Другая женщина. Она хочет забрать мою семью

Глава 17

Не знаю, сколько проходит времени, но я прекрасно слышу, как эта гадина Элеонора якобы случайно идет мимо дивана, где лежит Марк. Между ними завязывается легкая непринужденная беседа, но если она мила и обходительна, то в голосе Марка появляются слегка раздраженные нотки.

Я же продолжаю стоять в кухне и пылать от гнева, чувствуя, как горит от негодования всё тело. Внутри продолжает набатом биться мысль про Льва и странную уверенность Норы, что он умрет…

В голове возникает тьма подозрений, которые дают ростки, пуская постепенно корни в моих мыслях, и из-за этого я не могу двинуться с места и дать Норе пинка под зад, чего она более чем заслуживает. Чувствую себя оплеванной и уничтоженной в собственном доме.

Вот и ввязалась, называется, в конфликт. Не добилась ничего, о чем думала перед тем, как сказать всё то, что на самом деле думаю про эту гадину. А ведь мои подозрения насчет того, что она хочет Марка, оказываются истиной, которую сам Марк упорно отрицает. Или делает вид передо мной, чтобы я не мешала им?

Эти мысли начинают отравлять мой разум, и в себя я прихожу, когда через проход вижу, как вальяжно поднимается по лестнице на второй этаж Элеонора. Всё в том же полотенце, которое едва прикрывает бедра. Она крутит ими так усердно, выписывая восьмерки, что меня снова охватывает злоба.

Вот только у меня нет сил вскочить и ринуться прочь из кухни, чтобы глянуть, смотрит ли ей вслед Марк. Но в этот момент он как раз загораживает мне вид на возрастную соперницу и встает у прохода, опираясь ладонями о косяк.

— Ты чего не спишь, Вика? — с недоумением спрашивает у меня, а когда проходит внутрь, включая дополнительный свет, от которого у меня рябит в глазах, Норы на лестнице уже нет.

Я не обольщаюсь, что она ушла одеваться и заказывать такси до дома, хотя сейчас это был бы лучший расклад. Сжимаю зубы, видя хмурое лицо Марка, и с горечью подмечаю, что давно не видела его другим. Раньше ведь он хоть и был сдержанным, но от него веяло теплом, а губы чаще изгибались в полуулыбке, намекая, что он вот-вот рассмеется.

И всё это из-за нее. Из-за бывшей, которая появилась в нашей жизни и всё испортила.

— Есть хотела! — цежу сквозь зубы и вгрызаюсь в яблоко, которое как раз лежало на столе.

От фрукта килограммы не прибавятся, а я слишком зла и обескуражена, чтобы ограничиться, как Нора, одной лишь водой. Марк изучает меня, и я хочу обхватить себя руками или скрыться за столом полностью, чтобы он не смотрел меня. Не покидает чувство, что сравнивает меня и бывшую. Она ведь только что продемонстрировала, что, несмотря на возраст, находится в гораздо лучшей форме, чем я.

Если она сумеет добиться своего и уведет у меня Марка, мне даже признаться перед другими стыдно будет, к кому он ушел. Обычно ведь мужчины нашего круга заводят любовниц помоложе, а никак не старше.

— Вы говорили с Норой? О чем? — прищурившись, интересуется вкрадчиво Марк, а я сипло выдыхаю, опасаясь, что наш разговор закончится очередным скандалом.

Раздумываю, сказать ли ему о словах его бывшей, как она мне угрожала, что уведет его и заберет нашу крошку-дочь, ведь сама детей родить уже не сможет, но, глядя в глаза мужу, вижу его слепую уверенность в ней и непоколебимость. Он мне просто-напросто не поверит, решит, что я очерняю ее из-за своей ревности.

Корю себя за недальновидность. Вот что мне стоило включить диктофон и навсегда разрушить нимб над ее головой в глазах Марка?

Так противно и неприятно, что мне, законной жене, что-то еще нужно доказывать ему, ведь на слово он мне уже не поверит. Свекровь была права, когда сказала, что Нора — умная и хитрая женщина, которая знает, чего хочет, и как этого добиться. И если я продолжу играть по старым правилам, останусь у разбитого корыта, и винить в этом придется только себя.

И если в случае с Марком всё иначе, ведь он — взрослый мужчина, который должен лишь пошире открыть глаза, то Марта… Нет, свою дочь я не позволю ей втянуть в свои игры и наши разборки.

— … Еле уговорил ее остаться, вбила себе в голову, что ты не хочешь ее видеть…

Слова Марка доносятся до меня, как через толщу воды, и я моргаю, прежде чем сосредоточиться на муже. Оказывается, пока яростно ела яблоко и думала об этой дряни, он о ней и говорил. Точнее, об их разговоре, который состоялся, когда она вышла из кухни.

— Что ты сделал, Марк?

После моего вопроса он ненадолго замолкает, замечая, что на мне нет лица, и вздыхает, взъерошивая волосы.

— Что ты наговорила ей, Вик? Я же сказал тебе, что между нами ничего нет. Всего одна эта ночь, и утром ее уже не будет. Неужели так сложно было держать себя в руках? Я вообще думал, что ты спишь, надеялся, что до утра остынешь.

В этот раз Марк говорит со мной беззлобно, но устало, с какой-то безысходностью, от которой у меня опускаются руки. Чувство, будто я и правда во всем сама виновата. Что я создаю проблему на пустом месте. Но он не знает того, что знаю я, поэтому так и ведет себя.

Обидно до слез и боли в груди, но больше нет смысла биться кулаком в дверь. Не откроют.

— Мы поговорили о диете. Она дала мне совет не есть на ночь. Пить только воду, чтобы я стала такой же, как она, — говорю я правду, скрывая самое главное.

На удивление, новая тактика работает, и Марк хмурится, но в этот раз его гнев направлен не на меня. А на Нору, чей длинный язык играет ей не на руку.

— Тебе не нужно становиться как Нора, — качает головой Марк. — Ты мне нравишься такой, какая есть, Вика. Давай больше не будем ругаться, хорошо? Ты ведь знаешь, как я тебя люблю.

Он притягивает меня к себе и прижимает крепче, и я стараюсь расслабиться, хотя внутри меня бушует пламя. Это война. С этого момента я знаю это точно.

Только я прикрываю глаза, стараясь впитать в себя тепло тела мужа и поверить, что нашему браку ничего не угрожает, как вдруг слышу спешные шаги по лестнице, а затем истошный крик Норы.

— Марк, Марк!

Муж отрывается от меня, сразу становится холодно, он смотрит на меня сжав зубы, как будто хочет объясниться, но просит у меня понимания: что-то случилось, и ему нужно пойти выяснить, что именно.

Киваю. Мне и самой любопытно, почему Нора ночью раскричалась на весь дом.

Мысль о кончине ее супруга закономерно возникает у меня в голове за секунду до того, как она со страдальческим видом скорбно стонет:

— Лев… Мой Лев! Господи, Марк, он умер!