Его маленькая Кнопка

Глава 24 Испытание на прочность

Егор

Стучу в дверь ровно в семь. В руках — букет белых хризантем, который мама подобрала со словами: «Символ искренности, сынок. Пусть видят — ты не пустышка». Юля открывает, и сразу замечаю, как её пальцы теребят край свитера. Взгляд мечется между мной и гостиной, где за столом сидят родители.

— Заходи, — шепчет она, и я ловлю дрожь в девичьем голосе.

Гостиная пахнет яблочной шарлоткой и напряжением. Ирина Викторовна поднимается с дивана, поправляя складки на юбке. Михаил Игоревич остаётся сидеть, скрестив руки, будто готовясь к допросу.

— Здравствуйте, — протягиваю цветы, делая вид, что мы в первый раз видимся.

— Спасибо, — Ирина Викторовна принимает букет, но ставит его на стол, нервно улыбаясь. — Садись, Егор.

Перед тем, как сесть, подхожу к отцу Юли, поднявшемуся с места, и крепко жму ему руку.

— Егор Грушев.

— Михаил Игоревич.

— Очень приятно.

— Не могу сказать того же.

— Понимаю.

В этом коротком диалоге — вся суть сегодняшнего дня. Он не доверяет мне. И я его понимаю. Мне самому хочется маленькую Кнопку укрыть ото всех. Сразу хотелось, как только её увидел. Она была такой смелой и воинственной и, между тем, настолько хрупкой и маленькой, что я постоянно за ней следил. И не мог не подойти. Раз, другой… И в итоге влип. По самые уши. Теперь я это понимаю.

Отец Юли садится, и я зеркалю его жест — сажусь напротив взрослых, рядом со своей Кнопкой. Я решил, что она — моя, ещё во время первого матча, когда до меня донёсся через всё поле её звонкий голос: «Егор, вперёд!». Не думаю, что она хоть что-то тогда поняла, но зато я понял — я её больше не отпущу.

Замечаю, как Юля незаметно придвигает стул ближе. Её нога слегка касается моей, словно говоря: «Я здесь».

Смелая маленькая Кнопка!

— Начнём с условий, — Михаил Игоревич откашливается и смотрит на меня, как на преступника. — Учёба Юли — приоритет. Никаких прогулов, только четвёрки и пятёрки. Комендантский час — десять. И ты помогаешь ей с подготовкой к ЕГЭ. Не списываешь, как шакал, а сам учишь и помогаешь, если нужно.

— Я уже помогаю, — отвечаю спокойно. — Мы сидим вместе, так что нет проблемы заметить, если один из нас в теме плавает.

— А как твои успехи в учёбе, Егор? — Ирина Викторовна наливает чай, будто пытаясь смягчить тон мужа.

— Я — зубрила. Учусь хорошо, потому что привык делать всё качественно. Но я — не гений и звёзд с неба не хватаю. А вот ваша дочь — она гений, — улыбаюсь, ловя взгляд Юли. Она краснеет, пряча лицо в чашке.

Михаил хмурится, но продолжает:

— Твои планы? Юля говорила, ты в академию поступаешь.

— Да. Хочу стать тренером. Учить детей, а не гоняться за титулами, — говорю чётко, как на выступлениях с речью. — Спорт карьеру не заменит, но станет стартом для дальнейшего развития. Я люблю детей и люблю баскетбол, поэтому с выбором профессии определился давно.

Ловлю взгляд Кнопки — она не знала. Может, думала, что хочу податься в большой спорт? Но самое главное — в её глазах нет осуждения. Наоборот! Они сверкают довольством!

— А Юля? — Михаил наклоняется вперёд. — Ты готов отвлекать её своими тренировками?

— Она не ребёнок, чтобы её отвлекали, — парирую, стараясь не перейти на недовольный тон. Хотя хочется. — Юля сама решает, как распоряжаться временем. И… — делаю паузу, — она мечтает заниматься математикой. Настоящей. Не экономикой. Она хочет работать в науке, даже если за неё мало платят. Я поддерживаю её в этом.

Тишина. Ирина Викторовна замирает с блюдцем в руке. Юля сжимает мою ладонь под столом так, что кости хрустят. Она испугана. Но я давно решил, что они имеют право знать. А она — имеет право стать собой.

— Ты считаешь, мы плохие родители? — отец Юли встаёт, и я вижу, как напряглись его плечи. — Не многовато ли ты на себя берёшь, парень?

— Нет. Но вы хотите для неё «безопасного» пути, а она хочет… летать. Осуществить свою мечту. И я знаю, каково это — не соответствовать ожиданиям родителей. И понимаю её страх. Но вы, я верю, хотите для него лучшего. А лучшее — это осуществление мечты.

— Михаил, — Ирина Викторовна кладёт руку ему на локоть, но мужчина отстраняется.

— Пойдём, поговорим, — он кивает в сторону кухни.

Юля вскакивает, но я мягко останавливаю её взглядом: «Всё под контролем».

На кухне пахнет корицей и тревогой. Михаил опирается на стол, будто пытаясь сдержать гнев.

— Ты думаешь, я не вижу, как она изменилась? Всё время в телефоне, на уроках витает в облаках…

— Она счастлива, — перебиваю. — Раньше замыкалась в себе. Сейчас защищает одноклассников и чуть лучше чувствует себя на уроках физкультуры. А это тоже влияет на самоощущение. Я знаю точно. И… она выросла. Она красивая и добрая. Разве странно, что она может нравиться?

— А если я запрещу?

Я не выдерживаю и улыбаюсь.

— А что бы вы сделали, если бы родители вашей жены запретили в свое время вам общаться?

Он замирает, сжимая край столешницы, а потом неожиданно усмехается.

— Смело, парень. А если ты её бросишь? Уедешь в эту академию и забудешь?

— Не брошу, — отвечаю твёрдо. — Во-первых, академия в нашем городе, так что я так и буду жить от вас по соседству. А во-вторых, вы сами, как представляете, чтобы бросить такую девчонку? После того, как я её узнал? Я же не дурак.

Михаил Игоревич медленно выдыхает, разглядывая узор на скатерти. Потом поднимает глаза.

— Ты… серьёзно насчёт математики?

— Она гениальна. Вы сами знаете. Дайте ей шанс, — потом не удерживаюсь и усмехаюсь. — И, я посмотрел, зря она боится — сейчас ученые зарабатывают не прямо много, но достаточно на жизнь.

— Но почему она нам не сказала?

— Потому что она боится вас разочаровать.

— А тебе тогда почему?

— А меня она не боится, — развожу руками, показывая, что меня Юле бояться не нужно.

Он кивает, вдруг кажется, будто с его плеч свалился невидимый груз.

— Ладно. Попробуем. Но если оценки упадут…

— Не упадут. Обещаю.

Возвращаемся в гостиную. Юля смотрит на нас, широко раскрыв глаза. Ирина Викторовна, словно почувствовав перемену, улыбается.

— Может, чай попьём? Пирог домашний.

Садимся за стол. Михаил молча режет десерт, но вдруг протягивает мне самый большой кусок.

— Тренеру силы нужны.

Юля фыркает, а я ловлю её взгляд. В нём — облегчение и благодарность.

Перед уходом она провожает меня до лифта.

— Ты… ты правда папе всё это сказал? — спрашивает она, прижимаясь лбом к моей груди.

— Правда, — обнимаю её, вдыхая запах её волос. Он сладкий, как сама Кнопка, — Теперь твоя очередь лететь.

— Спасибо, — шепчет она, и это слово звучит громче любых клятв.

Иду домой, думая о её отце. Жёсткий, как лёд, но под ним — река, которая всё-таки пробила путь. И он… он искренне любит дочь. А мой…

Нервно пинаю камень на дороге. Я бы многое отдал, если бы мнение моего отца можно было бы изменить одним разговором…