Его маленькая Кнопка

Глава 20 Почти поцелуй под фонарем

К концу недели в тетрадях не осталось свободного места. Поля исписаны формулами, шутками, вроде: «H2O — это слезы Геометрии», а так же карикатурами одноклассников. Моя любимая — на Царёва, который вечно меряет пульс.

В пятницу Антонина Ивановна, проверяя мою работу по геометрии, одобрительно хмыкает:

— Прогресс налицо. С возвращением, Юля. Я рада, что ты смогла взять себя в руки, девочка. Кто-нибудь помогал?

Я краснею и кидаю взгляд на Егора, сейчас болтающего с нашими парнями.

— Я видео смотрела…

— Понятно, — преподавательница кивает и отпускает меня на перемену.

А после уроков Егор провожает меня до дома. Ему ещё сегодня на тренировку, и я не хочу лишний раз его задерживать — у него и так круги под глазами от того, что он слишком много на себя взвалил: и к соревнованиям готовился, и со мной возился всю неделю… Но отказаться от его помощи… нет, я не могу. Может, я смогла бы и сама, но с Грушевым учиться вместе не менее приятно, чем гулять, и я… просто не могу себя заставить его прогнать пораньше.

Тени от фонарей тянутся за нами, как назойливые спутники. Ещё нет даже пяти вечера, а на улицах темно, как ночью. Егор идёт так близко, что рукав его куртки задевает мой — лёгкое прикосновение, от которого по спине бегут мурашки. Он молчит, как и я, но воздух между нами будто вибрирует.

— Завтра химию доделаем, — вдруг говорит он, останавливаясь у подъезда. Голос звучит глубже обычного, будто слова застревают где-то в горле. — Только не взорви лабораторию.

— Это ты про свою попытку смешать соду с уксусом? — пытаюсь шутить, но голос дрожит.

Но Егор не реагирует на подкол. Он поворачивается ко мне, и свет фонаря падает на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тень от ресниц. Рука тянется к моей, будто сама собой, и пальцы слегка касаются ладони.

— Юля… — произносит он, и моя спина напрягается, а дыхание перехватывает в ожидании.

Голубой взгляд медленно опускается на губы. Сердце колотится так, что кажется, выпрыгнет через горло, а в ушах — гул, как после удара в колокол. Он наклоняется ближе, медленно, давая время отступить. Но ноги словно вросли в асфальт.

Пахнет ментолом от его жвачки и чем-то ещё: древесиной, спортивным кремом, летом. От Егора всегда пахнет теплом. Его губы в сантиметре от моих. Веки сами собой закрываются… Ещё чуть-чуть… Ещё немного…

— Кар-р! — над головой взрывается хриплый крик. Ворона, чёрная и огромная, как демон из сна, хлопает крыльями прямо над нами. Я взвизгиваю, отскакивая к двери, а сердце теперь стучит уже от страха.

— Чёртова птица! — Егор смеётся, но смех неровный, сдавленный. Его рука всё ещё держит мою, и я чувствую, как его пальцы слегка дрожат. — Сейчас поймаю, ощипаю и сварю суп!

— Заткнись! — выдыхаю я, но сама не могу сдержать нервный смех. Ключи выскальзывают из дрожащих пальцев и падают на ступеньку с глухим лязгом.

Парень нагибается, поднимает их, и на мгновение его лицо снова оказывается рядом. В глазах — осколки того же напряжения, что было секунду назад.

— Спокойного вечера, Кнопка, — говорит он тихо, задерживая ключи в своей ладони на секунду дольше, чем нужно.

— Спокойной… — шепчу, выхватывая их и влетая в подъезд. Дверь захлопывается за мной, но я ещё долго стою в темноте, прислонившись к стене. Щёки горят, губы покалывает от несостоявшегося прикосновения, а в груди — вихрь: смех, досада и что-то сладкое, от чего хочется кричать.

Ворона каркает за окном, будто дразнится. А я, прижимая учебник к груди, глупо улыбаюсь.

Дома мама встречает меня с улыбкой. Впервые за последнее время.

— Антонина Ивановна звонила. Говорит, ты нагнала геометрию. Вот видишь, можешь, когда хочешь

Делаю вид, что проверяю холодильник, чтобы скрыть румянец, который до сих пор греет щёки.

— Я оставалась после уроков.

— Это я знаю… — мама какое-то время молчит, но потом продолжает: — Как и то, что ты оставалась в школе не одна, Юля.

Резко выныриваю из-за дверцы холодильника, смотря на маму со страхом.

— Папа не знает, — без слов понимает она мой вопрос. — Сейчас он тоже доволен, говорит, что мы правильно спохватились и пристрожили тебя. Может быть, если всё пойдёт не хуже, он вернет тебе телефон.

Хочется возмутиться, крикнуть, что из-за их давления я и скатилась. А не из-за Егора. Он-то как раз мне и помог выбраться из этого болота отчаяния. Не родители.

Но молчу.

— В общем, — подытоживает она, накладывая мне рагу, — я бы не советовала тебе общаться сейчас с мальчиками. Тебе сейчас только глупой влюбленности накануне ЕГЭ и поступления в вуз не хватало. Но раз ты нас всё равно не слушаешь, то хотя бы следи за успеваемостью. Папе я пока ничего не скажу. Он слишком переживает за тебя.

«И может запретить», — последняя фраза повисла в воздухе, но я и так её поняла.

Киваю маме и, забрав тарелку, запираюсь в своей комнате.