Его маленькая Кнопка

Глава 34 Плохая новость

Утром я вхожу в здание школы, полная надежд и сомнений. Егор… Вчера случилось то, что просто перевернуло… Всё… Теперь я знаю, что не безразлична этому большому, классному парню. Ещё непонятно, что будет дальше, но сердце трепещет от волнительного предвкушения…

И тем больнее оказалось падать, когда в коридорах школы я наткнулась на одноклассников.

— Юль, ты в курсе? — окликает меня Элька Зубова, без привычной привычки растягивать слова. — Вчера Грушев в парке с парнями взрослыми подрался!

Улыбка моментально слетает с лица, а сердце падает в пятки.

— Что ты сказала⁈

Элька мнётся, перебирая брелок на рюкзаке. Я хватаю её за руку и требовательно дёргаю на себя.

— Эля, повтори!

— Да говорят все! Он вчера в парке был! Говорят — троих избил. Одному руку сломал. Они заявление в полицию написали! — она кивает в сторону лестницы. Там, на втором этаже, как раз находится кабинет директора. — Его мама уже там… И тренер пришёл.

— Но он меня защищал! — практически кричу, в панике оглядывая одноклассников. — Мы вчера возвращались от его мамы, они на нас напали! Почему заявление в полицию написали на него, а не на них⁈

— Вы были вместе? — хмурится Царёв.

Я киваю. Сейчас уже без разницы, как отреагируют одноклассники на наше общение, я просто боюсь за Егора.

Но, как ни странно, никто не смеётся и не думает подначивать меня. Наоборот — ребята обеспокоенно переглядываются между собой.

— Но если вы были вместе, то ты наверняка можешь подтвердить, что он защищался… — гомонят они.

— Ребята, баста! — к нам по лестнице спускается Марков. — Там всё серьёзно. Говорят, даже с соревнований его могут снять.

— Но это же нечестно! — я поворачиваюсь к одноклассникам в поисках поддержки. — Это была защита! Почему вообще на него завели дело⁈

— Потому что он использовал приёмы профессиональной борьбы против беззащитных.

— Но он сейчас даже не занимается! Сказал, что в этом году решил временно перестать ходить на борьбу, потому что очень важные соревнования по баскетболу и не хочет распыляться, — мне хочется плакать от невозможности объяснить происходящее. Неужели там все идиоты⁈

Я дёргаюсь и натыкаюсь спиной на Маркова. Он стоит, скрестив руки, с непривычно серьёзным лицом.

— Юль, — он кивает в сторону лестницы, — если ты подтвердишь, что вы были вместе, то народ готов к директору идти. Скажем, что Грушев не виноват.

— Костя, нельзя! — позади нас раздаётся голос Антонины Ивановны. Учительница алгебры подходит к нашей компании, торопясь и поправляя сползающие очки. — Вы только усугубите. Директор разберётся.

— Но он защищал её! — Марков выступил вперёд, жестикулируя. — Эти уроды напали первыми!

— И что? — Антонина Ивановна прищуривается. — Вы видели? То, что скажет Юля, и так примут к сведению. Когда будет нужно, её вызовут. А ваши показания никто и слушать не станет.

Марков замер. Вокруг нас уже собрались одноклассники: Царев с блокнотом, Лера, притворно зевающая, Стасенька, прячущаяся за спиной Соколовой. Все ждали, словно я держала ответ.

— Я… — голос предательски дрогнул. — Они хотели…

— Милая, мне всё понятно, — перебивает учительница, смягчив тон. — Но сейчас не время для самодеятельности. Там пострадал отпрыск крупного чиновника, так что чем меньше сейчас будем создавать суеты — тем лучше. Иди на урок, Юля.

Она берёт меня за плечо, направляя к кабинету, но я вырываюсь.

— Нет! Вы не понимаете, он же…

Из-за угла доносится грохот распахнутой входной двери. В коридор врывается Иван Сергеевич, отец Егора. Его лицо просто багровое, кулаки сжаты. Он практически сносит Маркова, стоящего на пути к лестнице, но в последний момент тормозит, заметив между нами классную.

— Где он? Где мой сын⁈ — рявкает так, что стены дрожат.

— В кабинете директора, — тихо бормочет Стасенька, прячась за Марковым, пока Антонина Ивановна хватает ртом воздух от подобной наглости.

Иван Сергеевич несётся вперёд, перепрыгивая через три ступеньки. А через мгновение до нас доносится его взбешенный голос.

— Егор! Ты с ума сошёл⁈ Там был сын замминистра! Ты позоришь меня, нашу фамилию! Он должен был быть на матче как спонсор! Ты хоть головой своей думал, или тебе эта девка все мозги отбила⁈

— Иван… — доносится негромкий голос матери Егора, приглушённый расстоянием.

— А ты вообще молчи, Оля! Из-за тебя всё! — рычит он, а затем дверь захлопывается, отрезая нас от дальнейших разборок.

Я в панике дёргаюсь вперёд. Ноги сами несут вверх по лестнице, но меня за край кофты хватает Лерка.

— Куда, героиня? — она усмехается так, словно рада тому, что происходит, в глазах — любопытство. — Тебя там не ждут. Или ты уже член семьи?

— Отстань, — шепчу я, пытаясь её обойти.

— Юля, — Марков подлетает ближе и тоже хватает меня за локоть. — Давай лучше всем классом…

— Константин! — Антонина Ивановна повышает голос. — Я запрещаю!

Парень замирает, раздражённо сжав губы. Весь наш класс начинает галдеть:

— Но он же не виноват!

— Там говорят, уже журналисты подъехали!

— А если его исключат?

Я закрываю глаза, пытаясь заглушить шум. В ушах пульсирует: Он защищал меня. Он защищал меня. Он…

— Всем в класс! — рявкает Антонина Ивановна, и, на удивление, голос звучит звонко. От её голоса толпа нехотя рассасывается.

Стася подходит ко мне и осторожно дотрагивается до руки.

— Юль… Антонина Ивановна права. Сейчас вмешательством можно только хуже сделать. Давай подождём, может быть, всё ещё обойдётся…

— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как от слёз щиплет глаза. Но так как ребята меня ждут, то кидаю последний взгляд на лестницу, а потом плетусь вслед за всем классом в кабинет.

Уроки пролетают, как в тумане. Цифры на доске расплываются, а голоса учителей глухо гудят где-то далеко. Всё, о чём я могу думать, — это о том, какого сейчас ему…

На большой перемене ко мне подходит Эля.

— Юль, ты… ничего?

Я киваю, не в силах говорить.

— Если честно, — Элька опускает взгляд, — я тебе даже завидую. У тебя есть кто-то, кто готов за тебя… — она неопределённо машет рукой. — Ладно, не парься. Всё образуется. Такие, как Егор, — всегда находят выход.

Я киваю, и она уходит, оставляя меня наконец-то одну возле окна. За стеклом шумит ветер, срывая последние листья с берёз. Я прижимаю ладонь к холодному стеклу, вспоминая, как ещё вчера мы спокойно болтали обо всём на свете, а теперь это кажется словно сном.