Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

1 день до свадьбы

— Мне безалкогольного, — Алена прикрыла бокал рукой, бармен подмигнул и открыл бутылку пива с пометкой «ноль» на упаковке. «Станция» гудела, отмечая вечер пятницы и первую победу на непростом пути в большой бизнес.

— Голова не кружится, не тошнит? — от заботы Дмитрия уже очень хотелось не пить, но отбиваться и ругаться матом. Похоже, в ближайшие восемь месяцев ей предстояло заново учиться самообладанию. Пока выходило из рук вон плохо, то ли от шокирующей неожиданной новости, то ли от гормонов, решительно взявших женский организм под свой весьма истеричный контроль.

— Выйдем? — не дожидаясь согласия, девушка решительно спрыгнула с высокого табурета и ловко двинулась сквозь толпу, развивая весьма приличную скорость, несмотря на узкое платье и высокие каблуки. В конце концов, когда еще носить такую одежду, если в скором будущем не факт, что она влезет в безразмерные худи?

«Дыши!» — приказала себе, вырвавшись в прохладу сентября из людного, шумного зала. Сосчитала до трех, пытаясь погасить раздражение и успокоиться, но не успела.

— Аленка? — знакомый голос звучал взволнованно, чем несказанно бесил.

— Хватит! — выкрикнула, удивляясь собственной вспыльчивости, но не в силах поступить иначе. — Хватит носиться со мной как с хрустальной вазой! Ты с самого утра ведешь себя, как съехавшая с катушек курица-наседка! «Алена, тебе не холодно?» «Аленка, ты хорошо себя чувствуешь?» «Принцесса, что тебе принести?» Хватит, надоело! Ты слышишь? Перестань!

— Слышу. — Дмитрий миролюбиво поднял руки, только затем, чтобы схватить ее нервно подрагивающие ладони и сжать в своих. — И прекрасно понимаю. Мне тоже страшно. Так что я реально минуту дышал в пакет из-под круассанов, пока ты не видела.

— Помогло? — ершисто поинтересовалась Орлова.

— Не особо. Только крошек наглотался и чуть не подавился. Но зато перестал дурить.

— Черт, Дим… — под внимательной заботой темных глаз стало стыдно, а злость сменилась виноватым румянцем. — Мы это не планировали. Я не готова… Так рано…

— Тебе двадцать семь в декабре. А мне еще до его рождения стукнет тридцать два. Отличный возраст, чтобы стать родителями, — он пытался придать словам уверенность, которой не испытывал сам. Но когда в паре один сходит с ума от ужаса грядущего, другой не может позволить себе проявление слабости.

— Но мы же были осторожны… предохранялись… — Алена пыталась проанализировать произошедшее, склоняясь к мысли, что непредвиденная беременность — последствие страстной ночи в палатке, куда они в августе выехали всей семьей по приглашению Михалыча.

— От судьбы нет защиты, принцесса. Она найдет лазейку, протиснется в самую узкую щель. Примет образ приятеля, сломавшего руку, за которого ты впишешься в безумную авантюру и прикинешься стриптизером перед толпой расфуфыренных краль. Приведет в многомиллионном городе двух совершенно разных человек в одно время и в одно место и разрушит то, что, казалось, строилось на века, ради настоящего счастья…

— Как меня угораздило связаться с таким романтиком? — ярость исчезла без следа, уступив игривой улыбке.

— Противоположности притягиваются, — Дмитрий заключил девушку в объятия, касаясь губ легким поцелуем. — Не хочешь вернуться в зал? Все-таки в некотором роде это наша последняя свободная вечеринка, когда еще можно уйти в отрыв.

— Звучит заманчиво. Учитывая, что один стриптизер задолжал мне танец. Как думаешь, в сегодняшней программе есть похищение невесты?

— Для тебя, принцесса, в программе есть все что угодно, — на губах заиграла та самая хулиганская ухмылка, что свела ее с ума в первую ночь. — Но учти, на этот раз похищение будет легальным с последующим пожизненным заключением.

И Фаркас снова поцеловал свою принцессу так, что в глазах потемнело, а дыхание перехватило. Алена ответила с той же страстью, забыв на мгновение о шуме из бара, о завтрашней суете, о страхах, связанных с будущим. Были только горячие губы, дарящие блаженство, руки, обнимающие оберегом от всего мира, любовь, взаимная без условностей и причин, и безумное, головокружительное счастье, перевешивающее любые сомнения.

Ослабив объятия, Дмитрий обхватил ее лицо ладонями, долго и пристально смотрел в глаза, точно пытался постигнуть саму душу, а потом внезапно опустился на колени, уткнулся лбом в пока еще плоский живот и срывающимся от избытка чувств голосом прошептал:

— Эй, малыш, папка тебя любит. Очень-очень.

Слезы сами собой потекли по щекам.

— Димка…

— Ладно, Аленка, пошли отдавать танцевальные долги, — мужчина слишком бодро улыбнулся, вставая, но девушка видела, как блеснули в свете гирлянд его влажные ресницы.

Он не повел ее назад в толчею. Вместо этого, прямо у выхода, под звездным сентябрьским небом, обнял за талию, прижал к себе и закружил в медленном, импровизированном вальсе.

— Считай это авансом, только без шеста и с полным комплектом одежды. — прошептал, целуя в висок.

Алена рассмеялась, запрокинув голову к бескрайнему небу, и позволила себя вести. Каблуки скользили по асфальту, теплые руки ограждали от осенней прохлады, а в груди пело и рвалось наружу светлое и безудержное чувство, которое испокон веков вдохновляло на подвиги, безумства и дарило саму жизнь. Это был танец не страсти, но безмолвного обета двух людей, страшащихся будущего, но бесконечно счастливых настоящим обретением друг друга.

Под гирляндами из старых фар, на пахнущем бензином и моторным маслом плацу, двое неидеальных людей танцевали и целовались, и мир их был прекрасен и полон безупречной взаимной любви.