Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

8 дней до свадьбы. Алена и Дмитрий

Протертые ковры поглощали звук каблуков. Воздух пах бумажной пылью, воском, кофе и чем-то неуловимым, отдающим стариной. Столики посетителей прятались среди высоких книжных стеллажей, создавая атмосферу интимного единения. Алена шла следом за высоким, облаченным в старинный сюртук мужчиной, словно сошедшим со страниц романов Диккенса или Шарлотты Бронте. Девушка и не знала, что в Петербурге есть такие места, существующие одновременно в прошлом и настоящем.

«Надо сводить сюда Анюту», — неожиданная мысль о младшей сестре вызвала улыбку. Художественной натуре определенно такое должно понравиться. Она и впишется сюда значительно лучше в своих вечных джинсах, толстовках и ярких шарфах. А вот деловой костюм смотрелся диковато среди всех этих книг и читателей. Повинуясь внутреннему желанию, Орлова расстегнула пиджак и верхнюю пуговицу на блузе — стало не то чтобы свободнее, но как-то органичнее.

Дмитрий ждал за узкой дубовой дверью в глубине зала. Мягкий свет от лампы под зеленым абажуром на столе, где рядом со стопкой книг на металлическом подносе стоял фарфоровый кофейник, две чашки и вазочка с засахаренными орехами.

Мужчина улыбнулся, приветливо кивая. Девушка ответила, благосклонно склонив голову, точно старинная чопорность места диктовала жесты и поведение. Орлова хотела перейти сразу к делу, приступить к обсуждению предложения Татляна, которое уже знала в общих чертах, но вдруг замерла, точно сердце в груди пропустило удар. Во все глаза Алена смотрела на форзацы выбранных Дмитрием изданий: потрепанный томик Брэдбери «Вино из одуванчиков» лежал самым верхним прямо на сборнике Пастернака, а под ними «Сто лет одиночества» Маркеса и «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» Дика.

Фаркас позвал ее обсудить договоренности с Татляном, но это был лишь предлог. Книги на столе не просто намекали, они кричали о той близости неделю назад в телефонном разговоре под одним на двоих питерским дождем. Истории на столе говорили громче то, что мужчина и девушка пока не решались озвучить вслух. «Это свидание!» — оглушительное понимание вызвало страх и трепет одновременно.

— Ты выбрал необычное место для совещания, — выдохнула Алена, стараясь сохранить нейтральный рабочий тон, и максимально спокойно села в одно из кожаных кресел, привычно скрестив руки на коленях и расправив спину.

— Здесь тихо и отличный кофе. Нет лишних ушей и докучливых любителей лезть в чужую жизнь.

Фаркас намекал на толпу под ее окнами, собравшуюся поглазеть на пожар публичного скандала. Алена кивнула, чувствуя, как, не поддаваясь контролю, дрожат пальцы.

— А это? — девушка указала взглядом на книгу Бредбери. — Чтобы подчеркнуть «ценность момента?»

Она цитировала слова Дмитрия из телефонного блица и понимала по изменившемуся выражению лица, что попала в точку. Мужчина подошел мягко, почти бесшумно, взял книгу, открыл наугад:

— Что для одного ненужный хлам — для другого недоступная роскошь, — прочел первые попавшиеся строки, отозвавшиеся точностью понимания в обоих душах. Цитата прозвучала интимнее любого прикосновения. Рабочие мысли, если они еще оставались, отступили на второй план, выпустив вперед откровенность чувств.

— Мне показалось, некоторые моменты требуют ясности. — Дмитрий, не выпуская книги, присел перед девушкой на корточки, так что лица оказались на одном уровне, а колени почти соприкоснулись. Тишина сгустилась, натянулась звенящей струной и зазвучала мелодией сердец, стучащих в унисон.

— Спасибо, — прошептала Алена, пугаясь собственного голоса, звучащего откровенным призывом совсем не к деловым переговорам. — За то, что запомнил…

Дмитрий отложил книгу и протянул руку, сокращая дистанцию, касаясь лежащих на коленях сцепленных в замок ладоней.

— Я не могу забыть, Аленка. Ни твой смех на качелях, ни слова о свободе, ни поцелуй на рассвете…

Он был близко. Настолько, что бросало в жар от тепла чужого тела, а мозг сам собой синхронизировал их дыхания. Она чувствовала терпкий парфюм, похожий на запах леса после дождя и океанический бриз. Смотрела в темные глаза, где не было спасения — только приглашение раствориться, отпустив контроль.

— Дмитрий… — не сказала — выдохнула последней мольбой, взывая уже не к своему, но его здравому смыслу. Потому что внезапно поняла: отодвинуться и отвергнуть сейчас — значит жалеть всю жизнь.

— Знаю. Деловые отношения, — Фаркас усмехнулся с нескрываемой горечью, переводя взгляд на губы, которые она бесконтрольно прикусила. — Это вранье, Ален. А мы друг с другом честны.

«Так нельзя!» — взвилась внутренняя сирена. «Я все еще чужая невеста!» — панически выкрикнула совесть. «Да!» — заглушило их всех желание.

Рука мужчины медленно поднялась, давая время отстраниться, коснулась кончиками пальцев щеки. Ласково, осторожно — предлагая, но не требуя. Но даже этой мимолетной нежности хватило, чтобы кожа отозвалась мурашками, а кровь застучала в висках, заглушая доводы разума. Алена зажмурилась, пытаясь, как в детстве сбежать от реальности мира в собственный, где все понятно и безопасно, а невидимые проблемы перестают существовать. Но и на экране закрытых век проступало знакомое лицо, а каждая клеточка тела ощущала близость того, чьи прикосновения манили поддаться неправильному, иррациональному, чувственному соблазну.

— Открой глаза… — шепот теплым облаком коснулся ее губ. Алена не шелохнулась, зная, что, если послушается — все. Обратной дороги не будет, весь идеальный мир, все планы и принятые решения отправятся коту под хвост. Из мошенницы, взявшей рассрочку на семь дней, ради собственной выгоды, она превратится в лгунью и предательницу. Она не выйдет за Митрофанова — просто не сможет сказать «да» одному, чувствуя к другому то, что сейчас разгоралось в душе. Но на ее пальце все еще переливалось бриллиантовыми гранями данное обещание, а значит, именно она та сторона, что нарушает условия контракта.

Так и не открыв глаз, Орлова выставила перед собой ладонь, упираясь в мужскую грудь.

— Нет. — Прозвучало не решительным отказом, но умоляющим стоном. Она хотела, до колкости в кончиках пальцев, до оголенной чувствительности нервов, до самых потаенных глубин существа жаждала сказать «да». Прильнуть поцелуем к этим влажным, уверенным губам, раствориться в трепете страсти, забыть обо всем и отдаться моменту близости телом и душой. Но…

— Нет. — Повторила уже решительнее, открывая глаза. Дмитрий сидел перед ней, глядя с какой-то грустной насмешливостью уставшего от вечных игр. Он видел ложь отказа и жажду желания, считывал, как с листа все, что сейчас творилось в ее мозгах, но Алена сочла необходимым пояснить.

— Так будет честно. Перед тобой и перед ним.

Настойчивый, раздражающе бойкий рингтон рабочего телефона разрезал тишину, не дав продолжить фразу. Мужчина резко встал отстраняясь. Алена вздрогнула и отпрянула, возвращаясь в реальность. Сердце бешено колотилось, разгоняя по телу горькую тоску несбывшегося. С трудом переведя дух и избегая взгляда Дмитрия, девушка потянулась за сумочкой.

На экране светилось «Артем».

— Да, — голос прозвучал хрипло, но она тут же прочистила горло, пытаясь вернуть привычную твердость. — Слушаю.

— Лен! Где ты⁈ — динамик выплюнул истеричную обиду. — Я уже полчаса мерзну на вертолетной площадке! Мы должны были улететь в Москву! Ты вообще смотрела открытку⁈

Открытку. Ту самую, в форме сердца, которую она даже не стала доставать, оставив среди орхидей. Пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения.

— Прости, — в тон сам собой вернулся привычный деловой холод. — Срочная встреча с важным клиентом. Помнишь Татляна? Того, кому ты задолжал миллионы за разбитый Астон-Мартин? Обсуждаю детали контракта. Замоталась, забыла предупредить. Не смогу подъехать. Лети без меня, развейся, а завтра поговорим.

Орлова положила трубку, не давая шанса на упреки и уговоры. Медленно подняла глаза на Дмитрия, стоявшего, скрестив руки, у стеллажа. Она только что соврала при нем тому, за которого официально все еще собиралась замуж. Поступила трусливо и подло на глазах человека, превыше прочего ценящего честность и честь. Она не заслуживала нежности и теплоты. Только презрение и холод, тот самый, что чувствовала в своей душе и думала увидеть в глазах Фаркаса. Но он смотрел почти бесстрастно, только иронично выгнув бровь.

— Я разберусь, — сказала тихо вместо извинения.

— Конечно, — подтвердил с нескрываемым сарказмом.

Она просто кивнула, вставая и застегивая пиджак. Возможно, со стороны ее поступок выглядел очередным трусливым бегством, но Алена знала — нельзя строить новое, не разобрав завалов старого. И как бы она ни хотела забить на принципы и броситься на шею к этому сильному, честному, притягательному мужчине, Орлова знала: она не простит себя, если начнет отношения с измены. Дмитрий не заслуживал быть третьим в любовном треугольнике. Он заслуживал стать единственным.

— Встретимся, когда сможешь продолжить, — прозвучало вслед, прежде чем за девушкой закрылась дверь приватного кабинета. Завтра Алене предстояло сделать самый трудный выбор в жизни — и начать его нужно с честности перед собой.