Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

11 дней до свадьбы. Дмитрий

«Станция» днем совсем не походила на шумное ночное пристанище мотобратьев. Под солнечным светом база превращалась в гибрид клуба по интересам и разборки с мастерской. Здесь пахло машинным маслом, старым деревом, бензином и честным, выстраданным трудовым потом. В постоянной работе находилось несколько клубных агрегатов, раритетный пепелац одного старожила и несколько потрепанных жизнью универсалов и паркетником постоянных клиентов.

Дмитрий обходил знакомую территорию с чашкой черного кофе в левой руке, правой то и дело пожимая крепкие мозолистые ладони работников и приятелей. Здесь все было своим, выстраданным, не купленным за папины деньги, а заработанным и отвоеванным у некогда заболоченного пустыря промышленной окраины. Гараж на шесть подъемников, где корпели и матерились над проектами, без преувеличения, одни из лучших механиков города. Бар, когда-то собранный на скорую руку из списанных морских контейнеров и обшитый доставшейся за бесценок бракованной палубной доской. У Сереги были подвязки в порту, а старший брат и вовсе считал себя не сухопутным, но морским волком. Фаркас знал каждый сантиметр этой земли, каждую заклепку на стенах и всех местных считал семьей. И теперь какой-то чинуша в дорогом костюме росчерком пера решил, что это — мусор, подлежащий сносу за гроши.

Ярость подкатила к горлу кислым комом. Мужчина залпом допил горький, уже остывший кофе и глубоко вздохнул влажный воздух города вечных дождей. Ярость была бесполезна. Эмоции в принципе скорее мешали там, где требовался холодный, выверенный расчет. Как на бывшей работе, когда он разбирал сложные кейсы в «Стройинвесте». И единственный ход, который напрашивался — пойти к Орловой -невесте сына того самого чинуши и успешному юристу из мира, который плевать хотел на таких, как он.

Фаркас пришел в офис на Дегтярной, играя роль клиента с проблемой, благо десятилетний стаж научил носить маску клерка с органичным достоинством. Но внутри все клокотало от сдерживаемого презрения с стеклянной стерильности официального мира и к той, кто продалась за место в этой системе. А еще душу разъедало отвращение к самому себе за то, что снова полез в эту клоаку, надеясь на что…? Победить? Изменить? Достучаться? Воззвать к совести? Смешно!

И вот она — холодная, прекрасная, недоступная — сидит напротив в своем идеальном кабинете. Выслушала рассказ о «Станции», изучила уведомлении за подписью Митрофанова без единой эмоции. Просмотрела документы, как высокоорганизованный андроид, изредка уточняя детали. Дмитрий невольно вспомнил вчерашний, такой живой и такой далекий разговор. «Мечтают ли андроиды об электроовцах», — книга, которую упомянула Алена. «О чем же ты действительно мечтаешь, принцесска, спрятавшаяся в башне из стекла и бетона за стеной юридических терминов и обтекаемых политических фраз?» — Фаркас внимательно наблюдал, надеясь уловить настоящие эмоции на застывшем в профессиональной сдержанности лице.

— Предлагаемая компенсация действительно неадекватна, — констатировала юрист Орлова, откладывая папку. Спокойной, ровный голос, по-деловому четкий — ничего личного. — Рыночная стоимость подобных активов, с учетом земли и построек, минимум в пятнадцать раз выше. Рекомендую заказать независимую экспертизу, а после вы сможете подать иск о пересмотре суммы. Шансы есть. Судебная практика по таким делам неоднозначная, но…

Алена запнулась на середине фразы.

— Но? — Фаркас прищурился, ловя взгляд девушки. В голубых глазах промелькнул не страх, но нерешительность. Орлова сомневалась, взвешивая все «за» и «против».

— Но вы понимаете, с кем собираетесь судиться? — юрист откинулась на спинку кресла, сплетя в замок изящные пальцы. — Николай Митрофанов — не просто чиновник, он представитель системы. Иск против мэрии — это объявление войны интересам не одного отдела или человека. Я буду честна с вами, Дмитрий Юрьевич. Тем более, что вы явно навели справки обо мне, прежде чем прийти сюда. Моя фирма работает в сфере, где репутация и связи решают все. Взяться за ваш иск — значит подписать приговор для бюро «Орлова и партнеры». Нас просто исключат из «своих».

Голая, циничная правда ее мира — принцесска не боится говорить в лоб и резать по живому. Не «закон превыше всего», а «репутация и связи». Фаркас едко усмехнулся:

— Выходи, закон на нашей стороне, но он не работает, потому что проблемы негров шерифа не волнуют? Прекрасная правовая система.

Щеки собеседницы чуть порозовели от возмущения, но голос не дрогнул:

— Я лишь описываю реальность. Не я ее придумала. Однако… — Орлова замолчала, взгляд застыл, уцепившись за точку в пространстве, как бывает при сильной задумчивости. — Митрофанов — не единственная величина в этом уравнении. Есть и другие.

Дмитрий насторожился, но не подал вида. Становилось интереснее.

— Спартак Татлян, — Алена произнесла имя тихо, будто боясь, что их подслушивают. — Он крайне заинтересован в «Приморском кластере» и, насколько мне известно, готов идти на конфронтацию с Митрофановым. Не могу назвать их врагами, но они наверняка не союзники.

Девушка замолчала, выдерживая его взгляд и давая время осознать смысл сказанного. Она только что дала ему инсайдерскую информацию, которая могла стоить ей карьеры и репутации. Невиданная щедрость для фифы из высшего общества.

— Ваш участок находится на стыке нескольких лотов, где сходятся интересы всех сторон. Это можно использовать.

Алена не стала продолжать. Она и так сказала слишком много, и бывший директор по персоналу прекрасно понимал риски, которые взяла на себя эта тонкая девушка с осанкой балерины и выдержкой кадрового военного. Дмитрий медленно кивнул, прочитав невысказанное между строк.

— И что это меняет — какая разница, кто нас снесет? — спросил он, сохраняя маску простоватой прямоты.

— Разница в мотивах, — парировала Орлова, и голубые глаза вспыхнули азартом стратега. Наверно так же она загоралась, ведя сложные дела и нащупывая нить, способную привести к победе. Дмитрий поймал себя на непрошенной мысли, что ярость отступила, уступая если не восхищению, то как минимум искреннему расположению к девушке, как к профессионалу своего дела.

— Митрофанов действует в рамках системы, он ограничен ее возможностями, широкими, но не бесконечными. А Татлян — сила. Стихийная и опасная. И это можно попытаться использовать.

Она замолчала, снова уходя в себя, прокручивая варианты, складывая пазл очень далекий от представлений Дмитрия о справедливости и чести. Когда Алена снова заговорила, это было задумчиво и тихо, словно почти про себя:

— Есть шанс не судиться с мэрией. Это долго, дорого и, как я сказала, чревато. Первый иск вы, скорее всего, проиграете. Придется подавать апелляцию. Дело растянется на несколько лет, а решение об изъятии уже вступит в силу. В итоге вы потеряете землю и бизнес. Может быть имеет есть смысл поговорить с самим Татляном. Напрямую. Предложить стать партнерами. Продать ему долю или весь бизнес, но за рыночную цену. В худшем случае вы останетесь с деньгами. В лучшем, который я бы не особо рассматривала, Спартак может увидеть ценность готового, работающего предприятия со своей клиентурой. Это даст ему точку опоры прямо в сердце кластера, особенно если попытаться сыграть на его интересе к автомобилям…

Дмитрий смотрел на нее с растущим изумлением и отвращением. Вместо борьбы Орлова предлагала капитуляцию бандосу из девяностых, потому что он «сила» и «прагматик».

— Пойти в рабство к Татляну? — он еле сдерживался. Вежливость офисного клерка трещала по швам, деловой костюм жал в плечах, а ладони сами собой сжались в кулаки. — Это ваш профессиональный совет? Найти крышу в виде крутого хозяина?

Алена спокойно встретила его взгляд. Гордо вздернула подбородок, расправила плечи и едва заметно улыбнулась — без нежности и теплоты, а жестко, как человек, бросающий вызов.

— Я предлагаю рассматривать все варианты. Война с системой — это благородно, но заведомо проигрышно. Иногда чтобы победить, нужно найти более сильного союзника. Даже если этот союзник сомнительный.

— Союзник⁈ — Дмитрий выплюнул слово с откровенным отвращением. — Вы знаете, кто такой Татлян? Как он разбирается с конкурентами, должниками и другими помехами?

— Я знаю, кто такой Николай Митрофанов, — холодно парировала юрист. — И уведомление за его подписью сейчас лежит на моем столе.

В воздухе повисло напряженное молчание. Фаркас видел внутреннюю борьбу Елены. По напряженной позе и поджатым губам считывал сомнение. Понимал, что даже эта кривая попытка найти решение — удар по безупречной репутации. Но при этом Орлова пыталась остаться на своем поле, где правят сильные мира сего, не задумываясь используя таких как Дмитрий за разменную монету. Перед ним сидела не просто красивая женщина, а умный посредник, предлагающий сделку с совестью ради возможности уцелеть в изначально проигрышной войне.

Фаркас встал, приобретая хотя бы визуальное превосходство над тонкой фигурой за офисным столом.

— Знаешь, в чем разница между моим и твоим миром, принцесса? — он впервые за встречу сознательно перешел на «ты», намеренно сокращая между ними расстояние — психологическое, социальное, личное.

Орлова скрестила руки на груди, надменно выгнув бровь.

— Такие как ты вы всю жизнь смотрят через вот такие окна. С высоты. С безопасного расстояния. Через горы бумаг и казуистику законов. Настоящее кажется вам строчками документа. Вы не видите главного.

— И что же это, просветишь? — идеально очерченные губы язвительно скривились.

— Люди, — жестко бросил Дмитрий, шагая ближе, сгибаясь так, что заметил легкое дрожание ресниц и нервный тик нижнего века. Выдержка противника все-таки сбоила. Мужчина продолжил, напирая, не повышая голос, но чеканя каждое слово с весомостью молота, обрушивающегося на наковальню. — Не активы, не лоты, не доли в бизнесе, не квадратные метры земли. Мои парни. Их талант, труд, будущее. Простая честная жизнь людей, нашедший свое место и дело. То, что мы вместе создавали много лет. Ты предлагаешь отдать это Татляну? Допустим, что это единственный выход. Но сначала ты должны это увидеть.

Он склонился над столом, упираясь руками в холод полированной столешницы. Алена не шевелилась, не мигала, не отводила взгляд. Она с честью выдерживала напор, от которого на собеседовании большинство разве что слезу не пускали.

— Поедем со мной. Прямо сейчас. Я покажу, что именно ты так легко предлагаешь обменять на деньги чинуш или отдать бандитам. Не на словах. Вживую.

Принцесска отшатнулась. Наконец-то у него получилось пробить ее броню! Еще бы — он опять предлагал ей покинуть привычный мир и отправиться в неизведанное. Как тогда ночью, на девичнике. Только теперь на кону стояло значительно больше, чем сплетни кудахчущих подруг или обида душки-женишка.

— Это невозможно. У меня контракты, клиенты… — Орлова явно хваталась за соломинку, пытаясь удержаться на плаву в безопасных водах.

— Отмени. Ты юрист, так подпиши со мной контракт. Предварительный — на оценку рисков, сбор доказательств. Или вы боишься увидеть реальность, которую так легко заочно делить на доли и раздавать за бесценок?

Это был вызов. Грубый, мужской, не оставляющий места для уверток. На мгновение во льду голубых глаз проступила полынья паники, тут же затянувшаяся коркой раздражения, дрогнувшей и разбившейся искрой азарта. Точь-в-точь как ночью в клубе, перед согласием на безумный побег.

Тишина в кабинете выжидала ответ. Наконец, девушка медленно поднялась из-за стола, смерила мужчину цепким деловым взглядом и, принимая вызов, ответила:

— Хорошо, Дмитрий Юрьевич. У тебя есть два часа. Покажи мне «Станцию». Я должна понять, есть ли там за что ввязываться в бой.

Фаркас резко кивнул, скрывая удовлетворенную улыбку. Девчонка-Аленка дала ему шанс.

— Предупреждаю, принцесса, там может быть грязно.

— Химчистку одежды я включу в счет.

Немецкий хэтчбек глубокого синего, почти черного цвета, как небо южной ночи мягко шуршал шинами по гравию подъездной дороги, ведущей к «Станции». Роскошный салон белой кожей и алькантарой сидений диссонировал с пейзажем промзоны: ржавыми заборами, унылыми складами и заброшенными гаражами «под снос». Дмитрий невольно подумал, что этому месту действительно бы не помешал хозяин. Только не тот, что придет сравнять все с землей и застроить очередными торговыми центрами и муравейниками высоток, а кто-то, кто сможет уловить сам дух этого места — оплота свободы, братства и чести.

Сидя на пассажирском сиденье, Фаркас чувствовал себя не в своей тарелке. План «шокировать принцессу реальностью» начинал казаться идиотским. Что она поймет в их мире? Увидит грязь, услышит мат и сбежит обратно в свой стерильный офис.

— Приготовьтесь, ваше высочество, — едко бросил он, когда автомобиль затормозил перед воротами с нарисованной эмблемой клуба. — Мы прибыли в чистилище, где каждый сам выбирает свой ад и рай.

Алена выключила двигатель и окинула взглядом территорию: заасфальтированный плац, двухэтажная строительная бытовка со складными стульями у входа, снятый с колес автодом, обклеенный фестивальными логотипами так, что все давно забыли какого он цвета, полуразобранный джип на подъемнике, пара здоровых ребят в замасленных комбинезонах, курящих на скамье у входа и с интересом разглядывающих незнакомую дорогую тачку.

— Уютно, — сухо констатировала Орлова, выходя из машины. Бежевые брюки с идеально отглаженными острыми стрелками и лакированные лоферы смотрелись здесь так же нелепо, как балетная пачка на боксерском ринге.

Из-под раритетной «Волги» цвета хаки выполз Серега, вытирая руки об ветошь. Увидев Дмитрия, приятель широко ухмыльнулся, но, заметив его спутницу, замер с открытым ртом.

— Димон! А мы уж решили, что тебя обратно в офисные клерки завербовали! — он пробасил, подходя ближе и нарочито размахивая грязной тряпкой. — Но если там в довесок к доплате таких красоток раздают, пожалуй, и я не прочь устроиться на полставочки. Здрасьте, барышня. Я — Сергей. А вас Дмитрий Юрич на углубленное собеседование привез с личным досмотром? Или нужна помощь шинки подкачать, да фары протереть?

Ребята за спиной Сереги сдержанно хохотнули. Алена, не моргнув глазом, пожала протянутую в шуточном приветствии грязную мужскую ладонь. Фаркас заметил, что хватка девушки была крепкой, уверенной — без предполагаемой брезгливости и жеманства.

— Елена. Юрист. Приехала оценить активы и адекватность цены, предложенной мэрией, — спокойный деловой ответ, словно они все еще беседуют в кабинете.

Орлова между тем осмотрелась и задержала взгляд на «Волге».

— ГАЗ-21? Никогда не видела вживую «акулью пасть», у моего деда была уже с так называемым «китовым усом»* (название решеток радиатора на «Волге» — ГАЗ-21). Дедушка так ее любил, что бабушка даже ревновала. А за этой красавицей плохо ухаживали — карбюратор сосет, как беззубая проститутка.

Хохот стих. Серега оторопело уставился сперва на девушку, потом на машину, потом на Дмитрия, который стоял с каменным лицом, пытаясь скрыть изумление.

— Как поняла? — пробормотал механик.

— По плевкам. Дед научил. В огороде копаться я не любила, потому скрывалась от бабушки в гараже, якобы помогала.

— А на самом деле? — подал голос Фаркас. Аленка открывалась с совершенно неожиданной стороны, и эта новая девушка определенно его чертовски интриговала.

— Мы играли в шахматы и шашки. Но чаще в «Чапая» и морской бой, — Орлова ответила между делом, переходя к трехколесному монстру, собранному, казалось, из обрезков бронепоезда.

— Господи, это же… — голубые глаза прищурились. — Это же когда-то была «Ява», да? У родителей в альбоме есть фото на такой. Папа гонял в молодости. Продали, как я появилась — типа не безопасно. Здесь третье колесо по той же причине — когда на двух уже удержаться не можешь?

Серега хрюкнул в кулак, подавляя смешок:

— Где ты такую цыпу откопал, Димас? Огонь-девка! А задний бампер вообще зачетный!

Алена медленно повернулась к мужчине, поджав губы и надменно выгнув идеально очерченную бровь. Но вместо того, чтобы обидеться или смутиться, выдала:

— Спасибо, Сергей. У тебя сцепление похоже тоже не барахлит, но про мой бампер забудь — ваш бюджет даже под капот заглянуть не позволит, только слюни подтирать, глядя издалека.

На этот раз громкий, раскатистый хохот раздался со всех сторон. Парни смотрели на гостью с откровенным восторгом. Орлова прошла проверку, оказавшись не просто куклой, а почти своей, даром что не мужик. Дмитрий наблюдал. Он видел, как маска бизнес-леди раскололась, выпуская наружу умную, острую на язык женщину, не боящуюся грязи и мужских шуток. Ту, что ответила на его поцелуй. Ту, что не боялась откровенных разговоров.

— Ты умеешь удивлять, — признал Фаркас, когда, обойдя мастерские, они остановились у дверей клуба.

Алена обернулась. Лед растаял, уступив место искрам веселья.

— Ты думал взять меня на слабо тремя механиками и одним похмельным поручиком Ржевским? — она кивнула в сторону Сереги. — Мило. Но я четыре года была юристом на отцовской верфи. А у моего отца весьма жесткие требования ко всем работникам. Даже к дочери.

Девушка замолчала, глядя, как Сергей что-то яростно доказывает своему напарнику, то и дело поглядывая в их сторону. Дмитрию показалось, что на внутренних весах юриста происходит взвешивание степеней откровенности, на которые он может претендовать. Алена прикрыла глаза и легким касанием кончиков пальцев помассировала виски, словно прогоняя головную боль. Когда она вновь заговорила, голос зазвучал непривычно тихо и мягко.

— Владимир Орлов считал, что начальники отделов должны быть в курсе всего процесса производства. Не важно, главный ты бухгалтер, руководитель проектного бюро или выпускница юридического. Однажды я висела в люльке за кормой, наблюдая, как красят борт ледокола. Боялась, блин, до слез, но делала вид, что все окей. Моя практика включала трудовые договора с грузчиками и переговоры с последующими контрактами на уровне Москвы. Если хочешь меня шокировать, придумай что-нибудь посерьезнее чумазых работяг и склада запчастей, и учти, что я каждый день плаваю с акулами.

Она повернулась, встречаясь с ним взглядом. А Дмитрий молчал, пораженный и восхищенный одновременно. Он готовился к бою, к противостоянию, к высокомерию и понтам. Но обнаружил женщину, которая оказалась в тысячу раз сложнее, сильнее и интереснее, чем он мог представить.

Он ошибся. Алена была не принцессой в башне из стекла и металла, и не узницей золотой клетки. Рядом с Фаркасом стояла королева, владеющая связкой ключей, один из которых, кажется, был от его сердца.