Его маленькая Кнопка

Эпилог Свадьба Сережи и Кати

Свадьба брата — это белые розы, вплетённые в арки из берёзовых веток, и сотни огоньков, мерцающих в сумерках. Я стою у входа в шатёр, поправляя слишком узкий ремешок туфель, и наблюдаю, как Серёжа, красный словно рак, пытается станцевать что-то среднее между вальсом и брейк-дансом под крики гостей. Катя в кружевном платье, которое она выбирала «всего» два месяца, смеётся, прижимая к груди букет пионов.

— Ну что, Кнопка, проиграла пари? — Егор появляется рядом, поправляя галстук. На нём строгий костюм, но своевольная прядь волос всё равно падает на широкий лоб.

— Какое ещё пари? — притворяюсь непонимающей, хотя отлично помню, как спорила, что Серёжа не продержится на танцполе больше пяти минут.

— Бутылка колы против твоего домашнего пирога, — он тычет пальцем в часы. — Уже семь минут.

— Он держится только потому, что Катя держит его у узде и контролирует каждый шаг, — фыркаю, показывая на пару. Действительно, Катя, грациозная, как лебедь, одной рукой ведёт Серёжу, а другой прижимает его ладонь к своей талии. Кажется, что так нельзя, но брат выглядит искренне счастливым. Ему нужна такая жена.

— А ты бы смогла так? — Егор приподнимает бровь.

— Ты про что?

— Про вальс.

Я вспыхиваю.

— Меня не заставишь танцевать, Грушев. Точка.

— Это мы ещё посмотрим, — он хватает меня за руку и тянет к танцполу, где уже кружатся пары.

— Егор, нет! — верещу я, но он только смеётся, ловко обходя тётю Люду, приехавшую с Мурманска ради этого дня. Она как раз захватила в своё безраздельное пользование поднос с канапе.

— Держись, Кнопка. Вальс для начинающих.

Его рука ложится на мою талию, а моя — на его плечо.

Шаг. И я прижата к пышущему жаром телу. Шаг. И наши сердца бьются в унисон. Поворот. И Егор улыбается. Открыто, счастливо, так, как только он умеет.

Он ведёт уверенно, будто занимался этим годами, а не научился буквально накануне, после того, как я сказала, что на свадьбе придётся танцевать вальс. Движения плавные, уверенные.

А ещё, я с удовольствием заметила, что Егор уже даже не хромает, хотя после матча перенёс небольшую операцию на ноге. Какое-то время он ходил даже медленней меня. Но… при этом всё равно ни на секунду не терял оптимизма!

Ну… это же Егор…

Сейчас всё позади. Есть только мы и этот момент.

— Как ты смог так хорошо натренироваться? — спрашиваю, стараясь не наступать ему на ноги.

— Бабушка помогала. Говорила: «Если упадёте — виноват будешь ты». В её молодости вальс был обязательным умением для любого уважающего себя ухажёра. Мы с ней до ночи вчера танцевали. И она счастлива была, и мне хорошо. Но всё равно я ещё в разряде начинающих.

— Мудрая женщина, — смеюсь, замечая, как рядом танцуют мои родители. Сейчас они не выглядят строгими и ничего не понимающими в чувствах.

Нет, они будто вернулись на много лет назад, когда так же танцевали на собственной свадьбе. Мама, со слезами на глазах, положила голову папе на плечо, а он, стараясь не сбиться с ритма, шепчет ей что-то на ухо. Сегодня они отпускают старшего сына в новую жизнь. А заодно и переживают ту самую… Первую любовь.

— Представляешь, — говорю Егору, — они не против, чтобы я поступала на математический. Даже не стали ВУЗ выбирать. Сказали, если мне будет нужна помощь, то они готовы подсказать или пойти со мной. А если нет, то буду сама всё делать.

— И что ты выберешь? — он прижимает меня к себе ближе и делает плавный поворот. — Хочешь поехать в Москву поступать? Я слышал, там лучшие варианты для тех, кто собирается остаться в науке.

Егор говорит об этом спокойно, ни на секунду не переживая о том, что я и правда могу поступить в столицу.

— Нет, — удивляюсь, — зачем? У нас в городе есть прекрасные ВУЗы, да и Великана я тут не брошу. А забрать его в общежитие родители не дадут, — фыркаю, вспоминая, как папа с моим котёнком теперь частенько спит в обнимку. Кто бы знал! — Но, главное, куда я от тебя уеду?

— Не уедешь? — уточняет он.

— Ни за что! — уверенно киваю. — Вам от меня не отделаться, Егор Грушев.

— Замечательно! — шепчет он мне в ухо, вызывая табун мурашек по телу. — Хотя, я бы всё равно поехал за тобой, Кнопка, так что не только я от тебя никуда не денусь, но и ты от меня.

Тут я поворачиваюсь, потому что слышу заливистый смех одноклассницы. Стасенька — наша тихоня, сейчас убегает от разбушевавшегося Маркова, лавируя между столами. На её лице — хитрая улыбка; а глаза Костяна сияют, словно он откопал настоящую жемчужину.

Рядом с нами кружится ещё одна молодая пара: моя одноклассница Лена Соколова и её парень из параллельного класса. Лена в платье с открытой спиной хохочет, когда он наступает ей на шлейф.

— Смотри-ка, наши девчонки как расцвели! — киваю в их сторону. — Я думала, их вообще парни не интересуют.

— Любовь меняет планы, — парирует Егор, улыбаясь, — ведь я тоже не планировал встретить тебя, Юлия Кнопочкина.

Я киваю и радуюсь тому, что мы собрались сегодня здесь все вместе.

Серёжа расщедрился и позвал на свадьбу весь мой класс. Всех тех, кто защищал Егора и давал показания для суда. И, на удивление, даже Катя не стала ему в этом мешать. Наоборот, она кивнула и сказала мне: «Теперь мы — одна семья, и если эти ребята встали на защиту тебя и твоего парня, то я тоже хочу их отблагодарить».

И я рада этому, потому как здесь все мои друзья. Многие из них нашли свою пару, и это странно — мы столько времени учились вместе, а в последний год вдруг прозрели. А может, выросли.

Музыка льётся мягкими волнами, обволакивая зал теплом и мерцанием гирлянд. Егор крепко держит мою руку, ведя в такт мелодии, которую я не узнаю, но которая кажется знакомой до боли. Его ладонь на моей талии — уверенная, но нежная, будто боится сломать хрупкое равновесие между нами. Я закидываю голову назад, смеясь, когда он неожиданно крутит меня под рукой, и на мгновение теряю опору. Он ловит, притягивая ближе, и я чувствую, как его дыхание смешивается с моим.

— И кто тут не умеет танцевать? — усмехаюсь, глядя на парня с усмешкой.

— Только с тобой, — в ответ ухмыляется он, и в его глазах вспыхивают искорки. — Всё остальное — просто шатание.

Мы кружимся, забыв о времени, пока зал вокруг не наполняется смехом и криками одноклассников. Марков где-то кричит что-то про «романтиков», но его голос тонет в музыке. Егор внезапно останавливается, прижимая мой лоб к своему плечу.

— Хочешь увидеть что-то красивее этого балагана? — шепчет он, и я киваю, даже не спрашивая.

Он хватает меня за руку и уводит прочь из зала, по дороге захватывая куртки из гардероба. Тянет меня за собой через боковую дверь, а оттуда в сторону крыши. Лестница на крышу скрипит под ногами, но Егор уверенно ведёт вверх, освещая путь экраном телефона. Холодный воздух бьёт в лицо, но я не чувствую холода — только тепло его руки в моей.

Наверху тишина, нарушаемая лишь далёким эхом музыки снизу. Егор включает ту же песню на телефоне, ставит его на парапет, и звук, приглушённый ветром, обволакивает нас. Он обнимает меня за талию, и мы начинаем медленно раскачиваться, будто всё пространство вокруг превратилось в наш собственный тайный зал.

— Хочешь узнать, почему я сегодня такой, Кнопка? — он замолкает, прижимая губы к моему виску. — Потому что ты была рядом. Все эти месяцы. И тогда, когда стеснялась, и тогда, когда у меня были проблемы. И там, на матче. Я ценю это. Правда.

Я смущаюсь от его слов и уже хочу пошутить, но он продолжает, уже серьёзно:

— А ещё… Ты помогла не только мне…

— Что ты имеешь в виду? — вскидываю голову, смотря на него удивлённо.

— Почему ты не сказала, что мой отец был на матче? — спрашивает он, но не дожидается ответа, а сам продолжает: — То, что ты ему сказала… Я думаю, из-за этого он изменился. В том числе…

От смутных догадок я хмурюсь, пытаясь сразу понять, что Егор имеет в виду, а он достает телефон и открывает переписку с Иваном Сергеевичем.

— Смотри, львица.

На экране отображается сообщение недельной давности:

«Егор. Прости. Ты был прав. Я хотел бы поговорить, если ты готов. Отец.»

Слова простые, сухие, но в них — трещина в броне, которую я никогда ещё не видела.

— Это… Это… — шепчу, не в силах поверить в увиденное. Чтобы такой деспотичный человек, как Иван Сергеевич… Признал, что он не прав, и попросил прощения⁈

— Мы встретились, — говорит Егор, пряча телефон обратно в карман. — Он… пытается. Говорит, что гордится тем, как я играл в полуфинале. Что хочет начать всё заново.

— Егор, это же… — я задыхаюсь от восторга, вцепляясь в его куртку. — Это потрясающе! Ты его простишь?

Парень какое-то время задумчиво смотрит на звёздное небо, а потом медленно кивает.

— Прощу. Мне до сих пор больно, но я всё-таки хочу иметь отца, даже если он не идеален.

— Зато ты идеален, — вздыхаю совершенно серьёзно. И правда, как такой парень вообще мне достался⁈

Егор смеётся, подхватывая меня на руки, и я обвиваю его шею, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, как в тот день, когда мы бежали от хулиганов.

— Это благодаря тебе, Кнопка. Ты защищала мою спину, когда я сам не мог этого сделать.

— А ты научил меня быть собой, — прижимаюсь лбом к его лбу.

Ветер поднимает его чёлку, открывая шрам над бровью — напоминание о драке. Я прикасаюсь к нему пальцами, а он наклоняется, чтобы наши губы встретились.

Звёзды над нами мерцают, как гирлянды внизу, но здесь, на крыше, есть только мы: два человека, нашедшие друг друга в хаосе жизни. И пока музыка внизу переходит в тихий финал, мы целуемся, будто это наш первый и последний танец под небом, которое вдруг кажется бесконечным.