Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 13

Алевтина Дмитриевна остается на кухне, а мы с Норой отходим ближе к камину, где никто не помешает нашему разговору.

Нора ступает бесшумно, словно крадется. Видимо, вот так она и подобралась к Марку, тихой сапой. Злость берет, но я держу себя в руках. На самом деле интересно, что она скажет. Неужели будет оправдываться?

— Вы извините, Виктория, — начинает спокойно, держась уверенно, — я понимаю, как некрасиво с моей стороны вторгаться в ваше личное пространство. Понимаю, как это всё выглядит со стороны.

Она качает головой и закатывает глаза, изображая из себя страдалицу.

Неужели реально думает, что я поверю, будто она переживает из-за своего старого больного мужа? Но именно это она и пытается показать, вызывая во мне всеми силами жалость.

— Это всё случилось так внезапно. Нет, понимаете, Лев, он был слаб здоровьем, и я, конечно, понимаю, что он уже не молод, но, когда любишь человека, разве думаешь о его смерти?

Она смотрит на меня и как будто бы ждет ответа. Изгибаю бровь, я просто не знаю, что ей сказать, чего она от меня ждет. Мне нужно сейчас размышлять о любви или пожалеть ее? Я просто молчу, даю ей знаком понять, чтобы продолжала. Она вздыхает, проходится по комнате и проводит рукой по подоконнику, встает в красивую позу, снова вздыхает.

— Марк очень быстро сориентировался, — начинает нахваливать моего мужа, — сразу же вызвал скорую, оказал первую медицинскую помощь. Я смотрела и просто не понимала, что делать, только следовала его указаниям. Потом приехала скорая, мы вместе поехали в больницу. Это всё очень быстро случилось, понимаете? Он даже не мог вам позвонить.

Она стреляет в меня глазами, чтобы убедиться, что я внимательно слушаю. Снова вздыхает, как будто дала себе установку вздыхать горестно каждый раз, когда речь заходит о ее бедном, больном старом муже, о котором она, конечно же, ужасно страдает.

Прямо бедненькая и не в силах остаться одна. Обязательно нужно припереться в чужой дом. Постоянно повторять, какой у меня замечательный муж, повторять его имя с придыханием. Стерва знает, как разыграть эту партию.

И это срабатывает, потому что я в красках представляю, что же там случилось.

— В общем, Марк отвел меня в кабинет главного врача, и мы долго разговаривали, но, вы знаете, я даже ничего не поняла. Они столько медицинских терминов называли, вроде бы нужна операция, но неизвестно, поможет ли. Понимаете, сердце слабое, у него уже случался инфаркт. А потом, как я поняла, у него остановилось дыхание. Пришлось поставить ИВЛ.

Она всхлипывает. А я смотрю и думаю, неужели сейчас реально пустит слезу? Но она именно это и делает. Плечи начинают вздрагивать.

Она принимается плакать прямо у меня на глазах, вызывая нереальное чувство растерянности, потому что я не знаю — я что, должна подойти и утешать ту женщину, которую я считаю любовницей своего мужа? Которая делала мне все эти гадости с платьем и с неудачными снимками? Которая нацелилась увести у меня Марка?

— Какие прогнозы? — только и выдавливаю я из себя, а она как будто только этого и ждет. Радуется, что я проявила мало-мальское участие.

Вытирает слезы изящным жестом и подходит ко мне.

— Вика, я очень благодарна, что вы позволили мне остаться. Понимаю, как это выглядит со стороны, повторяю, что не хотела принести вам неудобства. Знаете, я даже думала о том платье, которое я вам прислала. Сейчас, конечно, не время об этом говорить, но я не хочу, чтобы между нами остались хоть какие-то недомолвки. Я хотела сделать как лучше, но как-то получилось не очень. Вы не находите?

И, по идее, я должна сказать, что выглядела в этом платье плохо, но что-то мне подсказывает, что не нужно показывать свою ущербность, поэтому я резко вскидываю подбородок.

— Да нет, спасибо, Элеонора, платье было чудесным, и я прекрасно провела время. Жаль, что с вашим мужем случилась такая беда. Я надеюсь, что в скором времени он поправится.

В ее красивых глазах на крохотное, едва заметное мгновение мелькает недобрый огонек, потом на лицо снова ложится эта мерзкая, фальшивая, притворная улыбка. Но я уже успела увидеть ее истинное лицо, так что больше не обманываюсь не гадаю, не кажется ли мне всё это, не является ли плодом моего воображения.

О нет. Теперь я точно уверена, что с ее стороны это всё притворство.

— На самом деле он очень болен, но я не готова его потерять! Но, конечно же, вас это не должно касаться. У вас с Марком замечательная семья, он вас так любит! Вам с ним очень повезло! Любовь такого мужчины, как Марк, великая ценность!

Она протягивает руку и слегка касается моей ладони, и мне хочется тут же отдернуть руку. Ощущение, что холодная рептилия коснулась меня своим раздвоенным языком в желании раскрыть пасть и вдавить наполненные ядом челюсти в мою плоть.

Убить меня.

Ее слова и правда убивают. Просто коллега никогда бы не говорила так о чужом муже. И если Нора раньше шифровалась, то сейчас прокололась по полной.

— Спасибо вам в любом случае, я скоро уеду, переночую только эту ночь, потому что сейчас я не в состоянии оставаться одна, а Марк, он просто очень благородный человек.

Она стреляет глазами через меня, и тут я напрягаюсь всем телом, ощущая, что Марк стоит позади. Это может быть кто угодно, дочка, свекровь, но я почему-то уверена, что это именно Марк, потому что глаза Элеоноры отражают хищный блеск, и она говорит нарочито медленно:

— Конечно же, это никак не связано с нашим прошлым… Оно абсолютно ничего не значит, — протягивает она медленно и улыбается, и тут же меняется в лице.

Видимо, заметив, как Марк на нее смотрит, я резко разворачиваюсь и вижу, как в нем нарастает гнев. Он просто в ярости, но Эленора быстро оценивает обстановку.

Не будь дурой, сразу же начинает извиняться, говоря с театральным придыханием.

— Боже мой, неужели вы не в курсе, что мы с Марком… Он ничего не сказал? Виктория, простите, что я натворила? Ох, господи, я должна сейчас немедленно уйти, иначе я наговорю лишнего…

Нора, как только замечает злой хмурый взгляд Марка, спешно ретируется на кухню, к Алевтине Дмитриевне, и мы с мужем остаемся наедине.

Я оборачиваюсь, чтобы стоять к нему лицом к лицу, и задираю подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Он ведь не знал, что его мать уже рассказала мне, что Элеонора Гольдберг — его бывшая де… нет. Бывшая женщина.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спрашиваю я вкрадчиво и вздергиваю бровь.

Руки дрожат, поэтому я складываю их на груди, чтобы не показывать, что я растеряна. На этот раз Марку не отвертеться от разговора, и мне плевать, кто нас слышит.

Я более чем уверена, что эта Элеонора специально проболталась, чтобы вбить между мной и мужем клин. Рассорить на почве обмана, на котором я и должна была поймать Марка, по ее мнению.

Конечно, я никак не могу этого доказать, но ничто больше не способно меня переубедить в том, что Элеонора затеяла свою игру, в правила которой мне придется вникать на ходу, если я не хочу, чтобы она разрушила мой брак.

— Послушай, Вик, — вздыхает Марк, но сжимает челюсти, отчего на скулах перекатываются желваки.

В иной ситуации я бы не лезла к нему с расспросами. Когда он в таком состоянии, слишком взвинчен, чтобы вести с ним конструктивный диалог, вот только и я сейчас не такая уж спокойная, как обычно.

Да и постоянно откладывать разговор, ссылаясь на гостью, у него не получится. В груди у меня буквально печет от гнева и обиды, а на глаза накатывают горькие слезы, которые я сдерживаю силой воли.

— Что послушай? — перебиваю я мужа, когда он делает уж слишком большую паузу. Даже взъерошивает волосы пятерней и бросает взгляд на кухню. Это меня подкашивает. Заставляет отступить на шаг и переместить руки ниже, обхватывая себя за живот. Приходится гадать, что означает этот взгляд с его стороны.

Моя бурная фантазия разыгрывается, и я с шумом сглатываю, глядя на мужа болезненным взглядом.

— Давай утром на свежую голову поговорим? Сейчас мы наговорим друг другу много лишнего, о чем можем впоследствии пожалеть.

Марк пытается говорить со мной дипломатично, как с душевно больной, и меня это обижает куда сильнее, чем его вранье. Будто он принимает меня за полную дурочку, которая недостойна объяснений здесь и сейчас.

Я поджимаю губы и резко качаю головой.

Довольно с меня.

Не стану подстраиваться ни ради Норы, ни рады спокойствия мужа, которому явно неудобно перед ней. Вот только…

— Нет, Марк, ты объяснишь мне всё сейчас. И не пытайся мне соврать, твоя «партнерша» по бизнесу Элеонора уже сказала всё, что мне нужно было знать. Вы с ней бывшие. Знаешь, что самое неприятное?

Я прищуриваюсь и сглатываю, сжимая ладони в кулачки. В моем теле скопилось напряжение, и я, казалось, превращаюсь в натянутую пружину, которую сдерживает лишь тонкая преграда.

— Давай без эмоций, Вик. Мы все сейчас взвинчены и на эмоциях. Не будем…

— Нет. Будем! — едва ли не истерично кричу я, мигом позабыв обо всех своих установках до, когда я решила поступать умнее, чтобы переиграть умную спокойную Элеонору, которая явно руководствуется не сердечными позывами, а холодным разумом.

Вот только, в отличие от нее, я обычная женщина, у которой хотят отнять мужа, а не бизнесменша, у которой нет сердечных привязанностей. Это ей как раз нечего терять, и она может позволить себе многое. Ни за что не поверю, что к мужу у нее глубокая бескорыстная любовь.

— Мало того, что ты соврал мне, Марк, что Элеонора — просто бизнес-партнер, — выплевываю я, но стараюсь голоса не повышать. Вспоминаю вдруг, что где-то в доме играет дочка, которая слишком мала, чтобы слышать разговоры взрослых. — Так ты еще и привел ее к нам в дом, не предупредив меня и не спросив разрешения. Утешал ее, пока я плакала в спальне от твоей холодности, а теперь позволяешь ей меня оскорблять в собственном же доме!

Последнее я практически шиплю, а по щекам в это время текут слезы. Не могу уже их сдерживать, так что просто вытираю их рукавом с щек резким движением кисти, а затем снова смотрю на мужа снизу вверх, не обращая внимания на боль в шее. Тяжело стоять в таком положении, но опустить голову — равно потерпеть поражение и отступить от разговора. Так мне кажется.

— Я тебе не врал, Вика, — цедит сквозь зубы Марк. — Между мной и Элеонорой ничего нет, как я тебе уже говорил сто раз. Повторюсь. И она нуждается в утешении, ее муж при смерти. Не думал, что для тебя это пустой звук и ты такая черствая.

— Не смей, — сиплю я, в ужасе глядя на мужа.

— И про наши отношения я не сказал тебе именно из-за твоей паранойи. Ты бы тогда нам спокойной жизни не дала, устраивала бы истерики с утра до ночи, а сейчас это последнее, что мне нужно. Лев в реанимации, и почти все его дела лягут на мои плечи. Семья же должна быть тылом, пока я решаю проблемы в бизнесе, а вместо того, чтобы оказать мне поддержку, ты ищешь проблему там, где ее просто-напросто нет. Знаешь, Вик, я ловлю себя на мысли, что в последнее время приходить домой мне и вовсе не хочется.

Последнее Марк говорит уже тише, даже качает головой, и я отшатываюсь, чувствуя, как печет лицо. А затем он добивает меня, заставляя ощущать себя истеричкой.

— Хватит, Вик, я правда устал. Не будем ругаться. Давай поговорим утром, — вздыхает Марк и проводит ладонью по лицу, отчего его усталость бросается в глаза сильнее. — Я переночую на диване в гостиной. Нам обоим нужно остыть.

Я едва не отшатываюсь и с каким-то отчаянием смотрю на Марка, который заканчивает разговор и уходит. В сторону кухни, откуда слышатся голоса свекрови и… Норы…

Чувство поражения не отпускает, и я без сил опускаюсь на диван.

Изнутри поднимается злость, которую мне некуда выплеснуть. С кухни доносятся бодрые голоса, к которым присоединяется Марк, а я ощущаю себя лишней в собственном доме. Той, чье отсутствие никто не заметит.