Его маленькая Кнопка

Глава 9 Сомнения

Я кладу рюкзак на соседний стул так, чтобы он занял всё место, — большой, неаккуратный, преграда из ткани и молний. Пусть все видят — здесь никому не сесть.

— Эй, Кнопочкина, убери рюкзак! — раздаётся голос Маркова с задней парты. — Я видел нашего спортсмена в окно, сейчас придёт твой рыцарь!

Я делаю вид, что не слышу, и сильнее вжимаюсь в свою тетрадь. Пусть лучше думают, что я заучка-недотрога, чем догадаются о настоящей причине.

Класс постепенно заполняется, но я не поднимаю головы. Рисую в тетради бессмысленные завитушки, пока карандаш не ломается от нажима.

— О, Грушев, а ты куда? — слышу я голос Маркова где-то сзади.

Сердце замирает. Я чувствую, как кто-то останавливается рядом с нашей — с моей — партой.

Тень падает на тетрадь.

Я не дышу.

— Кнопка?

— Я сегодня занята… — бормочу едва слышно, вся красная от стыда.

Проходит секунда. Две.

— Ничего, посижу с вами, — спокойно говорит Егор.

Его шаги удаляются.

Только теперь я осмеливаюсь взглянуть. Он садится с Марковым и Царёвым, развалившись на стуле так, как никогда не сидел со мной — расслабленно, почти небрежно.

Антонина Ивановна входит в класс, скользнув взглядом по моему рюкзаку на соседнем стуле, но тут же отводит глаза. Её пальцы привычно перебирают стопку тетрадей — будто ничего не замечает.

— Кнопочкина, к доске!

Я вздрагиваю. Она стоит у доски, постукивая указкой по ладони, но теперь её взгляд задерживается на мне дольше обычного.

— Юля? Ты с нами?

Когда я замираю, не в силах ответить, её брови чуть поднимаются.

— Да… я…

Мои ноги будто приросли к полу. Прямо вместе с попой, которая не может оторваться от стула.

— Ну же, не задерживаем класс, — голос Антонины Ивановны смягчается, она делает шаг в сторону.

Когда я прохожу мимо передних парт, слышу, как Зубова шепчет Лере:

— Они что, поругались? Такие же лапочки были, я уж думала…

— Должно быть, — отвечает Лера. — Смотри, Грушев даже не смотрит в её сторону.

Я хватаю мел так сильно, что он ломается у меня в пальцах.

— Вот, возьмите новый, — Антонина Ивановна протягивает мне целый кусок. Её глаза изучают моё лицо с непривычным вниманием. — Всё в порядке?

— Да, просто… не выспалась, — бормочу я, принимаясь выводить цифры.

— Уравнение № 45, страница 78, — напоминает учительница.

Мои пальцы автоматически выводят символы — задача простая, но сегодня цифры пляшут перед глазами.

Первая строка. Вторая…

— В третьей строке у тебя корень не сходится, — раздаётся голос Егора.

Я замираю с мелом у доски. Он прав — я перепутала формулу сокращённого умножения, и теперь весь ответ насмарку. Такого со мной ещё не случалось.

— Спасибо, Грушев, — сухо говорит Антонина Ивановна, — но давай дадим Юле возможность самой найти ошибку.

Я стираю неверную строчку, слыша за спиной шёпот:

— Ого! Даже нашу Кнопочкину кто-то может уделать! Раньше все в потолок плевали, когда она была у доски…

— Теперь вот прицепился — поругались, точно тебе говорю!

Антонина Ивановна резко оборачивается — класс мгновенно замолкает.

Мел скрипит. Я намеренно вывожу следующую строку крупно и чётко — пусть видят, что мне не нужны подсказки.

— Всё правильно? — спрашиваю у учительницы, мечтая скорее вернуться за парту.

Она кивает и отпускает меня на место.

— Тогда продолжим. Кто следующий? Марков, ты? Иди, иди сюда, мой голубь…

— Что, опять⁈ — взывает парень, но потом всё же плетётся с видом вселенской скорби.

Я же возвращаюсь на свое место, не в силах поднять глаза на парня. И так, с опущенным взглядом, и сажусь. По щеке скатывается слеза. Я не хотела, чтобы так вышло… Я просто… запуталась… Впервые у меня появился друг, и мне даже нельзя с ним общаться…

Неловко стираю солёную каплю тыльной стороной ладони и неожиданно натыкаюсь на проницательный взгляд старой учительницы — она больше не делает вид, что не замечает. Её взгляд скользит от моего лица с дрожащими губами к Егору, сидящему позади, и в уголках её глаз появляются лучики морщин — будто пытается сложить пазл.

— Юля, останься после урока, — она говорит это тихо, но в голосе уже нет формальности. — Мне нужно обсудить с тобой последнюю контрольную.

Я киваю, зная, что это не про контрольную. Мы всегда были в хороших отношениях, так что неудивительно, что она заметила.

А в конце урока, когда все высыпают в коридор, она действительно задерживает меня.

— Я не буду лезть в твои личные дела, — начинает Антонина Ивановна, снимая очки. — Но если тебе нужно поговорить…

— Всё в порядке, — перебиваю я.

— В порядке? — она поднимает бровь. — Ты невнимательна последнюю неделю. Я думала, что вы с мальчиком… понравились друг другу, но сегодня ты сама не своя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вместо этого неожиданно спрашиваю:

— А вы… вы тоже думаете, что спортсмены — это…

— Что «это»?

— Что они несерьёзные?

Антонина Ивановна задумывается.

— Я думаю, — говорит она наконец, — что люди редко бывают такими, какими мы их представляем.

Она кладёт руку мне на плечо.

— Ты ещё молода, но не стоит заочно не доверять людям. Неужели ты не можешь с мальчиками общаться просто? Как друзья? Необязательно сразу в омут с головой бросаться.

— Спасибо, — бормочу я, а потом под внимательным взглядом учительницы выхожу в коридор и медленно по нему плетусь на следующий урок.

Воздух здесь густой от смеха, криков и запаха школьной столовой. Впрочем, как всегда…

Возле кабинета русского собралась большая часть наших одноклассников.

Егор стоит у окна, солнечный свет падает на его профиль, высвечивая золотистые блики в каштановых волосах. Он что-то рассказывает Маркову и Царёву, широко жестикулируя. Его смех разносится по коридору — громкий, искренний, такой… обычный.

Я замираю, прижавшись спиной к стене. Он ещё не заметил меня.

Думаю, чем бы занять руки, и быстро вытаскиваю телефон, утыкаясь в экран.

— Юля…

Голос звучит прямо над ухом. Я вздрагиваю — Егор уже рядом. Стоит так близко, что чувствую запах его дезодоранта с лёгкими нотками мяты.

— Я… — начинаю я, но язык будто прилипает к нёбу.

Он смотрит на меня, чуть склонив голову. В его глазах — вопрос, но не нажим. Никакого «ну давай, говори». Просто ждёт.

— Мне нужно… написать маме, я обещала… — выдыхаю я, отводя взгляд, а потом еле слышно бормочу: — Прости…

Пауза.

— Понятно, — наконец, говорит он. Его голос тише обычного, но без обиды.

Егор делает шаг назад, давая мне пространство. Этот простой жест ранит больше, чем любые слова. Он уважает мой выбор. Даже если этот выбор — оттолкнуть его.

— Увидимся на русском, — бросает он через плечо, уже отворачиваясь.

Я киваю, хотя знаю — он не видит.

Когда он возвращается к ребятам, я остаюсь стоять у стены, сжимая учебник так, что пальцы белеют. Марков что-то говорит Егору, толкая его локтем в бок, и он снова смеётся.

Я наблюдаю, как Егор легко ловит подброшенный Марковым ластик, как перебрасывается с кем-то шутками. Он выглядит таким… непринуждённым. Таким свободным.

А я стою здесь, прикованная к стене собственными страхами.

Родители. Их разочарование. Их запреты.

И он… Он ни в чем не виноват, а я уже его отталкиваю. Можно было бы общаться так, чтобы родители не узнали, но я боюсь… Что они правы и Егор не тот, с кем мне можно близко общаться…

Уже направляюсь в сторону кабинета, как Элька Зубова ловко подрезает мне дорогу, перехватывая у двери. Её маникюрные пальчики с розовым лаком хватают меня за рукав.

— Ой, Кнопочкина, постой! — её голос звенит, как колокольчик, но в глазах — чистое любопытство. — Ты чего с Грушевым-то? Все шепчутся, будто вы поругались. А я надеялась на красивую пару голубков перед выпускным… Представь, как романтично… Так что у вас?

Я пожимаю плечами, прижимая учебник к груди.

— Да ничего особенного…

Элька закатывает глаза и заговорщицки придвигается ближе, пахнув сладкими духами.

— Ну не верю! Вчера он тебя у раздевалки ждал, как пёсик, а сегодня даже не смотрит в твою сторону, — она игриво толкает меня локтем. — Поцапались?

Я чувствую, как тепло разливается по щекам.

— Просто… у нас разные взгляды.

— А-а-а, — тянет Элька, делая многозначительное лицо. — Ну он вообще странный, твой Грушев. Красивый, да, — она мечтательно закатывает глаза, — но слишком… правильный, что ли.

Я поднимаю бровь.

— Правильный?

— Ну да! — Элька оживляется, размахивая руками. — Не курит, не бухает, на тренировки ходит… Скукота! Вот Шубин — тот да, с ним весело. Вчера в кино звал, потом в кафе…

Я смотрю, как её глаза блестят при этих воспоминаниях.

— А Грушев… — она презрительно сморщивает носик, — он даже на свиданиях, наверное, про спорт говорит.

Мне вдруг хочется заступиться за него, но я сдерживаюсь.

— Может, ему просто не с кем поговорить об этом? — осторожно замечаю я.

Элька фыркает:

— Да ладно, не защищай его! Ты же сама видишь — парень как парень. Красивый, да, но… — она делает многозначительную паузу, — не мой типаж.

В этот момент мимо проходит Егор. Он бросает короткий взгляд в нашу сторону, но тут же отводит глаза.

— Видишь? — шепчет Элька, толкая меня в бок. — Даже не поздоровался. Ну его, такого неинтересного!

Она вдруг оживляется, заметив кого-то в конце коридора.

— Ой, это же Петров из параллели! Он мне вчера в личку писал… — не закончив фразу, Элька уже мчится навстречу новому увлечению, оставив меня одну с моими мыслями.

Я смотрю на Егора, который теперь что-то объясняет Стасеньке возле её парты. На первый взгляд — алгебру. Ну да, он же неплохо её знает… Он терпеливо повторяет, когда та не понимает с первого раза. Не кричит, не злится…

«Скукота», — эхом звучит в голове Элькина оценка.

Но почему-то мне его «скучность» кажется… такой надёжной.

Трясу головой, отгоняя непрошенные мысли, и плетусь на своё место…