Его маленькая Кнопка

Глава 30 Трибуны и пироги

Солнце уже садится, а я всё ещё сижу на верхней скамье, поджав под себя ноги, и наблюдаю, как Егор отрабатывает трёхочковые. Мяч летит в кольцо с тихим свистом, будто насвистывает себе под нос: «Смотри, Юль, как просто». А я смотрю. На его спину, на капли пота, скатывающиеся по шее, на то, как он встряхивает волосы, словно пёс после купания. Боже, почему даже это выглядит… идеально?

— Эй, Кнопочка! — его голос разносится по пустому стадиону, и я чуть не падаю со скамьи. — Хватит пялиться! Спускайся!

— Я не пялюсь! — кричу в ответ, но уже поднимаюсь, спотыкаясь об собственные шнурки. — Я… анализирую твою технику!

Он смеётся, подбрасывая мяч одной рукой.

— Анализируешь? Ну и, какие выводы?

— Что ты переигрываешь, — подхожу ближе, стараясь не смотреть ему в глаза. — Слишком много пафоса на обычную тренировку.

— Пафос? — он прижимает мяч к груди, притворно-обиженно хмурясь. — Это называется страсть, Кнопка. А ты… — внезапно кидает мяч мне прямо в руки, — попробуй сама.

Мяч тяжёлый, шершавый, чужой. Я сжимаю его так, будто это бомба, которая вот-вот взорвётся.

— Ты с ума сошёл? Я же даже…

— Даже что? — перебивает он, подходя вплотную. — Давай, покажи свою логику.

Его дыхание смешивается с запахом травы и его дезодоранта: мятного, резкого. Я отступаю на шаг, мяч неловко подпрыгивает у меня в ладонях.

— Смотри, — он берёт мои руки, поправляя пальцы. — Не сжимай, как удава. Расслабься. Представь, что это… э-э-э… уравнение. Ты же любишь уравнения?

— Уравнения не выскальзывают из рук! — огрызаюсь я, но мяч уже летит в пол, отскакивает в сторону и катится к скамейкам.

Егор фыркает и, легко догоняя, подбирает его.

— Ну, для первого раза неплохо. Хотя… — прищуривается, — точность, как у слепого крота.

— Спасибо, — я сжимаю челюсти так сильно, что они начинают ныть. — А ты — преподаватель года.

Он смеётся, и звук этот такой тёплый, что мне хочется записать его на диктофон и включать себе вечерами, когда грустно… Дурацкое желание.

— Давай ещё раз. Смотри: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты…

— Я выгляжу глупо, когда стою враскоряк, — ворчу, но повторяю движение. Мяч ударяется об асфальт, подпрыгивает… и снова улетает в кусты.

— Блин! — зажмуриваюсь от неловкости. — Может, хватит? Я же…

— Ты же можешь, — перебивает он, ловя мяч на лету. — Просто перестань бояться.

— Я не боюсь! — кричу, и тут же понимаю, что вру. Боюсь. Боюсь выглядеть дурочкой, боюсь, что он разочаруется, боюсь…

— Юля, — он кладёт руку мне на плечо, и все мысли растворяются, — это просто игра. Никаких оценок, никаких «надо». Просто… попробуй.

Я вдыхаю, сжимаю мяч и бью. Раз. Два. Три… На четвёртом ударе он остаётся в моих руках.

— Видишь? — Егор хлопает в ладоши, будто я только что решила теорему Ферма. — Ты гений!

— Гений, который десять раз уронил мяч, — усмехаюсь я, но внутри что-то щемит от его восторга.

— Эй, чемпионы! — с трибун раздаётся знакомый голос.

Мы оборачиваемся. Мама Егора стоит на ступеньках, держа в руках плетёную корзинку. На её лице — тёплая улыбка. Точно такая же улыбка бывает и у Егора. Теперь я знаю, откуда она…

— Мам? — Егор поднимает бровь. — Ты как здесь?

— Шла с рынка, увидела, как вы тут… — она делает паузу, подбирая слово, — тренируетесь. Решила не мешать. Но пирог дома остывает, ждёт вас!

— Яблочный? — Егор явно заинтересован.

— С корицей и твоим любимым ореховым кремом, — тут она смотрит на меня, и её глаза становятся мягче. — Юля, милая, ты тоже должна попробовать. Заходите сразу, как закончите, хорошо? Бабушка скучает без умных разговоров.

— Э-э-э… — я отступаю на шаг, чувствуя, как горит лицо. — Я не… мы же не…

— Мы придём, — перебивает Егор, беря корзинку. — Юля обожает твои пироги — я лично видел, как она торт на дне учителя уплетала!

— Но я… — начинаю я, но мама Егора уже поворачивается к выходу.

— До вечера, детки, — её платье колышется на ветру. Такая лёгкая, красивая женщина, и её сын очень на неё похож. И мне внезапно становится так жалко, что отец Егора не смог оценить своё счастье в этих двух людях. Оставил их одних, уехал искать лучшей жизни, а они… Они выжили без него и стали только сильнее. Но это не значит, что им не больно.

Я стою, сжимая мяч, будто он может дать ответы.

— Егор, почему она позвала меня так просто? Я же. То есть, мы… мы же не…

— Не что? — он поворачивается ко мне, и в его глазах — смесь смеха и чего-то серьёзного. — Не пара? Не друзья? Не два человека, которые спасли свадьбу, тренируются вместе и… — он делает паузу, — едят пироги у моей бабушки-учительницы?

— Это не ответ! — я бью мячом об асфальт, и он, наконец-то, отскакивает ровно.

— Ответ в том, — он подходит так близко, что я вижу веснушку под его левым глазом, — что мне всё равно, как это назвать. Главное — ты здесь, со мной, вечером. После уроков и занятий над конспектами. Тебе интересно то, что я делаю.

— Так и тебе интересно со мной заниматься!

— Ну, и как это назвать, Кнопка? — его глаза смеются. Такой доброй смешинкой, но без грубой насмешки. Он понимает, что мне неловко, и не торопит, но…

Я молчу. Мяч стучит об землю: раз-два, раз-два.

— Ладно, — наконец, говорю я. — Только маме позвоню. Но если твоя бабушка спросит про свадьбу или ещё какие-нибудь глупости, я сбегу.

— Договорились, — он ухмыляется. — А сейчас… — кивает на мяч, — давай ещё раз.

И мы тренируемся до тех пор, пока солнце не скрывается за трибунами, а мысли о вечере становятся не страшными, а… волнующими.

Да, мы точно… что-то.