Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

9 дней до свадьбы. Алена

В десять утра кофейня на Итальянской только открывалась. Любимое Аленой заведение не гналось за вечно спешащим утренним клиентом, желающим на бегу схватить кофе навынос и круассан в придачу. Здесь вообще не любили суеты, и в ранний час все — от посетителей до сотрудников имели вид томный, будто только что поднявшийся с постели, но еще досматривающий сны. Зато по вечерам в кафе играли модные диджеи, подавали коктейли столь сложных составов, что барменам требовалась память едва ли не лучше, чем у юристов, держащих в голове своды законов и норм. Кофе тут стоил как комплексный обед для большой семьи, а за цену десерта смело можно было взять билет на лоукостер до Милана. Но Орлова любила именно это место и именно до полудня — тихо, пустынно, умиротворяюще. А что до цены — она могла себе это позволить.

Запах свежемолотых зерен, приглушенная джазовая музыка и тихий звон чашек настраивали на неторопливое спокойное созерцание и слегка успокаивали внутренний метроном, отсчитывающий каждый шаг и секунду до встречи с Артемом. Алена выбрала столик в глубине зала, у окна, выходящего в тихий дворик. Она хотела встретить жениха уже сидящей, собранной, с готовым кофе и аргументами «за» и «против» совместного будущего.

Митрофанов вошел тихо и непривычно сдержанно, без обычной расхлябанной уверенности. Парень выглядел помятым, несмотря на явно новые шмотки. Под глазами — синяки бессонницы, в руках — букет белых роз, такой огромный и неуместный, что Орловой стало почти стыдно. Цветы, видимо, выполняли роль белого флага и говорили о готовности к переговорам или капитуляции. Алена недовольно поджала губы. Зря она согласилась на встречу, можно было обойтись видеозвонком. Хотя бы миновали нелепо-букетную стадию.

— Лен… — Артем подошел, не зная то ли сохранить серьезность, то ли улыбнуться. В итоге на лице отобразилась жалкая гримаса сконфуженности. — Спасибо, что пришла.

Жених потянулся было обнять девушку, но та только кивнула, оставшись в остальном неподвижной:

— Привет, Тем. Садись.

Парень неуклюже рухнул в кресло, положив букет на стол между ними. Цветы заняли почти все пространство, окунув белые лепестки в черный кофе Орловой.

— Я не знаю, что на меня нашло, — начал Митрофанов, глядя в пол. — Это был какой-то бред. Вика скинула твои фотки, я ей позвонил, накрутил себя и точно башню от ревности сорвало. Прости меня, пожалуйста, Леночек…

Голос дрогнул, а глаза жениха влажно блеснули. Алена подавила раздраженный вздох. Все это было не то чтобы фальшиво или наигранно, но как-то отрепетировано, точно сцена из молодежных фильмов — букет, слезы раскаяния, признание в вечной любви. В этих пустых ожидаемых фразах жизни было еще меньше, чем желания продолжать спектакль в ее душе. Орлова молча слушала красивого, испуганного мальчика, за которого еще пять дней назад собиралась замуж и даже не думала рассматривать свою жизнь отдельного от него. А теперь сидя напротив в полупустом кафе, не чувствовала ни любви, ни привязанности.

— Это не ревность, Артем, — тихо сказала девушка. — Это недоверие и публичное унижение. Ты выставил нас обоих на посмешище.

— Я знаю! — парень очень по-детски всплеснул руками и затряс головой, точно отрицая произошедшее и пытаясь убедить в искренности раскаяния. — Я идиот, дурак, кретин! Называй кем хочешь — я все заслужил! Но я люблю тебя!

Митрофанов взвизгнул неожиданным фальцетом и, перейдя на шепот, добавил:

— Мы же все оплатили: дворец, церемония, платье. Ювелир доделал кольца, я вчера видел фото — там такая красота! Пригласительные разосланы. Все ждут. Мама считает, что никто и не вспомнит об этом недоразумении. Мы можем просто сделать вид, что ничего не было!

Теперь Артем искал ее взгляда в надежде на поддержку и понимание, тянулся через стол, желая взять за руку, взывал ко времени, проведенному вместе, и к рассудительности, для которой намеченный план и благополучное будущее всегда были важнее океана страстей. В его словах не было: «я не могу без тебя». Он почти в лоб говорил: «Мы же обо всем договорились».

Перед Орловой сидел не мужчина, боящийся потерять женщину всей своей жизни, а мальчик, которому внезапно дали понять, что обещанной игрушки может не быть.

И в этот момент Алена поняла с кристальной ясностью, что такой и останется вся их жизнь: демонстративно красивой и дорогой, идеально спланированной, идущей по сценарию глянцевого фильма. Где скандалы замнут, спрячут под дорогой оберткой, а чувства отойдут на дальний план, уступая деловым договоренностям. Но разве она хотела иного? Ведь еще совсем недавно ее все устраивало. Пока не появился Фаркас со своей «Станцией», грубыми шутками, прямым взглядом, точными вопросами и откровенными ответами, не просящими ничего взамен поступками и честностью, которая обескураживала и обезоруживала ее, привыкшую всегда быть начеку. Фальшивый стриптизер не просто спутал Орловой так тщательно собранные карты. Он раздал другую колоду. Показал то, что она изначально не брала в расчет и считала пустым, не стоящим усилий. Побег с девичника, шаверма в забегаловке и поцелуй в Фортах приоткрыли иную жизнь, а вчерашние качели в ночном парке разбудили в душе манящее, дикое и опасное желание свободы.

Невеста Артема Митрофанова должна была простить, обнять, поцеловать жениха и вернуться в золотую клетку. И следовать выбранной колее судьбы: сыграть идеальную свадьбу, поддержать светскую жизнь, завести прелестных детишек, реализовать совместно с мужем общий и непременно успешный проект, словом, воплотить в жизнь прекрасную картинку, за которой будет скрываться вечная опека над большим ребенком и холодное одиночество в общей постели.

Алена посмотрела в испуганные, по-щенячьи преданные глаза.

— Я не могу делать вид, что ничего не произошло. Доверие не вернешь одним букетом и словами извинений.

Лицо Митрофанова исказилось от ужаса:

— Лен, ты меня бросаешь? После всего, что между нами было? Из-за одной ошибки?

— Нет, — девушка покачала головой, не зная, как объяснить, что дело не только и не столько в Артеме, а в той роли, которую так старательно играла много лет. — Я тебя не бросаю, но мне нужно время.

И тут лицо парня изменилось. Паника и страх сменились хитрым прищуром, Тема наклонился ближе, переходя на доверительный шепот:

— Понимаю. Сам виноват. Ты мне не веришь, и я это заслужил. Но дай шанс все исправить. Умоляю — не отменяй свадьбу! Хочешь время — договоримся на семь дней, это же всего одна неделя! Я докажу тебе, что я не тот мудак, каким был вчера. Я верну твое уважение и любовь.

Алена застыла. К такому сценарию событий она оказалась не готова.

— Артем, это бессмысленно…

— Потому что ты уже все решила⁈ — в глазах Митрофанова опять блеснули слезы. — Решила за нас двоих? Что, тот с фотографии важнее меня? И ты готова бросить все ради случайно подвернувшегося мужика? Елена Орлова, всегда такая рассудительная, вот так просто возьмет и перечеркнет все планы? Нашу свадьбу? Будущее? Не дав мне ни единого шанса?

Он бил точно в цель — в ответственность и чувство вины, в средоточие той сущности, которая годами выстраивала идеальную жизнь и теперь должна была расписаться под полным крахом из-за случайного мужчины.

— Это не так, — Алена попыталась возразить, но голос дал слабину, за которую Артем тут же ухватился.

— Тогда докажи! Дай мне семь дней. Если через неделю накануне свадьбы, ты скажешь «нет» — я тебя отпущу и публично возьму вину за разрыв на себя. Скажу, что облажался и сам дурак. Но если ты откажешься, значит, Вика права, и все эти годы ты просто играла со мной.

Это был чистой воды шантаж. Митрофанов ставил ее перед выбором: дать шанс и сохранить лицо, даже отменив свадьбу в последний момент, либо уйти сейчас и для всех вокруг оказаться расчетливой стервой, которая годами вводила бедняжку-милашку-жениха за нос.

Алена оказалась в ловушке, подстроенной манипулятором. Инфантильным, слабым, но впитавшим с молоком матери умение подстраиваться под сильных и перенявшего у отца тактику ведения переговоров. Приходилось признать: при должном контроле и толковом направляющем из Митрофанова можно было вырастить не опасного ядовитого змея или крупного удава, но скользкого изворотливого ужа, избегающего не только ответственности, но и откровенного провала.

Орлова медленно выдохнула, чувствуя, как снова натягивает на себя привычную, но уже такую тесную маску идеальной невесты.

— Хорошо. Одна неделя.

Лицо Артема озарилось искренней, детской радостью, от которой сердце Алены болезненно заныло. Это было оттягивание неизбежного, уступка, позволяющая сохранить статус и, возможно, удержаться на вершине — одной, без жениха и его связей. Конечно, она могла оборвать все здесь и сейчас — отвергнуть букет, вернуть помолвочное кольцо и прямо сказать, что прекрасно понимала в глубине души. Но это было неразумно и слишком эмоционально. Значительно перспективнее — дать Митрофанову возможность еще раз облажаться и разорвать отношения не стервой-изменщицей, а оскорбленной женщиной, уставшей от глупых выходок жениха. Уж в чем— в чем, а в способностях Артема к идиотским перформансам Орлова не сомневалась.

— Спасибо! — парень благодарно схватил девичью ладонь, прижимая к губам в продолжительном поцелуе. — Ты не пожалеешь, любимка! Обещаю! Я все исправлю!

Митрофанов был счастлив, на красивое лицо вернулся румянец беспечности. Как всегда, когда кто-то другой решал за него вопросы. Артем верил, что семь дней смогут что-то изменить, а выигранная отсрочка гарантирует его победу. Он не понимал причину согласия Алены и даже не мог предположить, что его невеста просто слишком устала, чтобы рушить все здесь и сейчас. А еще жениху и в голову не приходило, с какой скоростью крутятся шестеренки в мозгу дипломированного юриста. Сидя напротив сияющего парня, Елена Владимировна Орлова выстраивала стратегию отхода, разыгрывая в уме шахматную партию, при которой ее ферзь не просто оставался на доске, но ставил противникам шах и мат. Она больше не хотела в мужья неуравновешенного капризного ребенка. Теперь Алена искала способ обрести свободу, сохранив при этом достижения карьеры и преимущества привычного образа жизни. А что касается полученной недельной отсрочки — весьма кстати, чтобы окончательно понять, чего она хочет на самом деле.

Они допили кофе. Разговор перешел на нейтральные темы: как уладить с родителями, что сказать гостям. Артем собрался, изображая делового дельца, только что героически спасшего «проект 'Свадьба» от кризиса. Прощаясь, он снова попытался ее обнять. На этот раз Алена не отстранилась, улыбнулась почти ласково, позволяя прикоснуться губам жениха к своей щеке. Обычный прощальный поцелуй, годящийся для друзей, а не любовников. Пустой, мимолетный, ничего не значащий жест, от которого душе ни тепло, ни холодно.

— Я исправлюсь, Лен, стану таким, как ты хочешь, — прошептал он ей в шею, не торопясь размыкать объятия. Девушка только кивнула, как учитель, который многократно слышал заверения в стараниях, но ни разу не видел их подтверждения на деле.

Митрофанов ушел, оставив на столе огромный, нелепый букет. Алена сидела, крутила на безымянном пальце кольцо с бриллиантом и смотрела на белые, идеальные розы без единого изъяна. Как ее жизнь, которую она только что продлила еще на семь дней.

Она не отменила свадьбу, не бросила жениха и не хлопнула дверью. Орлова поступила так, как привыкла за много лет — заключила сделку, выигрыш или проигрыш в которой был в ее руках.

Девушка откинулась на стуле, чувствуя усталость, как после сложных переговоров. Она мысленно выстраивала ходы, рассчитывала риски, пытаясь подчинить хаос эмоций холодной логике. Телефон зазвонил — «Фаркас» высветилось на экране. Алена тихо выругалась. Сколько ни просчитывай варианты, от судьбы, явившейся в образе харизматичного байкера, не спрятаться за таблицами и юридическими параграфами.