Его маленькая Кнопка

Глава 15 День учителя

Я стою у входа в актовый зал, сжимая в руках один из букетов. Вокруг царит приятный хаос: одноклассники носятся с гирляндами, Марков, стоя на стуле, пытается прикрепить криво висящий плакат, а Стасенька нервно повторяет слова своей роли. Её голос дрожит: «Королева знаний… нет, королева мудрости… или лучше просто „учителя“?» Она ловит мой взгляд и краснеет, пряча лицо в листке с текстом.

— Юль, держи! — Царёв бросает мне оставшиеся цветы, едва не сбив по пути Зубову, которая тут же ворчит:

— Аккуратнее! Царёв, ты хоть смотри через очки, в кого кидаешь!

Староста даже внимания на неё не обращает, а я ловлю букет, но тут же роняю его, и из-за спины раздаётся знакомый смех.

— Ну что, Кнопка, опять всё из рук валится?

Обернувшись, вижу Егора. Он подбирает цветы и протягивает мне, улыбаясь во весь рот. Сегодня он выглядит особенно хорошо: белая рубашка с закатанными рукавами обтягивает его плечи, а растрёпанные волосы падают на лоб, будто он только что прибежал с тренировки. От него пахнет мятной жвачкой и чем-то древесным. В общем… Егором…

— Заткнись, — я выхватываю цветы, но чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке. — Ты бы лучше проверил, не забыл ли свои реплики.

— Да я их наизусть выучил, — он хлопает себя по карману, откуда торчит смятый листок. — Вот, смотри: «О, великая королева, ваши ученики — самые упрямые ослы в королевстве!»

— Это не твоя реплика, — фыркаю я. — Это Марков должен был говорить.

— А я импровизирую, — Егор подмигивает, и я закатываю глаза, пряча улыбку.

Вдруг из-за кулис вылетает взъерошенный Марков, хватает за руку Стасеньку и орёт на весь зал:

— Девки, вы куда смотрели⁈ Нашей «тихоне» нужен грим! Она бледная, как привидение! А ей выступать!

— Я… я не… — Стася пытается вырваться, но Костя вырывает из рук Зубовой коробку с румянами, которая как раз перебирала свою косметичку, помогая девчонкам перед выступлением сделать макияж. А потом, под возмущенный крик королевы класса, выдирает у неё из рук кисточку и буквально зажимает бедную Стасю между собой и стеной, щедро размазывая ярко-розовые румяна на её бледном лице.

— Ты что творишь, олух⁈ — подскакиваю я, понимая, что девчонка от страха и неожиданности просто оцепенела.

— Да лучше же будет! Она трясётся, как лист осиновый, — огрызается одноклассник, скидывая меня с собственного плеча, — я помогаю!

— Марков, хватит! — вмешивается Егор, отбирая кисточку. — Ты её в клоуна превращаешь.

— Я как лучше хотел! — возмущается Костя, но под строгим взглядом Егора отступает. — Ладно, ладно, пусть будет «естественная красота».

Стасенька не выдерживает и хлюпает носом, а потом всхлипывает и срывается с места, выбегая из зала.

— А чего это она? — недоумевает Костян, а я от души бью его по глупой голове.

— Идиот! Ты что натворил-то⁈

— Я хочу, чтобы она уверенней была! Вы же сами всегда говорите, что нужно краситься, тогда и уверенность появляется.

— Вот балбес, — констатирует Егор, ловя меня за локоть, так как я уже хочу бежать вслед за одноклассницей.

Я непонимающе смотрю на парня, а он кивает на Маркова.

— Сам напортачил, пусть сам и извиняется. Как мужчина.

— Да какой он мужчина! — возмущаюсь я, но ловлю предостерегающий взгляд Грушева и… замолкаю.

Тем временем Костя Марков стоит с задумчивым видом и смотрит на дверь, за которую выбежала девчонка. Какое-то время на его лице отображается тяжёлая работа мысли, а потом он срывается с места и бежит следом.

— Он же опять всё испортит! — повторно пытаюсь вырваться, но Егор не даёт.

— Нет, Кнопка. Костян не плохой. Просто дай им возможность разобраться самим.

Я поджимаю губы, не согласная с его мнением, но потом раздражённо вздыхаю и ворчу:

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но если она снова будет плакать, я Маркова убью.

— Я тебе помогу, — обещает он, и я киваю.

Тут я ловлю взгляд Зубовой, которая, стоя у зеркала, наносит блеск на губы, явно не сильно расстроенная от потери румян. Ну, с таким папочкой, как у неё, я бы тоже о подобной ерунде не переживала.

Её взгляд, брошенный на нас с Егором, на секунду мне кажется тоскливым, но вот она замечает мой интерес и расплывается в голливудской улыбке.

— Как тебе моя корона, Кнопочкина?

— Криво сидит.

— Лучше кривая, чем никакая, — фыркает она, закатывая накрашенные глаза, а потом сразу переключается: — Юль, дай резинку, а?

Роюсь в рюкзаке, а затем кидаю ей чёрную тонкую резинку. Элька повторно фыркает, явно до этого рассчитывая на что-то более помпезное, но потом всё же виртуозно заплетает себе свободную пышную косу, нагло украшая её маленькими бутонами из ближайшего букета.

— Ты готова? — отвлекает меня Егор и кивает в сторону сцены, где через час нам предстоит выступать.

— Если ты не забудешь слова, как на репетиции, то да.

— Ой, да ладно, — он закатывает глаза. — Я же потом вспомнил.

— После того, как Стася шепнула тебе подсказку с третьего ряда.

Егор хохочет, но я не даю волю бабочкам в животе всколыхнуться, как всегда бывает при звуке его голоса, а вместо этого переключаясь на дела насущные.

Подготовка идёт своим чередом, и уже перед самым праздником я замечаю Стасеньку, юркнувшую обратно в зал. Её глаза красные от слёз, но на лице улыбка. Следом заходит Марков, непривычно тихий и задумчивый. А я ловлю взгляд Егора и снова не подхожу ни к одному из них. Он прав — они сами разберутся…

Звонок! Учителя идут. Все мгновенно занимают свои места. Я встаю у входа с цветами, а Егор исчезает за кулисами, бросив на прощание:

— Не бойся, Кнопка. Я тебя подстрахую.

Первой появляется Антонина Ивановна.

— Ой, что это у вас тут? — она притворно удивляется, хотя прекрасно знает о празднике.

— С Днём учителя! — хором кричат оба класса, ради этого праздника даже ненадолго отказавшись от постоянного соперничества. Марков с видом победителя вручает ей цветы и открытку, где поверх его каракулей Стасенька аккуратно вывела: «Спасибо за терпение и формулы!»

— Спасибо, дорогие, — Антонина Ивановна улыбается, но тут же поправляет очки и добавляет: — Но завтра контрольная всё равно будет.

— Нееет! — стонет класс, а она, хитренько подмигнув, проходит в зал.

Следом идёт ГенСаныч. Егор, как по сигналу, выкатывает на сцену гимнастический обруч, украшенный лентами.

— Для нашего чемпиона! — провозглашает он, и физрук, покраснев, принимает «медаль» из фольги.

Один за другим появляются остальные преподаватели. Даже вечно хмурый учитель химии сегодня снисходительно улыбается, принимая цветы и персональную открытку с каракулями Маркова по краю.

Когда все рассаживаются, на сцену выскакивает Костян с микрофоном.

— Дамы и господа, учителя и… особенно директор! — он разводит руками, и зал взрывается смехом. — Сегодня для вас — наш скромный талант!

Марков и Шубин с торжественным видом выкатывают «трон» из стульев, накрытых золотистым пледом.

— Встречайте… королеву школы!

Из-за кулис выходит Зубова, улыбаясь всем и сразу голливудской улыбкой. На голове у неё корона из фольги, а на плечах — мантия из занавески. Она важно садится на трон, всем своим видом показывая, что именно здесь её место. Я даже фыркаю, не удержавшись.

— Ваше величество, — Марков падает на колени, — каким будет ваш первый указ?

— М-м-м… — Элька нарочно задумывается. — Отменить домашнее задание!

Зал взрывается аплодисментами. Антонина Ивановна качает головой, но глаза её смеются.

— А второй?

— Выдать всем нашим учителям по упаковке молока — за вредность.

Из-за кулис выбегают ребята из нашего и параллельного класса и раздают удивлённым учителям по пачке молока.

— Вот это действительно праздник, — бормочет Лидия Михайловна, со смехом рассматривая разукрашенную маркерами пачку.

— А теперь, — Марков вскакивает, — сценка «Один день из жизни учителя» в исполнении Кнопочкиной и Грушева!

Мои ладони становятся влажными. Я делаю глубокий вдох и выхожу на сцену. Егор уже ждёт меня, вертя в руках указку.

— Ох, Марья Ивановна, — он вздыхает, изображая усталого преподавателя, — опять эти дети…

— Да уж, — я складываю руки «по-учительски». — Вчера Вовочка опять написал на парте.

— Неужели снова неприличное слово?

— Хуже. «Здесь был Вовочка».

Зал снова смеётся.

Оба класса разыгрывают смешные ситуации. Егор, изображая физрука, пытается объяснить Маркову, как прыгать через козла:

— Руки вперёд, толчок, полёт! Ну как можно не понять⁈

— Я как балерина, да? — Костя встаёт на цыпочки и падает, специально задевая декорации.

ГенСаныч испуганно вскакивает, но садится обратно, когда из-за поломанной картонной фигуры появляется скалящееся лицо одноклассника

— Марков, ты нас до нервного срыва доведёшь! — бормочет он, держась за сердце.

— Не, вы крепкий, ГенСаныч! — парирует тот.

А потом мы с Царёвым разыгрываем диалог «учителя» и «ученика», который забыл всю геометрию.

— Ты хоть теорему Пифагора помнишь? — спрашиваю я строго.

— Это… квадрат гиппопотама равен сумме квадратов катетов? — парень делает наивное лицо, и даже директор фыркает в кулак.

Когда наши с Грушевым реплики заканчиваются, мы облегчённо уходим за кулисы. Там я нахожу тёмный и тихий уголок и просто сажусь на стул, чтобы отдохнуть от суеты и криков, которые здесь слышны, но далеко не так громко. Егор становится чуть поодаль, спокойно облокачивается на стену и закрывает глаза. Он выглядит так, словно тоже решил отдохнуть. Но почему мне кажется, словно он охраняет именно мой покой?

Концерт, тем временем, в самом разгаре. Марков и Шубин, как и на репетиции, разыгрывают пародию на урок химии: Костя изображает учителя, который случайно смешивает «взрывчатую смесь» (подкрашенную газировку), а Денис с криком: «Ща рванёт!» выливает её в ведро. Искусственный дым заполняет сцену, а из зала доносится хохот учителей и младшеклассников, которым разрешили посмотреть на концерт.

— Теперь конкурс! — объявляет Марков. — Угадайте, какой учитель написал это сочинение!

Он зачитывает:

— «Математика — это… э-э-э… когда цифры дружат с буквами, но иногда ссорятся. Как мои родители».

Зал фыркает, думая, что это шутка, как Костя торжествующе объявляет.

— Не-а! Это наша Антонина Ивановна в пятом классе! — он машет листком, а учительница алгебры прячет лицо в ладонях.

Зал снова взрывается смехом, а мы с Егором обмениваемся молчаливыми улыбками.

В конце мы вновь выходим на сцену и все вместе поём переделанную песню. Когда доходит очередь до куплета про ГенСаныча:

'На физре мы все умрём,

Но наш тренер нас спасёт —

Даст отжаться сто разочков,

Полегчает нам немножко!'

…физрук хохочет так, что чуть не падает со стула.

После концерта учителей ведут в украшенную столовую, где их ждут сладости и чай.

— А теперь — главный сюрприз! — Егор исчезает за кулисами и возвращается с огромным трёхъярусным тортом. Наверху — фигурки учителей из мастики. Антонина Ивановна с указкой, ГенСаныч с секундомером.

— Это мама испекла, — шепчет он мне после того, как поставил торт на стол и выслушал все положенные по этому поводу восторги и благодарности. — Говорит, если не понравится — сама прибежит извиняться.

— Она гений, — восхищённо выдыхаю я, а Егор улыбается.

— Я ей передам.

Учителя аплодируют, девчонки из параллельного класса вызываются резать и раскладывать это чудо по тарелкам, а Марков уже тянет руку к розочке из крема.

— Шубин! — огрызается Зубова. — Торт для учителей, а не для тебя!

— А я им помогу, а то они слопают и животы заболят!

Я качаю головой, а потом принимаю из рук Грушева тарелку с куском для меня. Когда он успел сбегать и достать их на нас обоих?

— Ну что, Кнопка, — парень усмехается, задумчиво облизывая ложку с кремом, — неплохо вышло, да?

— Ты опять забыл слова в середине, — закатываю глаза.

— Зато я тебя выручил, когда ты застряла в дверях в последней сцене.

— Я не застревала! Это Элька шарф дурацкий дала, он на ручку намотался!

— Конечно-конечно, — он ухмыляется, а потом резко приближает своё лицо к моему. — Согласись, Кнопка, мы — прекрасно сработанная пара…

— Пара? — шепчу я пересохшими губами, а потом нервно облизываю их.

На секунду Егор не может оторвать от них взгляда, но потом моргает и нарочито весело отшучивается:

— Я имел в виду — команда.

— А-а-а-а…

Я чувствую, как щёки наливаются жаром, и быстро опускаю глаза. Почему мне кажется, что он сказал именно то, что хотел?

— Да ладно… Это же просто сценка.

— Не только…

Его голос тихий, но для меня сейчас он звучит, словно колокол. Вокруг все бегают, что-то кричат, а мы стоим в самом углу столовой. Наши пальцы случайно соприкасаются, и ни один из нас не отдёргивает руку. Я боюсь сделать даже лишний вдох, да и Егор не шевелится…

Не знаю, что бы случилось, но в этот момент из центра помещения доносится крик Маркова:

— Грушев! Кнопочкина! Идите быстрее, а то Шубин весь торт сожрёт!

Мы смеёмся, но когда идём к столу, между нами остаётся это странное тёплое чувство.

Что-то изменилось.

Что-то не будет таким, как прежде…