Его маленькая Кнопка

Глава 27 Егор хочет помочь

Утро начинается с тяжёлого воздуха. Родители уже ушли, а Серёжа всё так же спит на диване, лицо в подушке. Сегодня он, видимо, не пойдёт на работу, и общественность останется без свежих новостей.

Сердито встаю и открываю окно нараспашку, проветривая квартиру. Но, не смотря на внешнюю браваду, чувствую себя разбитой. Глотаю комок в горле, собирая рюкзак. Кажется, даже чай сегодня горчит.

Иду в школу, будто на автопилоте. Там всё плывёт перед глазами. Звонки, голоса, топот ног — будто кто-то приглушил звук. Даже Элька Зубова, щебечущая у раздевалки о новых туфлях, кажется мне фоновым шумом.

— Кнопка, — Егор останавливает меня у двери в класс, его пальцы слегка касаются моего локтя. — Ты как? Что-то случилось?

— Всё в порядке, — улыбаюсь автоматически, отводя взгляд.

Он не отпускает. Его брови сдвигаются, образуя знакомую складку беспокойства.

— Ты вчера вечером не отвечала на сообщения.

— Зарядка села, — лгу, пролезая в класс.

На алгебре цифры на доске сливаются в серую кашу. Антонина Ивановна что-то пишет мелом, но её голос звучит издалека. В голове крутится вчерашнее: Серёжа, рыдающий в пьяном угаре, мама, пытающаяся его утихомирить дрожащими руками, и взгляд отца…

— Кнопочкина! — указка стучит по моей парте. — Объясни решение примера.

— Я… — вскакиваю, цепляясь взглядом за тетрадь. Страницы пусты.

— Интеграл берётся по частям, — шепчет Егор сзади.

Повторяю его слова, как попугай. Учительница хмурится, но кивает:

— Садись, Юля. И постарайся присутствовать на уроке не только физически.

Перемена. Егор ловит меня у окна в коридоре, загораживая путь к побегу.

— Юля, — его голос мягкий, но настойчивый, — в чём дело? Я же вижу, что что-то не так. Что произошло после того, как мы расстались? Ты не спала? Или не ела? Или…

— Или просто устала, — перебиваю, глядя на его кроссовки. На левом шнурке — развязавшийся узел. Хочется присесть и завязать его, таким нелепым и неправильным мне кажется то, что он развязан.

— Не ври, — он наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд. — Я же вижу.

— Это не твои проблемы, — выдыхаю, сжимая лямку рюкзака. — У тебя матч через скоро. И отец…

— При чём тут отец? — он резко выпрямляется, и я жалею, что упомянула это. — Твои проблемы — мои проблемы. Ты же так же меня поддерживала.

Сердце ёкает. Вспоминаю, как он вчера рассказывал о давлении отца, а я обняла его, не думая о последствиях. Теперь он хочет вернуть долг, но я не могу. Не могу на него повесить ещё и это.

— Просто… семейные дела, — бормочу, отступая. — Не стоит переживать.

Он не успевает ответить — звенит звонок на физру.

Кросс. Ненавижу это слово. Ноги подкашиваются уже на втором круге, а дыхание рвётся из груди, как будто внутри сидит ёжик. Егор бежит рядом, хотя мог бы давно уйти вперёд.

— Кнопка, замедли темп, — его голос спокоен, но я слышу напряжение.

— Не надо… — пытаюсь ускориться, но земля уходит из-под ног. Падаю вперёд, закрывая лицо руками.

Вместо удара — чьи-то руки. Он ловит меня, но инерция валит нас обоих на траву. Падаем бок о бок, его рука прикрывает мою голову.

— Всё цело? — он приподнимается, осматривая меня.

Класс уже окружил нас, смешки и шутки сливаются в гул.

— Грушев, геройствовать решил? — кричит Марков, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Закрой рот, — грубо бросает Егор и даже не смотрит в его сторону. — Юля, всё нормально?

— Да, — шепчу, пытаясь встать. Но он не отпускает, усаживая меня на траву.

— Хватит. Говори, что случилось.

Одноклассники продолжают ржать, но Егор поворачивается к ним спиной, отрезая меня от их взглядов. Его глаза — единственное, что я сейчас вижу.

— Серёжа… — начинаю, и слова вырываются против воли. — Они с Катей разругались. Свадьба отменяется. Он напился, плакал… Он никогда не пил, Егор. Я боюсь… А я не знаю, как помочь. Катя — очень принципиальная. Она не простит.

Егор молчит, давая мне договорить. Когда я замолкаю, он осторожно берёт мою руку, разжимая пальцы, впившиеся в ладонь.

— Они любят друг друга? — спрашивает просто.

— Да, но… Катя хочет идеала, а Серёжа…

— … не может быть идеальным, — заканчивает он. — Но идеал — это скучно.

Я фыркаю, вытирая предательскую слезу рукавом.

— Поможешь мне поговорить с ней? — спрашиваю внезапно. — Она меня не послушает, но если ты со мной пойдёшь, то хотя бы выслушает.

— Конечно, — он не раздумывает ни секунды. — Сегодня же.

— Но твой матч… тренировки… — пытаюсь возразить, но он прерывает меня жестом.

— До матча неделя, Кнопка. А твой брат — это то, что нужно делать сейчас.

К нам подходят пара парней из класса, ехидно ухмыляясь.

— Вы тут романтику развели, Грушев?

Егор встаёт, медленно выпрямляясь во весь рост. Его взгляд скользит по лицам, и смешки затихают, как по команде.

— Кто ещё хочет пошутить? — спрашивает он тихо.

Тишина. Даже ГенСаныч, подошедший узнать о заварушке, молча отступает, усмехаясь в седые усы.

— Добегаем круг, — объявляет Егор, протягивая мне руку, — вместе.

И мы бежим. Медленно, шаг в шаг. Его ладонь тёплая, а дыхание ровное, будто он делится со мной своей силой.

После уроков идём к Кате на работу. По дороге Егор молчит, но его присутствие — для меня словно точка опоры. У подъезда он останавливается.

— Ты готова?

— Нет, — признаюсь.

— Тогда я начну, — он улыбается, и я понимаю — всё будет хорошо.

Даже если нет, то всё равно будет. Потому что он рядом.