Его маленькая Кнопка

Глава 21 Пробуждение львицы

Лера уже третий раз тычет мне в бок острым концом ручки, требуя списать контрольную. Я прижимаю тетрадь к груди, будто это щит, а не листок с уравнениями. От её настойчивости по спине бегут мурашки.

— Ну давай же, Кнопочка! — шепчет она, бросая взгляд на Эльку. Та сидит у окна, лениво разглядывает свежий маникюр и явно не собирается вмешиваться или помогать своей подруге с контрольной. Но если Эльке Лера ничего не скажет, то меня можно и потыкать. — Ты что, глухая?

— Сама решай, — бросаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Лера бывает той ещё язвой, если её разозлить. — Это же контрольная, а не соцопрос.

— Кнопочкина, ты совсем ку-ку, что ли? Дай списать нормально и не выделывайся.

Я сжимаю губы, упираясь взглядом в уравнение на доске. В классе тихо, только скрип ручек и шорох страниц. Но я знаю — все слушают. Егора на первом уроке нет — он ещё вчера предупреждал, что отпросился, потому что в секции какие-то важные сборы. Пытаюсь предложить компромисс:

— Если тебе эта тема непонятна, то я могу рассказать. Но после урока.

Лера фыркает громче, чем нужно:

— Ой, смотрите, какая принципиальная! Может, тогда расскажешь, как вчера за Грушевым в раздевалке подглядывала? Я видела, как ты краснела, когда он майку снимал!

Жар ударяет в щёки. Я резко поворачиваюсь к ней, и тетрадь падает на пол с глухим стуком.

— Врёшь!

— Тишина в классе, — поднимает голову Антонина Ивановна. Она уже давно немного глуховата, поэтому одноклассники, почти не стесняясь, переговариваются на уроках, но моё восклицание было настолько громким, что женщина услышала.

Какое-то время была тишина, такая, что пожилая женщина начала клевать носом. Заметив это, Лера снова активировалась.

— Говоришь, вру? Только слепой бы не заметил, что ты с первого дня в него вцепилась, словно мелкая надоедливая собачонка. Ах, у меня не получается бегать! Ах, я такая несчастная, не добираю до ста балов на геометрии. Ой, Егорушка, помоги!

Её слова ранят, попадая в незащищенную территорию. С такой желчью и злобой они были сказаны. У меня во рту появляется неприятный привкус. Неправда! Неправда! Я не вешалась на Егора. Он же сам захотел общаться… Сам.

— Если ты завидуешь, это не повод вываливать на меня своё плохое настроение.

— Завидую? — она глухо рассмеялась, а на нас повернулась гордая половина класса. — Да чему тут завидовать? Новенький только кажется золотым мальчиком, а сам — лузер-лузером. Ты не знала, что его отец, важная шишка, между прочим, его презирает? Даже жить с ними не стал! Я слышала, как он орал Грушеву в трубку: «Бросай этот баскетбол, пока не опозорил семью!» Твой принц даже пикнуть не смог!

Класс замирает. Марков перестаёт жевать ручку, его глаза округляются. Стасенька, сидящая на первой парте, съёживается, будто пытаясь исчезнуть.

— Лера, хватит, — неожиданно вступается Царёв, поправляя безупречный воротник рубашки и оборачиваясь на учительницу, которая некстати задремала. Но весь класс, вместо того, чтобы писать контрольную, пялятся на нас и ловят каждое слово. — Это не конструктивно.

— Ага, особенно, когда у самой двойка по алгебре висит, — ворчит Марков, швыряя в её сторону смятый листок. — Юль, не ведись. Она просто пуканы колотит.

Лера игнорирует их, её глаза горят злорадством.

— Ну что, Кнопка? Будешь защищать своего «героя»?

Я разворачиваюсь к ней корпусом и твёрдо говорю, глядя прямо в глаза:

— Мне нет смысла защищать Егора — он намного выше сплетен и домыслов. И он тот, кто сделал сам себя. Я горжусь тем, что дружу с ним. А ты… Ты просто нелепа. Хочешь списать — попроси нормально. Или, если хочешь, я объясню тебе материал после урока. А гадости придумывать — это удел тех, кому больше нечем гордиться.

— Ой, да заткнись ты! — Лера вскакивает, её голос срывается. — Ты думаешь, ты лучше всех?

— Нет, — спокойно отвечаю я. — Но я не трушу признать, когда не знаю чего-то.

— Ого! — Элька отрывается от созерцания маникюра, её брови взлетают к чёлке. — Кнопочка проснулась и разозлилась. Лер, я бы на твоём месте признала поражение.

— Браво! — Марков показательно хлопает в ладоши, подмигивая мне. От его действий просыпается старая учительница. — Юль, ты сегодня огонь! Даже Царёв впечатлён.

Староста кряхтит, поправляя часы.

— Марков, это не спектакль. Но… — он кивает в мою сторону, — Юлия права. Контрольная — индивидуальная работа.

Лера краснеет, её пальцы впиваются в край стола, но так как поддержки ни от кого в классе не находит, то ничего не говорит.

— Так, в чём дело⁈ — Антонина Ивановна бьёт указкой по столу, сонно разглядывая ряды поверх очков. — Вы что, всё написали? Тогда не смею препятствовать вам сдавать работы!

После звонка Лера выбегает из класса, хлопнув дверью. Стасенька подходит ко мне, её голос дрожит:

— Ты… ты по-настоящему храбрая. Я бы так не смогла…

— Смогла бы, — улыбаюсь я. — Или не помнишь, как ты Шубина уделала тогда?

— Он мне с тех пор проходу не даёт, — вдруг признаётся Стася, чем меня несказанно удивляет.

А в кабинете биологии нас уже ждёт Егор. Я сажусь за парту, понимая, что если раньше наши отношения и замечались, то никак не комментировались, а теперь на нас смотрят с однозначным интересом.

Правда, Егору всё равно.

— Слышал, — тянет он, задумчиво улыбаясь и не глядя в мою сторону, — что одна маленькая Кнопка сегодня показала зубки и, как львица, растерзала соперницу за бедного лузера? — он смеется негромким бархатным смехом, а я вспыхиваю.

— Всё не так! Откуда ты…

— Да так, — он, наконец-то, смотрит на меня и хитро подмигивает, — есть у нас в классе болтуны.

Егор достает из рюкзака шоколадку и протягивает мне.

— Держи, восстанови силы, львица.

Я не знаю, куда девать глаза от смущения.

— Спасибо, — беру плитку, боясь даже глаза поднять. — Слушай, Егор… А про отца…

— Не слушай её, — он машет рукой. — Папа просто… привык командовать. Но это моя жизнь.

— Знаю, — киваю я. — И ты не лузер.

Он смеётся, и звук этот для меня лучше любого шоколада.

— Лузеры не выигрывают матчи. И не защищают упрямых ботаников. Меня это не трогает, Кнопка, не переживай. В крайнем случае, меня защитит смелая львица.

И впервые за утро я искренне улыбаюсь.