Его маленькая Кнопка

Глава 37 Лихорадка

Просыпаюсь от того, что веки будто прилипли к глазам. Пытаюсь их открыть — режет, словно в них насыпали осколки стекла. Голова гудит, пульсируя в такт дыханию. Переворачиваюсь на бок, и комната начинает медленно вращаться.

— Надо в школу… — бормочу, цепляясь за край кровати. Ноги подкашиваются, едва касаются пола.

Дверь скрипит. В комнату заходит мама с чашкой чая. Пар поднимается над краем, растворяясь в воздухе.

— Юля? — её голос звучит приглушённо, словно сквозь вату. — Ты почему ещё не одета?

— Всё в порядке… — пытаюсь встать, но тело валится обратно на подушку. Рука соскальзывает с одеяла, свисает с кровати.

Мама бросается ко мне, прикладывает ладонь ко лбу. Её пальцы холодные, как лёд.

— Ты вся горишь! — кричит она, и я морщусь от боли в висках. — Миш, неси градусник!

Слышу тяжёлые шаги отца по коридору.

— Надо в школу… — упрямо шевелю губами, но папа уже наклоняется надо мной, аккуратно приподнимая, чтобы мама могла поставить градусник.

— Тридцать девять и два! — констатирует он, пока мама роется в своей профессиональной аптечке. — Ты с ума сошла? Какая тебе школа, Юлька⁈

— Егор… — выдыхаю, но слово тонет в приступе кашля. Горло будто обожжено.

Мама суетливо ставит мне укол, папа звонит знакомому врачу. Забавно, что медсестра так остро воспринимает болезнь дочери. Но я — не её пациенты на обходе. Для неё это другое.

Я же сжимаю телефон под одеялом. Экран слепит, но пальцы дрожат, набирая номер Егора. Гудки. Гудки. Молчание.

— Серёжа… — шепчу, тыкая в контакт брата. Трубка замолкает после первого же гудка.

— Юля, пей! — мама подносит к губам стакан. Вода смешивается со вкусом какой-то медицинской гадости и слёз.

— Где Серёжа? — хриплю, отталкивая её руку. Капли жидкости проливаются на одеяло.

— Не знаю! — мама поправляет подушку. — Лежи, пока не стало хуже! Я не пойду сегодня на работу, останусь с тобой. Не переживай, уж кто-кто, а твой брат найдётся.

Тело проваливается в матрас, но мысли мечутся, как пойманные мухи. Сейчас решают его судьбу. А я здесь…

Пытаюсь снова набрать Егора. Палец скользит по экрану, нажимая не те кнопки. Гудки. Гудки. Молчание.

— Возьми трубку… — шепчу в никуда, но телефон упрямо молчит.

Жар накатывает волнами. То знобит, то бросает в пот. Сквозь дремоту слышу, как папа кричит в трубку:

— Да, врач сказал — подозрение на грипп! Нет, в больницу не поедем, если только температура поднимется!

— Какой грипп, — ворчит мама на отца, — это нервное, точно тебе, Миш, говорю. Допекли мы её всё же этими экзаменами.

— Это не экзамены, а её прогулки по ночам, — спорит папа. — Я понимаю, что парень распрекрасный, и ей крышу снесло, но всё же думать надо, когда ночью домой возвращаешься. Днём бегут в школу в одной кофте, а потом приходят домой, как замерзшие суслики. Господи, с Серёгой было куда проще! За что мне девчонка⁈

— С Серёжей сейчас весело, — парирует мама. — И Егор, и вправду, нормальный парень, так что пусть гуляет, пока не поступила, если учёбу не бросает и не нарушает комендантский час… как вчера.

— Вот я и говорю! Сидит там со своим спортсменом на стадионных лавках ледяных, а потом гриппом мучается!

Их голоса затихают, потому что они уходят на кухню, а я переворачиваюсь на другой бок.

— Не грипп… — бормочу, вцепляясь в подушку. — Надо… помочь…

Сны смешиваются с реальностью. Вот Егор стоит на краю стадиона, а я не могу докричаться — голос пропал. Вот Серёжа листает документы, и страницы рассыпаются в пепел у него в руках.

— Всё будет хорошо… — чей-то голос. Мамин? Или это я сама себе вру?

Просыпаюсь от того, что мама протирает мне лицо мокрым полотенцем. За окном уже темно, лишь уличный фонарь рисует жёлтые пятна на стене.

— Который час? — пытаюсь сесть, но мир плывёт.

— Десять вечера. Спи, — мама гладит меня по волосам, но её прикосновение обжигает.

— Серёжа? — цепляюсь за её руку.

— Не звонил, — вздыхает она. — Юлечка, успокойся, ты делаешь только хуже…

Но я не могу. Закрываю глаза, и перед ними — Егор. Его синяк, сломанная рука того урода, крики отца: «Ты опозорил нас!»

— Прости… — шепчу в темноту, но ответа нет.

Тело снова проваливается в тяжёлый сон. Где-то там, за пределами этой лихорадки, решается его судьба. А я беспомощно горю, запертая в клетке из одеял и таблеток.

Ночь. Жар спадает, но голова всё ещё тяжёлая. Сквозь сон чувствую, как кто-то осторожно трясёт меня за плечо.

— Юля… Проснись… — мамин шёпот пробивается сквозь туман в голове.

Открываю глаза. В темноте вижу её силуэт, подсвеченный включенным светом из кухни.

— Что… — голос хрипит, но голова чуть более ясная.

— Почему не сказала, что на тебя напали? — мама присаживается на край кровати, гладя меня по руке. — Серёжа звонил. Скинул новости… — она протягивает телефон. На экране — заголовок: «Сын замминистра замешан в нападении на школьников. Дело передано в суд».

— Егора оправдали, — мама вытирает мою слезинку краем одеяла. — Он будет участвовать в соревнованиях.

— То есть… всё хорошо? — сажусь, прижимая телефон к груди. Экран светится, как маленький маяк.

— Да, хорошо. Твой братец — любитель скандалов постарался, — мама хмурится, но в её глазах вижу гордость старшим сыном. — Но если ещё раз скроешь такое… Навеки запру дома! Поняла?

Кивнула, пряча улыбку в подушку. Мама накрывает меня одеялом плотнее.

— Спи теперь.

Она уходит на цыпочках, прикрывая дверь. Я переворачиваюсь на бок, прижимая телефон к сердцу. Экран гаснет, но внутри горит ярче любого фонаря. Он будет играть. Всё получилось.

Закрываю глаза, и перед сном возникает его лицо: без синяков, без боли. Улыбается так, будто уже держит кубок. Да, я ничего для этого не сделала, но… Но главное, что с Егором всё хорошо.

— Спасибо, Серёж… — шепчу в темноту и проваливаюсь в сон, где нет тревог. Только трибуны, мяч, летящий в кольцо, и его руки, ловящие меня на краю пропасти.