограммами, встала на весы и всплеснула руками.

— Боже! К черту эту яичную диету. Я скоро начну нести яйца, как жирная курица!

Марк тогда подошел ко мне, обнял, проговорил ласковым шепотом.

— Какая же ты курица? Ты цыпленок. И я тебя люблю со всеми твоими килограммами.

Кручусь перед зеркалом в гардеробной, сетуя на жизненную несправедливость.

Похудеть-то я похудела, зато грудь и задница ушли вместе с лишним весом. Ну, это мне так кажется. Муж почему-то считает меня аппетитной. Но, может, он мне льстит?

От невеселых мыслей отвлекает дверной звонок, который мелодичным переливом добирается до второго этажа.

Не представляю, кто бы это мог быть.

Запахиваю на себе халат и спускаюсь вниз, чтобы открыть калитку на воротах. Жду, пока незваный гость доберется до двери, и открываю дверь. На пороге курьер с двумя коробками. Одна плоская и длинная, другая квадратная.