Игрушка с изъяном. Суши, лорды, два стола

Глава 78

Господин Акира вернулся довольно быстро. За ним следовал молодой человек азиатской внешности. Высокий лоб, умные глаза, тонкие губы. Он был молод, возможно чуть младше нас с Броней, но его взгляд был удивительно сосредоточенным, что говорило о глубокой внутренней собранности.

— Это доктор Кенджи Хаяси, — представил мужчину хозяин лавки. — Он поможет.

Хаяси поклонился, и его взгляд устремился на лежащего на столе раненого.

— Надеюсь, вы понимаете, что всё это должно остаться в абсолютной тайне? — тихо спросила я у господина Акиры. А в это время доктор, не теряя ни секунды, открыл свой саквояж и принялся за осмотр, не обращая на нас никакого внимания.

Хозяин лавки ободряюще улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Кенджи недавно прибыл из моей страны и пока не владеет вашим языком. Он оказывает помощь только членам нашей общины. Можете быть уверены, он будет нем как рыба.

Это было очень хорошо.

Мы с Броней, затаив дыхание, наблюдали за каждым движением молодого доктора, пытаясь по его лицу понять, чего ожидать. Но оно было спокойным и даже немного отрешённым: ни одной эмоции не проскользнуло.

Спустя некоторое время, показавшееся мне вечностью, доктор перевязал рану Феликса и, убрав инструменты, вымыл руки. После чего он обернулся к господину Акире и, поглядывая в нашу сторону, быстро заговорил. Хозяин лавки сразу переводил его слова:

— Доктор говорит, что рана очень глубокая. Лезвие, к счастью, не задело жизненно важные органы напрямую, но кровопотеря была значительной. Он также опасается инфекции. Состояние раненого тяжёлое. Но доктор уверен, что мужчина сильный и справится. Ему потребуется тщательный уход и покой.

Доктор Хаяси снова что-то сказал, и Акира продолжил:

— Он уже очистил рану и наложил швы. А ещё оставил вот эти порошки, — хозяин лавки указал на несколько мешочков, лежащих на столе. — Тот, что в белом, нужно растворять в воде и давать пить для снятия боли и жара. А тот, что в чёрном — это припарка. Её следует прикладывать к ране, чтобы избежать заражения и ускорить заживление. Также важно следить за температурой и менять повязки каждые четыре часа.

— Господин Акира, сколько мы должны доктору за его помощь? — немного волнуясь, спросила я. — Я хочу, чтобы он был вознагражден достойно.

Он перевел мои слова молодому врачу. Доктор Хаяси слушал внимательно, а затем, отрицательно покачав головой, заговорил мягким и спокойным голосом. Хозяин лавки, улыбнувшись, повернулся ко мне.

— Кенджи говорит, что плата не нужна. У врачевателей есть старинное поверье: если первый в практике пациент на пороге между жизнью и смертью, ему нужно помогать от чистого сердца. До этого случая у доктора Акиро таких сложных случаев ещё не было. Ведь взяв плату за спасение, можно нарушить тонкий баланс и принести несчастье или даже лишить исцеление истинной силы. Он верит, что его истинная награда — это спасённая жизнь.

Я сложила руки перед собой и низко поклонилась, искренне выражая свою благодарность. Молодой человек тоже поклонился в ответ.

— Господин Акира, спросите у доктора, можно ли отвезти раненого домой? Мы ведь не можем оставить его здесь, — с надеждой поинтересовалась я.

Хозяин лавки быстро перевел мои слова доктору Хаяси. И после его ответа сказал:

— Да, это возможно. Однако крайне важно соблюдать максимальную осторожность. Любое резкое движение или толчок могут серьезно ухудшить состояние раненого.

— Как же нам перевезти Феликса? — задумчиво произнесла я. Для этого требовался экипаж и несколько крепких мужчин.

Господин Акира улыбнулся.

— Не переживайте, Антония. Об этом я позабочусь. Мои соотечественники очень трудолюбивы и надёжны. Многие из них работают извозчиками. Я сейчас схожу и найду экипаж с опытным возницей. Поверьте, это не займет много времени.

И, не дожидаясь ответа, он решительно направился к выходу.

Уже через полчаса мы ехали к магазину госпожи Пендлтон.

Внутри экипажа царил полумрак. Бледный как полотно, Феликс полулежал на сиденье с закрытыми глазами. Его дыхание оставалось неровным и поверхностным, а уголки губ время от времени подрагивали от боли. Иногда он тихо стонал или пытался что-то прошептать, но слова были неразборчивы. Доктор Хаяси, сидящий рядом, время от времени проверял у Демора пульс и осматривал повязку. Его лицо оставалось невозмутимым, что немного меня успокаивало.

Когда экипаж, наконец, остановился у магазина, я с облегчением выдохнула. Теперь нужно было занести Феликса на второй этаж, в покои Доротеи.

Мужчины легко справились с этим, и, дав последние рекомендации, доктор Хаяси уехал. Господин Акира тоже попрощался, пообещав заглянуть в ресторан в ближайшие дни.

Подвинув стул ближе к кровати, я присела и при свете одинокой свечи стала вглядываться в бледное лицо экс-Канцлера. Боль стёрла с него привычную властную маску, обнаружив черты, которые были скрыты до этого. Я склонилась над этим неоднозначным мужчиной ещё ниже, рассматривая каждую черточку: лёгкие тени под глазами, тонкую линию губ, на которой застыла печать страдания. И ко мне вдруг пришло осознание: на самом деле лорд Демор был не столько холодным, сколько неумелым, если дело касалось искренних, глубоких чувств. Жизнь, наверное, никогда не давала ему возможности их выражать или даже испытывать. Всегда сильный, всё контролирующий, он, возможно, не знал другого способа взаимодействия с миром, кроме как через приказ и подчинение, через рациональность и логику. И теперь, видя главу Тайной Канцелярии таким уязвимым, я понимала, что эта жесткость — всего лишь хорошо отработанный механизм защиты, маскировка человека, который просто не научился быть другим.

И вдруг Феликс приоткрыл глаза. Взгляд его был немного затуманенным, но он постепенно сфокусировался на мне. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Это правды ты? — хрипло спросил он, хмуря брови.

— Я… — у меня внезапно сел голос. — Это я…

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала мучительная боль, не только физическая, но и душевная. — Я беспомощен и жалок.

Конечно… Демор привык всегда быть сильным, держащим под контролем любую ситуацию. А сейчас он чувствовал себя разоблачённым в своей уязвимости.

— Прекратите, ваша светлость! — твёрдо, почти резко сказала я. — Ничто из того, что сейчас происходит, не делает вас слабым или беспомощным. Почему я верю в вашу силу больше, чем вы сами сейчас?

Феликс не сводил с меня тяжёлого взгляда.

— И правда, почему, Антония?

— Потому что вы открылись мне с другой стороны, — я коснулась его лба ладонью, убрав упавшую на него прядь волос. После чего поднялась и направилась к двери, напоследок сказав: — Отдыхайте, ваша светлость. Сейчас только это имеет значение.

— Нет… твои глаза… — услышала я тихий голос. И он был полон такой глубокой, почти отчаянной искренности, что у меня перехватило дыхание. — Они — единственное, что сейчас имеет смысл.

Этот шёпот пронзил меня насквозь, оставив за собой шлейф какого-то странного сладкого волнения. Я сделала вид, что не услышала и, выйдя в коридор, прижалась спиной к закрытой двери. Щёки горели, сердце отбивало сумасшедший ритм, а в голове царил полный хаос. Я не понимала, как на это реагировать. Это чувство было новым, незнакомым, и оно пугало и притягивало одновременно.