Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 26

Все эти дни Элеонора, как назло, умело избегает важного разговора со своим партнером. Другого я от нее ждала. А как иначе? Она, конечно же, прикрывается хлопотами из-за похорон.

Их она собирается сделать пышными и позвать всех знакомых Льва, чтобы они почтили его память. Организовывает целый раут, мало похожий на поминки, и я не совсем понимаю, для чего здесь нужен Марк.

Уверена, в иной ситуации Нора нашла бы, чем его занять и как убедить его, что всё лежит на его могучих плечах, но в этот раз, видимо, не хочет продолжения разговора о переводе фирмы в Женеву. Ей нужна временная отсрочка.

Когда настает день похорон, мы идем туда с Марком вдвоем. Вокруг много незнакомых лиц, траурная атмосфера, и я радуюсь, что Марта не капризничала и осталась с няней, которую мы наняли для нее.

Ни к чему девочке в таком возрасте видеть подобные мероприятия.

— Такая потеря, я не представляю, как буду дальше жить без любимого мужа, — каждый раз в разных интерпретациях говорит Нора, когда к ней подходят прибывающие гости, чтобы выразить свои соболезнования.

Надо отдать ей должное, даже безутешной вдовой она выглядит как с обложки модного журнала, даже слезы пускает так, что это ее не уродует.

Марка многие знают, так что и ему достается порция внимания, и что еще более неуместно, в какой-то момент Нора берет его под руку с другой стороны и прилипает так, что не оторвать.

Будто не понимает, как это неприлично выглядит.

Я сжимаю зубы и терплю, не желая устраивать скандал прямо на поминках, где вокруг нас столько незнакомых людей, которые пришли сюда проститься с другом и компаньоном, а не наблюдать за чужими склоками.

До чего же тяжело приходится делать вид, что всё в порядке, но я не злюсь на Марка.

Больше не злюсь. Он и сам косится на Нору, замечает наконец, что она ведет себя по меньшей мере странно, даже уже не утешает ее, как раньше.

Словно видит ее истинное лицо.

Сколько бы я в эти дни ни спрашивала его, почему он просто не разделит снова бизнес, чтобы не идти на поводу у Норы, он так мне ничего и не ответил.

Что-то явно скрывал, и я терзаюсь еще сильнее.

Раз Марк молчит, значит, дело тут нечисто.

Неужели что-то, связанное с прошлым? Неужели Нора чем-то держит его на крючке?

Но чем?

Поскольку я не отхожу от мужа, никого здесь не знаю, то в основном молчу и всё больше думаю об их взаимоотношениях. Прихожу в себя в тот момент, когда слышу недовольное шипение Норы.

— А этот выродок что тут делает?

Впервые слышу и вижу, что она выходит из себя. Теряет контроль и не скрывает своего истинного отношения к новому гостю.

Парень довольно молодой, лет двадцати на вид. Растерянно оглядывается по сторонам и выглядит осунувшимся и потерянным. Высокий, стройный, внешне он не похож ни на Нору, ни на Льва, но вот его взгляд, когда проясняется, практически копия взгляда Льва Гольденберга.

Его сын. В этом не остается сомнений, особенно когда он подходит к нам. Поджимает губы при виде Норы, смотрит на нее как на врага. Видимо, они не ладят.

— Тебя никто не приглашал. Как ты посмел сюда заявиться? — шипит Нора, но от Марка, на удивление, не отцепляется.

— Мне не нужно приглашение на похороны собственного отца, — цедит сквозь зубы парнишка. Мое первое впечатление о нем оказывается ложным. Голос выдает в нем человека твердого и уверенного в себе, несмотря на его внешний растрепанный вид.

— Вы не общались пять лет, Густав. Не знаю, на что ты надеялся, придя на похороны, но отец давно вычеркнул тебя из завещания. Можешь закатать губу и проваливать, не позорь память Льва!

Несмотря на то, что она шипит негромко, люди, стоящие рядом, оглядываются, с интересом вслушиваясь в их разговор. Везде люди одинаковые. Никогда не пройдут мимо сплетен.

— Если кто из нас алчен, так это ты, Нора, и мы оба это знаем. Хочешь выгнать меня с похорон собственного отца? Дерзай. Посмотрим, что скажут гости.

Парень хоть и бравировал, выводил мачеху на эмоции, но по глазам видно было, что он по-настоящему расстроен смертью своего отца. Нора же, осмотрев зал, где было множество гостей, прикусила язык и промолчала. Не хочет публичного скандала, как бы ни относилась к пасынку.

Густав, как она его назвала, кидает на нас с Марком нечитаемый взгляд и отходит, кто-то из друзей отца его узнает и уводит, что-то с ним обсуждая. Нора же наконец отлипает от Марка и шагает к одному из своих помощников. Их у нее, как оказалось, здесь много.

Интересно, кто из них тот самый любовник, которому она якобы слала фото и смс?

Или это всё же была байка и никакого любовника нет?

— Не знала, что у Льва был сын, я думала, он бездетный, — задумчиво произношу я.

— Густав от первого брака, — кивает Марк, не особо удивляясь, но я чувствую, что он напряжен.

Вот только я слишком хорошо его знаю, так что появлением сына Льва он никак не расстроен.

— Слушай, а Лев и правда ничего сыну не оставил? Разве так можно? Если у него два наследника, сын и жена, то хоть что-то да оставить должен был.

Я помню слова Элеоноры о том, что Лев выгнал сына и вычеркнул из завещания, но Густав не показался мне исчадием ада. Не удивлюсь, если Нора и виновата в ссоре отца и сына.

— Я сейчас буду, Вик, ты постой тут, хорошо?

Я отпускаю Марка, а сама задумчиво прислушиваюсь к тому, что говорят люди неподалеку, которые, кажется, в курсе происходящего. На удивление, они сразу, как только муж куда-то испаряется, подходят ко мне. Говорят по-английски, и я радуюсь, что знаю язык, не чувствую себя тут белой вороной, которая ничего не понимает.

— Вы ведь Виктория, жена Марка Александровича, верно?

Семейная пара, которая оказывается напротив, выглядят, как ровесники Льва Гольденберга.

— Да, а вы…

— Я одноклассник Льва, Олаф, а это моя жена Оливия, — представляет себя и жену седовласый подтянутый мужчина.

Их глаза горят любопытством, и я настораживаюсь, не очень хочу делиться с ними делами мужа, но мои опасения не подтверждаются, их больше всего интересуют Нора и Густав.

— Очень жаль Льва, умер в самом расцвете сил, — качает головой Оливия, пригубив бокал с вином. — Вы простите мне мою бесцеремонность, но я человек уже немолодой, так что считаю, что могу себе позволить пооткровенничать с вами и дать совет.

— Совет? — заинтересовываюсь я.

— Забирайте мужа и уезжайте, дорогуша. Вижу я, как вцепилась в него Элеонора. Вот так же увела когда-то Льва из семьи, отсудила ребенка у матери, а затем безжалостно оставила бедного Густава без наследства, рассорив того с отцом. А на днях стала богатой вдовой. Хотите себе такой же участи?

Я опешила, когда незнакомая женщина вдруг начинает поднимать тему, которую с незнакомцами обычно не обсуждают, но видно, что Элеонора ей категорически не нравится.

— У Льва был конфликт с Густавом, разве нет?

Я решаю воспользоваться чужой откровенностью, разузнать больше. То, что Нора никогда не расскажет, и о чем Марк, возможно, не догадывается.

— А вы не знаете, почему Лев выгнал бедного мальчика из дома? — цокает языком Оливия. — Ему тогда исполнилось двадцать, ходили слухи, что Нора крутила с этим мальчишкой, а выставила всё так, что это он пытался ее силой взять. Скандал такой был, вы не представляете, вся Женева на ушах стояла. Жаль, что Лев до самой смерти так и не узнал правду. Ни за что не поверю, что милый мальчик Густав мог кого-то обидеть.

Пока Марка не было, я узнала много нового, и ни капли не удивилась этому. Нора давно не видится мне ангелом с белыми крыльями и с нимбом над головой. Эта женщина вполне способна идти по головам.

— Семейный адвокат Гольденбергов вызвал на оглашение завещания и Густава, — вдруг задумчиво говорит жене Олаф, — так что, возможно, что-то Лев сыну да оставил…

Когда в зале снова появляется Элеонора, но уже недовольная и злая, семейная пара как-то быстро ретируется, затерявшись в толпе, а я остаюсь стоять посреди зала одна. Но вскоре талии касается рука Марка, и я чувствую облегчение. И судя по загадочной улыбке, он остался доволен своей вылазкой.

— Ты говорил с Густавом? — спрашиваю я, чувствуя, что так оно и было.

Марк едва заметно кивает, но больше ничего не говорит. К нам подходит Элеонора, старается принять благопристойный вид, но не может скрыть, что что-то идет не по ее плану.

— Марк! Нам срочно надо поговорить о Густаве и его наглых притязаниях на наследство!