Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 29

— Развода? — сиплю практически беззвучно, горло жгутом стягивает.

От жгучей обиды мне хочется рыдать. Чего угодно ждала, но только не этого!

Не того, что Марк начнет меня обвинять! Тогда как виноват он сам!

— Как ты смеешь мне угрожать? Перекидывать на меня вину? Как ты вообще смеешь так со мной разговаривать⁈ После того, что ты сделал! Думаешь, я просто так уехала? Идиоткой меня какой-то считаешь? Пожалуй, мне и правда нужно подать на развод, потому что у нас с тобой, Марк, ничего не получается! Ты всё разрушил!

— Вика… Да ты…

Он молчит. То ли в себя приходит, то ли подбирает слова, чтобы снова меня обмануть.

А я не хочу слушать! У меня в груди дыра! Огромная. Размером со Вселенную. Черная ярость заставляет кровь кипеть, я просто не в себе. Плохо соображаю, что говорю, и всё же начинаю громко рыдать, оплакивая свой брак, который Элеоноре всё-таки удалось сломать.

Как бы я ни пыталась, она увела у меня мужа!

— Вика, послушай… Вика! Не надо, не плачь, родная… Послушай… О чем ты вообще говоришь? Объясни по-человечески, что происходит? Почему ты уехала? Что ты видела?

Марк спрашивает уже более нормальным тоном, кажется, он пожалел о том, что начал с обвинений, и чувствует, что я не просто так сорвалась и срочно улетела домой.

Но я не собираюсь облегчать ему жизнь.

Нет. Не после того тона, которым он со мной разговаривал.

Не после того, как начал агрессивно наезжать, приплетая к нашей ссоре дочь.

Не после того, что я увидела…

Я решительно нажимаю на кнопку отбоя, чтобы прекратить этот жуткий разговор, а потом сползаю вниз по стене, изливая свою боль через слезы.

Плачу так долго, что в конце концов у меня уже болит буквально всё: глаза, кожа на лице кости, сердце… Чувствую себя буквально инвалидом, настолько мне плохо.

Как будто вот-вот на части распадусь и от меня не останется ничего, кроме бесполезной трухи…

Плачу, пока кто-то меня не обнимает. Поднимаю глаза, щурюсь. Это Катя.

— Боже, Вика, что с тобой?

— Это Марк… Он…

Захлебываясь словами, не могу толком ничего сказать, Катя, нахмурившись, качает головой, а потом раскидывает руки, чтобы стать моей персональной «жилеткой».

Какое-то время мы сидим, я успокаиваюсь, спрашиваю, где девочки, подруга говорит, что они играют вместе и ничего не слышали. Не слышали, как я тут ревела. Это хорошо. Пусть побудут в своем маленьком детском мире, которого не касаются взрослые проблемы.

— Что он тебе сказал? — все-таки спрашивает Катя, внимательно вглядываясь мне в лицо в попытке понять, что же случилось и почему я так разрыдалась.

Всхлипнув, обнимаю себя руками и, помотав головой, отвечаю:

— Ничего он толком не сказал. Начал с каких-то нападений. Его как будто подменили, Кать, — говорю хриплым голосом. — С той поры, как случилось это чертово слияние, он переменился. Я просто не могу одного понять — зачем было врать? Если у них роман, зачем он возился со мной? Я просто не понимаю…

Она понуро вздыхает. Глаза подергиваются пеленой.

— Знакомо… — вздыхает, и меня словно простреливает.

— Прости меня, Кать, — тянусь к ней и беру за руку. — Ты только что всё это пережила, и я вот тут со своими проблемами… Прости…

— Ничего, — она улыбается. — Для этого и нужны подруги.

Снова обнимает меня.

— Что ты будешь делать? Пойдем, может быть, приготовим детям что-то вкусное? И ты отвлечешься, и они займутся чем-то кроме гаджетов.

Отвлекаемся на время, а потом до меня вдруг доходит, что Марк, когда вернется домой, не найдет нас, сразу же пойдет к Кате. Он заставит меня разговаривать с ним, но смогу ли я? Найду ли в себе силы? Девочки щебечут рядом, рецепты ищут, Катя их отвлекает, как может, я же размышляю, не в силах сосредоточиться на их разговорах.

Где нам жить? Куда нам поехать?

Снимать квартиру? Подать на развод и раздел имущества?

Как судиться с Марком? А если он уедет в Швейцарию и будет оттуда вести дела?

Как всё это будет происходить?

От этих мыслей мне становится реально тошно…

Руки трясутся, да меня и саму трясет, но я знаю, что не смогу больше находиться с Марком под одной крышей. Нам с Мартой лучше сбежать. И побыстрее. Уехать к моей родне в пригород, как-то перекантоваться… Но надо тогда забрать вещи, не оставлять же их в доме.

— Кать… Ты поглядишь за Мартой? Я хочу пойти в дом и собрать чемодан.

— Ты уверена? Поживете у меня?

— Нет, — уверенно мотаю головой, — мы уедем.

Катя явно хочет что-то сказать, но сдерживается, лишь кивает.

— Хорошо. Я присмотрю. Иди.

Я медленно выхожу из кухни, вся в своих мыслях, плетусь в комнату, чтобы одеться. Но мне только кажется, что Марта не заметила моего ухода и вообще всего, что происходит. Не успеваю я переодеться для выхода, как она врывается в комнату. В глазах дикий страх, такой сильный, что меня аж дрожь пробирает.

— Мамочка, ты куда? Ты уходишь? А я? Мы куда-то едем? А где папа? Я хочу к папе! Его что, забрала тетя, как и папу Леры-ы-ы?

— Малышка…

Растерянно гляжу на дочь, не зная, как ей сказать правду.

Она настолько убита тем, что случилось с ее подругой, что всегда ждала этого и в нашей семье. Но я была уверена, что с нами ничего такого не случится. Я думала, это про нас! Убеждала себя, что Марк верный, что он не такой, как мужья моих подруг.

Мы всегда верим в лучшее. Мы надеемся, что вот у всех случается что-то плохое, но нас беда обойдет стороной.

Но оно случилось! Исключение только подтвердило правило.

И в нашей компании подруг ни одна не осталась без мужа-предателя.

Злость раздирает на части, но мне приходится гасить ее ради Марты.

Я только беззвучно плачу, вопрошая мужа про себя:

— Марк, как ты мог поступить так с нашей дочкой?

Ради чего⁈ Ради чужого, какого-то более вкусного, более гибкого тела⁈

Что дала тебе Нора такого, ради чего ты оказался готов разрушить семью⁈

Я сама как разбитая ваза, валяюсь хрустальными осколками на полу, не в состоянии собраться в кучу, но мне надо помочь нашей дочери пережить эту трагедию. И сделать так, чтобы она не получила психологическую травму на всю свою оставшуюся жизнь…

Бедная моя маленькая девочка…

— Зайка, иди сюда… — тяну ее к себе за руку, вытираю слезки. — Мы с тобой пока поживем в другом месте. Я правда не знаю, что будет с папой. Когда он вернется. Прости, моя хорошая, что взрослые причиняют боль детям. Ты только знай, что мама никогда-никогда такого не сделает. Мама всегда будет рядом. Защищать тебя и любить.

Марта слушает внимательно, стоит и хлопает глазами, губа у нее трясется, она готова разреветься, тем более когда видит меня в таком состоянии — всю бледную, опухшую от слез, растрепанную…

Я кидаюсь к ней и обнимаю, покачивая в объятиях.

К черту Марка! Почему мы должны уезжать? Расчищать дорогу его шлюхе? Почему моя дочь должна страдать, переезжать неизвестно куда и менять садик и все кружки, терпеть неудобства только потому, что у ее отца что-то там в паху зачесалось?

Мы никуда не поедем! Останемся в доме. Это он пусть уезжает. А половину дома оставит нам с дочерью в качестве компенсации. Это будет справедливо!

Вспоминаю Катю — моя боевая и решительная подруга ни за что бы не сбежала из дома, пождав хвост и освобождая место другой женщине.

Вот и я не буду уезжать.

— Зайка, всё хорошо, прости, мы никуда не поедем, мы останемся дома, — вытираю ей слезки, — ты же хочешь остаться в доме? В своей комнате? В садик ходить тот же самый и на те же кружки?

Малышка растерянно хлопает глазами — ей трудно уследить за ходом моих мыслей. Только что я планировала куда-то ехать, а вот уже оставляю нас дома. Бедный ребенок.

— Да, мамочка… А папа? Когда приедет папа? Он тоже будет жить с нами?

Сердце ноет, она не заслуживает этого!

Моя маленькая девочка не заслуживает всей этой боли!

— Я не знаю…

— Мама, я буду ждать папу, — говорит она, — я знаю, что он приедет. Он нас любит. Он не любит ту тетю.

Холодею оттого, что Марта так много понимает. Она же маленькая, она не должна вообще говорить о каких-то там тетях! Это всё зажравшиеся мужчины нашего элитного поселка. Они считают незазорным прыгать по чужим койкам, пока примерные жены ждут их дома и воспитывают их детей.

— Давай вернемся на кухню? Я всё. Больше не буду плакать. И ты тоже не плачь.

Вытираю ей слезы, смахиваю свои ладонями, беру дочь за руку и веду на кухню.

— Иди помоги Лере, моя хорошая.

— Так что ты решила, Вика? — Катя смотрит внимательно, вижу, как сильно за меня переживает.

— Я буду бороться за половину имущества, и мы с Мартой останемся в доме. Я не виновата, что Марк решил пойти налево, и Марта не виновата тоже. Так что пусть катится, куда хочет, а мы свою жизнь менять не будем.

— Вот это верно! Вот это правильно!

Катя обнимает меня, и мы возвращаемся к готовке. Девочки увлеченно возятся на кухне, работает телевизор, мы с Катей следим, чтобы они ничего не испортили. И эта домашняя атмосфера спасает от тоски и боли…

Временный укол, который вряд ли вылечит от болезни, но по крайней мере поможет не биться в конвульсиях от боли.

Дальше отвлекаем девочек как можем, убираемся на кухне, потом смотрим телевизор под приготовленный пирог. Устраиваем небольшой девичник…

Вечереет. Не замечаю, как Марта начинает дремать. Лера — тоже.

В какой-то момент раздается звонок, проносящийся по всему дому.

Отчего-то я не сомневаюсь, что это Марк. Дергаюсь, не зная, что делать.

— Ты должна с ним поговорить, — шепчет Катя, отправляя меня в холл. — Иди.

Признаю Катину правоту. Бегать от мужа попросту не получится, да и глупо это. Не по-взрослому. Иду открывать. Руки трясутся, горло забивается комком, мне страшно.

Открываю дверь, впускаю Марка, он приносит с собой сквозняк, по телу бежит дрожь.

Марк стоит напротив меня в пальто и с кейсом. Волосы растрепаны, глаза дикие. Бегает по мне взглядом. Интересно, чем он так напуган?

— Вик, зачем ты ушла и утащила Марту? — говорит через тяжкий вздох. — Пойдем домой.

— Хорошо. Мы пойдем. Только вот мы останемся, а ты соберешь чемодан и уйдешь.

— Что?

— А что ты хотел Марк, чтобы мы ушли? Не слишком ли вам с Норой будет удобно, если мы уйдем?

— О чем ты, черт побери, говоришь? — Марк нервно лохматит волосы, ставит кейс на пол и принимается спешно снимать пальто, бросает его на пол и шагает ко мне. — Где Марта?

— Удивительно, что ты вспомнил о дочери. Она ждала тебя, а ты…

— А что? Ну что? — Марк нависает надо мной. Глаза горят расплавленным янтарем. — Я несся как сумасшедший домой, а вы к Кате ушли. Ты совсем с ума сошла?

— Это не я сошла. Это ты разрушил наш брак! И это ты должен уйти! А не мы!

Он подходит ближе, сглатывает напряженно. Кадык дергается.

— Родная, давай всё обсудим…

— С Норой своей обсуждай!

— Что ты всё заладила? Я покончил с Норой! Я люблю тебя! Что не так?

Он обхватывает меня руками и сжимает в тиски. Сверлит взглядом.

— Пусти! — требую и предпринимаю попытку вырваться.

Но бесполезно. Он держит крепко. Чувствую — не даст мне даже дернуться.

— Не отпущу, пока всё мне не расскажешь. Что случилось?

— Перестань делать вид, что не понимаешь! — ударяю его в грудь, злые слезы проклевываются на глазах. — И отпусти уже меня! Как ты не понимаешь? Меня тошнит от тебя!

— Тошнит?

Марк отшатывается и смотрит так, будто глазам своим не верит.

— Что я сделал не так?