Игрушка с изъяном. Суши, лорды, два стола

Глава 28

Воодушевлённые первым днём торговли, мы с Бронькой весь вечер решали, что приготовить на завтра. Сошлись на том, что пока ничего менять не станем, лишь увеличим объёмы. Хотя я немного тревожилась. Возможно, наша еда не всем пришлась по вкусу. Тогда мы рискуем зря потратить продукты. Но, как говорится: “Кто не рискует, тот не пьёт шампанского”.

А вообще, без дополнительного оборудования терялся весь смысл японской кухни для нашего лотка. Завтра же я осмотрю соседние точки более внимательно и подумаю, как можно устроить рядом печь. Поинтересуюсь, где торговцы рыбой берут лёд. Нам бы он тоже пригодился. Госпожа Доротея пообещала, что пойдёт на рынок вместе с нами. У неё имелась какая-то задумка, но делиться ею хозяйка не спешила.

На улице сыпал небольшой дождь, уютно барабанил по крыше, и я засмотрелась на серебристые струйки, бегущие по тёмному окну. Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Не знаю почему, но он мне показался необычным. Короткий, властный, почти требовательный. По позвоночнику пробежали колючие мурашки.

Буквально через несколько минут дверь в наши комнаты открылась, и мы увидели напряжённое лицо госпожи Доротеи.

— К вам гости.

Гости? К нам? Кто?

Старушка отошла в сторону, и у меня всё похолодело внутри. Глава Тайного департамента. В том же безукоризненном тёмном костюме, с той же непроницаемой маской на лице. Вот только его глаза необычного холодного нефритового оттенка, казалось, могли прожечь насквозь. От одного вида Феликса Демора всё внутри сжималось в тугой комок.

— Добрый вечер, — его голос, ровный и лишенный интонаций, наполнил тишину комнаты напряжением. Взгляд мужчины скользнул по Броне и остановился на мне, долго изучающее рассматривая. — Я должен удостовериться, что с вами всё в порядке. Что вы ничего не нарушаете.

И что мы, по его мнению, могли нарушить? Закрыли Доротею в подвале и торгуем её древностями? Или устроили в антикварной лавке клуб с жигало для состоятельных дам?

— Спасибо за заботу, ваша светлость, — Броня настороженно наблюдала, как глава Тайного департамента ходит по кухне, рассматривая каждый уголок. — Мы ничего не нарушаем. И даже взяли разрешение на торговлю едой на рынке.

— Наслышан. Ваша предприимчивость заслуживает внимания. Похвальное стремление влиться в жизнь общества Велуара, — мужчина медленно кивнул, и в его нефритовых глазах мелькнул какой-то странный огонек. Он снова посмотрел на меня. — Антония, мне нужно задать вам несколько вопросов. Наедине. Бронислава, — Демор даже не посмотрел на неё, — будь добра, оставь нас.

Это не было просьбой. Подруга бросила на меня быстрый встревоженный взгляд, но всё же вышла из комнаты.

Феликс Демор смотрел на меня, и на его губах играла едва заметная, почти хищная усмешка, от которой у меня снова побежали мурашки.

— Итак, Антония, — он произнес мое имя медленно, с какой-то особой интонацией, от которой стало не по себе. — Вы, без сомнения, девушка находчивая. Умная. И…

Глава Тайного департамента сделал шаг, сокращая между нами дистанцию. Его нефритовые глаза гипнотизировали.

— Весьма привлекательная, — добавил он после небольшой паузы. — У мужчин Таласии другие вкусы, более утонченные, как принято считать. Твои изгибы, формы... они не соответствуют общепринятым стандартам здешней красоты. Но я считаю, что это ужасная ошибка… И слава Богу, я не слеп, как остальные.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, но заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Так вот. В этом городе, Антония, — голос мужчины стал тише, вкрадчивее, почти интимным. — Одинокие женщины нуждаются в надёжной защите. Иначе они могут привлечь нежелательное внимание.

«Особенно те, которых ловят у вашего дома и насильно заталкивают в кареты», — подумала я, понимая, что дело приобретает опасный поворот.

Демор был так близко, что я могла уловить тонкий терпкий аромат его одеколона. Взгляд гостя скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова вернулся к глазам. Это был взгляд мужчины, который привык получать то, что хочет.

— Я мог бы значительно облегчить твою жизнь. Ну а взамен я прошу немного. Твоего внимания. Подумай. Я не люблю торопить, но и ждать вечно не стану. Такая женщина, как ты, должна украшать жизнь того, кто способен это оценить по достоинству.

Феликс Демор ни разу не прикоснулся ко мне. Не сказал ни одного грубого или пошлого слова. Но от его тихой речи, от этого взгляда, от самой ауры власти, которая от него исходила, мне стало трудно дышать. Намёк был более чем прозрачен.

Я открыла было рот, чтобы что-то ответить, возможно, резко, возможно, хотела попытаться сохранить достоинство, но мужчина не дал мне ни единого шанса. Словно прочитав мои мысли, глава Тайного департамента сделал ещё один неуловимый шаг вперёд, и теперь я почти чувствовала холод, исходящий от него. Нефритовые глаза впились в мои, не давая отвести взгляд и заставив замереть, как кролик перед удавом. На губах лорда всё ещё играла едва заметная, но оттого ещё более пугающая усмешка. Он чуть наклонил голову, внимательно изучая мое лицо.

— Не спеши с ответом, Антония, — от этих слов внутри меня всё замерло с пониманием неотвратимости. — Я ценю умных женщин, которые умеют взвешивать свои решения. Особенно учитывая ваш неопределенный статус. Незаконно перемещенные, если называть вещи своими именами. Правила относительно «перемещённых игрушек», как вы уже знаете, довольно строгие. Их предлагают лордам. На выбор. Думаю, вы достаточно умны, чтобы представить, чем это может закончиться для вас и вашей подруги. И это не угроза… Всего лишь закон.

Я поймала его взгляд. И увидела то, что заставило меня внутренне сжаться. Да, в нём не было и намека на ту грубую животную похоть, которую я иногда видела во взглядах других представителей сильного пола. Нет. В его змеиных необычных глазах, сейчас пристально изучавших меня, читалось нечто иное, куда более сложное и пугающее. Это было желание. Да, именно так. Но не слепое и всепоглощающее, а какое-то иное: холодное, почти расчётливое, но от этого не менее сильное и, как ни странно, искреннее. От этой внезапно проступившей искренности, которую невозможно было не почувствовать, становилось ещё страшнее. Она пугала сильнее любых прямых угроз. И означала, что Демор не отступится. Глава Тайного департамента будет добиваться своего методично, шаг за шагом, используя любые рычаги, какие только найдёт. Феликс Демор отошёл в сторону, словно давая мне глотнуть воздуха, которого отчаянно не хватало.

— Я зайду через неделю, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, не подлежащего обсуждению. — Узнать твоё решение.

Ледяные глаза ещё мгновение буравили меня, а затем мужчина вежливо кивнул мне и вышел, оставив за собой едва уловимый терпкий аромат.

Когда за Демором закрылась дверь, я позволила себе глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, избавляясь от остатков его присутствия. Даже дышать одним с ним воздухом было жутко. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки так, что ногти впились в ладони. Поправив выбившуюся прядь волос, я пригладила юбку, пытаясь вернуть себе не только внешний, но и внутренний контроль. Страх никуда не делся. Он всё ещё застыл внутри ледяным комом, но поверх него уже нарастала какая-то злая, отчаянная решимость. Он думает, что загнал меня в угол? Как бы не так.

В комнату вошли Броня и госпожа Доротея.

— Что случилось? — с беспокойством поинтересовалась подруга. — Что ему было от тебя нужно?

Госпожа Доротея хоть и вела себя сдержаннее, но тоже смотрела на меня с явной тревогой. Я обвела их взглядом, сделала еще один глубокий вдох и коротко, стараясь не вдаваться в эмоциональные подробности, пересказала суть нашего «милого» разговора с главой Тайного департамента.

Выражение лица Брони по мере моего рассказа менялось от недоумения до возмущения, а затем до откровенного ужаса. Госпожа Доротея слушала молча, плотно сжав губы. Когда я закончила, повисла тяжёлая тишина.

— Вот же мерзавец! — наконец протянула подруга. — Ничего у него не выйдет!

— Боюсь, дорогая, такие как он, получают всё, что пожелают, — устало произнесла госпожа Доротея.

Я кивнула, соглашаясь с ней. Нужно было действовать. И действовать быстро, пока Демор не перешёл от слов к делу.

— Мне нужно посмотреть свод законов. Должно же быть что-то! Хоть какая-то лазейка, хоть какое-то упоминание о правах, о защите для женщин, оказавшихся в подобной ситуации.

— Мы не местные, — напомнила мне Броня. — Грубо говоря, пустое место.

— Выход есть всегда, — упрямо повторила я. — Где наша книга с законами?

— Сейчас принесу! — госпожа Доротея быстро пошла к дверям. — Минуту!

Вскоре тяжелый том, пахнущий старой бумагой, лежал передо мной на столе. Броня сидела рядом, нервно перебирая края своего платья. А Доротея с интересом наблюдала за нами.

Я перелопатила разделы о статусе граждан, о правах приезжих, о правилах для зависимых лиц и, конечно, проклятые статьи об «игрушках» и их владельцах. Естественно, нигде не было ни слова о нелегально перемещённых. Мы были первыми. Мы были лакуной, ошибкой в системе.

Но именно это отсутствие и казалось мне единственной надеждой. Если нет правил для незаконно перемещённых , то, значит, нет и законного основания поступать с нами как-то особенно! Значит, к нам должны применяться общие нормы? Или никаких?

И тут я наткнулась на это… Раздел о судопроизводстве. Статья такая-то... Моё сердце замерло, а потом заколотилось с бешеной скоростью . «В случае подачи искового заявления в Верховный Суд Таласии истец получает временный статус защищённого лица до вынесения окончательного решения по делу. Это делается с целью предотвращения любого давления, запугивания или физического воздействия со стороны ответчика или иных заинтересованных лиц, способного повлиять на ход разбирательства или решение суда . ».

Я подняла глаза на Броню и Доротею:

— Если мы подадим в суд иск с требованием определить наш статус. Доказать, что мы не подпадаем ни под какие существующие категории и что нас нужно приравнять к жителям Таласии, раз уж закон молчит. Пока дело будет рассматриваться, мы будем под защитой!

— А ведь это действительно шанс! — согласилась Броня. — Но кто будет представлять наши интересы в суде?

— Я, — в моём голосе зазвучал металл. — На то я и юрист.

Да, это был риск. Огромный риск. Мы открыто бросали вызов системе. Но другого пути у нас просто не было.