Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

8 дней до свадьбы. Алена

Утро началось с пафосного креатива. Алену разбудил звонок доставщика. Курьер в ливрее занес в квартиру на Крестовском огромную корзину белых орхидей, над которыми парил воздушный шар в форме обручального кольца, а среди цветов сидел плюшевый медведь в майке с надписью «Прости меня».

— Лучше бы прислал кофе и завтрак, — фыркнула Орлова, заглядывая в канал жениха. Разумеется, Артем уже выставил фото «сюрприза для любимки», под которым развернулась настоящая баталия противоборствующих лагерей. Большая часть фанатов верещала от восторга и восхваляла широкий жест, остальные же склонялись к мнению, что «сучка-изменщица» недостойна человеческого отношения, и предлагали изощренные варианты мести. Несколько из них юрист даже заскринила, чтобы в случае воплощения в жизнь иметь доказательства умышленной порчи имущества и причинения вреда здоровью.

Алена разглядывала плюшево-сердечный подростковый кич с чувством глубокого раздражения. Митрофанов не понимал. Ее жених совсем не знал свою невесту. Проведенные вместе почти четыре года так и не сделали их той парой, где один угадывает желания другого с полуслова, а иногда и взгляда. Впрочем, имела ли право винить парня та, кто сама не искала душевной близости?

Он знал ее вкусы в еде и предпочтения в сексе, неплохо разбирался в стиле одежды и выбирал курорты и отели, на которых каждый находил развлечения по вкусу. Но Артем никогда не лез к ней в душу, и до недавнего времени девушку это вполне устраивало.

Пока однажды дождливым вечером один человек не развел ее на телефонный блиц, а потом не раскачал почти до солнышка на скрипящих так, что сводило зубы качелях.

Оказалось — сыто, эффектно, статусно недостаточно, чтобы захватывало дух, а на глаза наворачивались слезы не обиды или боли, а потаенной трепетности единения души. Ни с кем раньше она не могла так молчать под Чайковского, и никогда ничьи прикосновения не вызывали такой бури чувств.

Митрофанов, как обычно, пытался откупиться гламурным жестом. Которого вполне могло хватить той, кем Алена была неделю назад, но теперь…

Орлова даже не стала открывать спрятанную среди цветов открытку в форме сердца. Она выросла из этих отношений, как когда-то из кукол и дневников с глупыми секретами. И пора было двигаться дальше.

Сердце коротко кольнуло стыдом: вся эта отсрочка в семь дней представляла собой не более чем выгодный контракт, где одна сторона изначально обманывала другую в личных целях. На юридическом языке подобное называлось коротко и ёмко: мошенничество.

В офисе Алену ждал другой сюрприз. Отец отозвал контракт, заключенный с одной из его дочерних фирм. Владимир Орлов наглядно показывал, к чему ведет непослушание. Пока сообщившая об этом сотрудница виновато хлопала ресницами и растерянно теребила лацкан пиджака, владелица юридического бюро лишь плотнее сжала губы, отдавая приказ:

— Оснований для расторжения нет. Мы свои обязательства выполняли в срок. Форс-мажор и другие условия непреодолимой силы не наступили. Изучи договор и подготовь ответную претензию с неустойкой. — Уступать без боя Орлова не планировала даже отцу.

Строгая сдержанность и прохлада кабинета, всегда успешно настраивающая на работу, сегодня не помогала. Мысли постоянно возвращались ко вчерашней встрече с Татляном, но вместо анализа ситуации с землей и «Станцией» застревали на словах Спартака о Фаркасе. Девичья ладонь чувствовала крепкое пожатие Дмитрия, а перед глазами возникал его взгляд, от которого бросало одновременно в дрожь и жар.

Обычно девушка за собой такого не наблюдала. Елена Орлова умела управлять эмоциями и принудить нервы, сердце и голову работать в едином режиме для достижения цели. Сейчас же в теле и душе царил разлад, который иначе как бардаком язык назвать не поворачивался. Голова отказывалась думать в положенном направлении, а вся физическая оболочка хотела только одного. И это явно не имело ничего общего с одиночеством холодного кабинета и работой за ноутбуком.

От совсем непрофессиональных размышлений о Фаркасе Алену спас звонок Миланы. Голос кузины Артема звенел от возбуждения горячими сплетнями и демонстративно громкого ужаса:

— Лена, ты сидишь? У меня шок! Просто ШОК — большими буквами! Это так по-свински!

— Мила, я на работе. Давай сразу к делу. И если это про новые витамины твоей тети или очередной фонтан…

— Забудь про фонтаны! С Мухиной пиздец! Просто кошмар что! Ее в буквальном смысле живьем закопали!

Алена сжала переносицу — от передозировки драмы и чрезмерной громкости разболелась голова, но фраза про «закапывание» требовала пояснений. Вряд ли Спартак опустился до откровенной мокрухи, но от выходца из девяностых всего можно ожидать.

— Вдохни, выдохни, успокойся и говори четко. Что случилось?

— Спартак ее выгнал! Причем не просто, а…! — Милана издала похожий на хрюканье всхлип, то ли сдерживая рыдания, то ли маскируя восторг разносчика плохих новостей. — Он поставил ее на счетчик за ремонт той тачки, которую разбил Темин клиент! И еще заставил подписать какие-то бумаги по кредитам, по которым Вика теперь должна кучу денег! Она в истерике, у нее же бабло не задерживается дольше часа, а Татлян пообещал продать ее обязательства коллекторам!

Алена слушала молча, а ледяное спокойствие постепенно охватывало ее еще минуту назад мятущееся существо. Возмездие Спартака Вагановича выглядело цивилизованно, жестко и совершенно законно. Пять баллов за эффективный подход, десятка за хищную иронию. Продажной девке — долговая яма и лучшие годы коту под хвост. Только сумасшедший рискнет связаться с той, кто задолжала такому воротиле бизнеса, и разве что чудо в виде богатого влюблённого идиота способно помочь Мухиной выбраться из той жопы, в которую она сама себя и загнала.

Умно. Тонко. Неожиданно и гораздо продуктивнее сломанного носа или публичного унижения в блоге. Орлова позволила себе краткую улыбку.

— Ленок, ты должна ей помочь! — продолжала трагическим шепотом Милана. — Вы же лучшие подруги и ты — юрист! Ты же можешь оспорить этот идиотский договор! Бедная девочка за ночь похудела на пять килограмм.

«Говно вышло», — чуть было не прокомментировала вслух Алена и хмыкнула от собственной грубости. Общение с прямолинейными мужиками не шло на пользу вежливости. Но тут же индульгенцией за мысленное хамство перед глазами вспыхнула сцена из кабинета Татляна и слова Дмитрия о покушении на убийство.

Алена прикрыла веки, фильтруя поток сознания Миланы. Та, по своей глупости, видела в Мухиной несчастную жертву мужского беспредела. Алена же сопоставляла причину и следствие. Вика, движимая завистью и отсутствием мозгов, подставила любовника, использовав его машину для грязных игр. И Спартак спустил на нее всех собак. Справедливо? С точки зрения женской солидарности — нет. Законно? Если смотреть с позиции жестоких правил мира больших денег и власти — более чем.

— Мила, — голос прозвучал ровно и холодно. — Я ничем не могу помочь Вике.

— Как это не можешь⁈ — на другом конце чуть не взвыли. — Ты же юрист!

— Во-первых, кредитные договора и бытовые разборки не моя специализация. Это все равно что просить пластического хирурга вместо нового носа вылечить геморрой. Во-вторых, Мухина совершила ряд очень глупых и опасных поступков, — перебила ее Алена. — Она нанесла ущерб имуществу очень влиятельного человека и теперь несет за это ответственность. Юридических лазеек тут нет. Могу только дать совет — идти к Спартаку Вагановичу, падать в ноги и молить о пощаде. Может получится насосать на рассрочку или снижение долга.

Последняя фраза вырвалась, наплевав на приличия. В трубке повисло ошеломленное молчание. Милана явно ожидала рыданий, сочувствия и немедленного составления искового заявления, но никак не циничного анализа.

— Но она же наша подруга… — совсем тихо прошептала кузина Артема, сопроводив недоумение протяжным удрученным вздохом.

— Подруги не подставляют, не врут и не пытаются уничтожить жизнь друг друга, — абсолютно бесстрастно ответила Алена. — Мухина заигралась. Одно дело настраивать против меня жениха, и совсем иное — покушаться на жизнь и здоровье. Пусть скажет спасибо, что к претензиям Татляна пока не добавился мой иск о преследовании и угрозе репутации.

— Лен, ты что такое говоришь… — шок Миланы звучал неподдельно. Но Орловой не хотелось вдаваться в подробности.

— Передай Вике мой совет. Это единственное, что я могу для нее сделать.

Алена положила трубку, не дожидаясь расспросов. Руки не дрожали. Сердце билось ровно, а внутри царила пустота и уверенность в собственной правоте. Организовав нападение на Дмитрия, «лучшая подруга» перешла черту. И получила по заслугам от того, кто был явно не по зубам рядовой охотнице за богатыми членами.

Хозяйка юридического бюро «Орлова и партнеры» откинулась на спинку кресла, пытаясь в тишине кабинета выстроить мысли в четкую, логическую цепочку.

Жалости к Вике не было — только клинически четкое понимание самоуничтожения на почве зависти и глупости мотылька, летящего на огонь больших денег. Мухина пожинала закономерные последствия совершенных действий, простить которые, означало подписать себе приговор, показать слабость и дать врагу лишний козырь. Простить можно обиду, но никак не покушение на жизнь человека. Дмитрий мог бы сейчас лежать в больнице, или того хуже. Вика получила по заслугам. Это был естественный отбор в мире, где у каждого поступка есть цена.

Изощренный подход к мести Спартака Ваганович вызвал у Алены профессиональное уважение. Признаваясь честно, она ожидала скорее физического наказания провинившейся любовницы, но не финансовой кабалы. Татлян не стал ломать кости и устраивать показательные порки в стиле старой братвы. Он поступил как истинный хозяин жизни — юридически безупречно и экономически уничтожающе. Он не просто выгнал Вику — он поставил ее на колени, превратив в вечную должницу, и отнял главное оружие — доступ к роскоши. Точно. Расчетливо. И значительно унизительнее фингала под глазом.

А еще оставался Дмитрий, мысль о котором порождала хаос в душе. Ураган, ворвавшийся в распланированную спокойную жизнь. Противоположность всему, что еще недавно Орлова почитала за благо. Артем дарил орхидеи и плюшевых мишек. Дмитрий звонил, когда она была в отчаянии, чтобы защитить. Митрофанов играл в любовь в соцсетях. Фаркас молча качал на ржавых качелях, даря неожиданное и неизвестное ранее чувство поддержки и близости, не физической, но душевной. Грубая прямота Татляна дала верные определения. Один был мужчиной, решающим проблемы, а другой — малым дитем, их постоянно создающим.

С Дмитрием никогда бы не получилось заключить сделку на семь дней. С такими только падают в омут, отдаваясь на волю чувств и не особо задумываясь о последствиях. Для Алены это было дико и в новинку. Она стояла на распутье. Одна дорога вела назад — в золотую клетку с Артемом, к миру, где все решают деньги, связи и показушные жесты. Другая — в неизвестность, к байкеру с разбитыми костяшками пальцев и его «Станции», в мир чести, грубоватой нежности и непредсказуемых последствий.

И впервые за долгие годы безупречно логичный, юридический мозг не мог вычислить, какой путь верный. А глупое женское сердце, которое Орлова никогда не брала в расчет, выбирало свое направление — иррациональное и будоражащее до мурашек.