Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

13 дней до свадьбы. Ночь/утро. Алена

Часы показывали десять минут первого, когда она впервые в жизни села на байк. Фальшивый стриптизер набросил на плечи девушки тяжелую косуху, пропахшую мужиком, который плевать хотел на правила. Алена порывалась возразить, скинуть чужое, но… Было в этом хулиганском байкере что-то заразительное, располагающее соглашаться на предложение — не вызывающее доверие, нет. Но пробуждающее соревновательную тягу, желание доказать, что она выдержит — и откровенный танец, и ночь верхом на мотоцикле, и осуждение подруг… Хотя Орлова внезапно осознала и коротко усмехнулась шальной мысли — ей было глубоко плевать на оставшихся в VIP-зале Вику, Милану и прочую гомонящую свиту. Происходящее там, в стенах клуба не предвещало ничего мало-мальски интересного, в то время как здесь в переулке ей уже сунули в руки запасной шлем и хлопнули по кожаному сидению, предлагая устраиваться за спиной человека, о существовании которого час назад она даже не подозревала. Да и не могли бы они никак пересечься в продуманной до мелочей и расписанной на годы вперед жизни Елены.

— Дима. — Байкер внезапно протянул руку, на обнаженном предплечье которой чернела татуировка розы ветров. Девушка снисходительно прищурилась, но промолчала.

— Вдруг ты боишься мужиков без имени, — подмигнул он.

— Это знание вряд ли меня от чего-то спасет. — Алена пренебрежительно скривилась, но все-таки пожала теплую и шершавую мужскую ладонь. — Елена.

— Прекрасная и премудрая. Два в одном, — Дмитрий кивнул, — Запрыгивай, сказочное высочество, поедем туда не знаю куда.

Происходящее напоминало глупый молодежный фильм или абсурдную пьесу. Если бы утром кто-нибудь сказал Орловой, что она сбежит с девичника с первым встречным, девушка бы отчитала безумца по всей строгости и отправила в заслуженный бан на несколько месяцев. Но сейчас она добровольно поставила на подножку байка лиловый тонкий каблук и попыталась более мене прилично устроиться. Но легкое шелковое платье задралось при посадке опасно высоко, обнажая бедра, а ветер, хлестнувший по ногам, когда зарычал мотор и мотоцикл тронулся, показался самым откровенным прикосновением в ее жизни.

Дмитрий рванул с места, и Алене пришлось прижаться к его спине, вцепляясь в тонкий трикотаж футболки и проклиная собственную неожиданную безрассудность, которую получалось списать только на помутнение в мозгах от алкоголя и обезболивающих. Пальцы впились в бока мужчины, пытаясь ухватиться крепче за ткань или плотные мышцы. Мотоциклист недовольно передернулся, чтобы чуть замедлившись, подхватить девичьи руки и направить их, вынуждая обнять себя за пояс. Это было неправильно. Слишком опрометчиво и интимно, но единственно логично в сложившемся положении. Потому Орлова подчинилась, чувствуя под ладонями пряжку ремня и уверенное тренированное тело, для которого не составляли проблемы акробатические трюки.

И тогда ее накрыло. Не мыслями и сомнениями, а чистой, животной физиологией. Скорость. Вибрирующий между ног рокот мотора. Мускулы пресса, играющие под руками на каждом повороте. Пахнущий кожей и ночью ветер, бьющий в лицо. Провокационный опасный аттракцион, будоражащий в сотню раз больше американских горок с их мертвой петлей. Никогда в жизни Орлова не чувствовала себя такой голой и до мурашек, по-настоящему живой. Каждый нерв звенел, кожа горела под прикосновениями чужого мира. Алена боялась, но не скорости или резких поворотов, и даже не незнакомца, к которому совершенно бесстыдно льнула все плотнее. Правильная всегда и во всем она страшилась сорваться, поддаться мощи тех бесконтрольных чувств, что рычали и рвались наружу, подобно ворчащему под ней железному бензиновому зверю. Но сильнее страха был восторг. Пьянящий, сумасшедший, абсолютный, на который внезапно откликнулось тело, годами затягиваемое хозяйкой в корсет правил и разумных поступков ради лучшего будущего. Сердце ускорило ритм, кровь горячкой непривычных эмоций разлилась по венам, собралась теплым комком внизу живота и ударила в голову гормональным коктейлем жажды большего.

Обнаженные бедра сами собой прижались к потертым джинсам, а ладони на прикрытом футболкой животе сцепились в замок. Таким мужчинам было не место в упорядоченной жизни перспективной умницы Елены Орловой. Они воплощали хаос — плохо пахнущий, рискованный, непредсказуемый. Но посреди ночного города, вдали от идеально спланированного и выверенного мира, бразды правления перехватило первобытное существо, живущее в глубине каждой цивилизованной личности. То, что плевать хотело на общественное мнение и мораль, и чья грубая правота подчинялась только инстинктам. Поэтому так предательски тянуло прижаться к напряженной спине, вдохнуть глубже чужой, опасный запах и закрыть глаза, доверившись фальшивому стриптизеру вопреки всем доводам разума. Она ненавидела терять контроль, но с ужасом понимала, что ей чертовски нравится происходящее.

А вокруг был Питер. Не вылизанный, парадный, который она ежедневно наблюдала за окном машины по дороге из квартиры на Крестовском до бизнес-центра на Дегтярной. Тень империи, отголоски прошлого, вплетенные в золото ночных огней. Задворки дворцов, спящие каналы в узорах уже осыпающихся, почти осенних листьев, черная вода рек, где дробились и таяли отражения домов, темные арки проходных дворов, через которые Дмитрий срезал путь. Мотоцикл несся сквозь сонный лабиринт многовековой истории и человеческих судеб, чьи обрывки Алена ловила, глядя по сторонам: вот парочка, целующаяся у гранитного парапета; серый кот, перебегающий дорогу по своим делам; одинокий прохожий с гитарой в одной руке и бутылкой в другой. Огромный город жил, абсолютно безразличный к ее свадьбе, планам и идеальному будущему.

Когда, ворвавшись на широкий проспект, байк вдруг резко свернул в узкий переулок и затормозил, Лена взвизгнула совсем по-девчачьи от переполнявших неудержимых эмоций.

Из освещенных окон цокольного этажа сочился пар, клубящийся в прохладном воздухе, и доносился аппетитный аромат жареного мяса и специй.

— Голодная? — Дмитрий обернулся, приподняв забрало шлема. Темные глаза блеснули в свете неоновой вывески. Правильно было отказаться, сказать что-то про гигиену, калории, про то, что она не ест уличную еду. Но желудок предательски сжался и заурчал, а язык будто сам собой облизал пересохшие губы. Настоящий, животный голод, прорвался сквозь слой правил, требуя насыщения. Но главная опасность таилась в том, что голод этот был не только и не столько по пище, а по всему, что составляет жизнь: настоящему, грубому, простому и вкусному. Без модных изысков, без чопорной сервировки, без пафоса громких слов.

— Я не знаю, — Алена растерялась, даже смущенно отводя глаза, но все еще цепляясь пальцами за футболку.

— Все ты знаешь, — парень уверенно выпрыгнул из седла и протянул руку, помогая Орловой спуститься. Ноги у нее подкосились от езды, непривычной позы и холода, который все-таки заставил занеметь едва прикрытые платьем бедра. Пришлось на миг прильнуть к мужской груди, чувствуя тепло всем телом.

— Здесь неплохая шавуха. Пока никого не отравили. Рискнешь?

Последний раз шаверму она ела много лет назад, когда еще студенткой вместе с младшей сестрой выбралась на фестиваль уличных театров. Просто потому, что только переехавшая в Петербург Нюта нуждалась в компании, а Лена, на правах старшей, решила показать, что есть что в Северной столице. Но тогда, как и сейчас, мир вырвался из-под контроля, и, кажется, это был последний раз, когда сестры смеялись и говорили по душам. А потом в ее жизни появился Митрофанов, и все стало… статусным и перспективным. Настолько, что она даже не подумала позвать Аню на девичник. Сердце кольнуло укором, а щеки запылали, точно от стыда. Хотя, скорее всего, причина таилась во встречном ветре и ночной, уже покусывающей прохладе, возвещающей близость осени.

Дмитрий заказал две с фирменным соусом, и девушка, с видом туриста, пробующего местную несъедобную на вид экзотику, аккуратно откусила горячую, жирную и оказавшуюся, невероятно вкусной еду. Алена боялась испачкать платье, но соус капал на пальцы, чем изрядно забавлял то и дело весело хмыкающего спутника. Это невозможно было съесть красиво, сохранить невозмутимое лицо и не уделаться, даже несмотря на протянутую Дмитрием пачку салфеток.

— Вот, принцесса. А то вдруг испачкаешь товарный вид, — усмехнулся байкер и едва успел увернуться от скомканной бумаги, прицельно летящей в лицо. — Я с первого взгляда увидел в тебе боевой дух!

Глядя, как беззлобно смеется фальшивый стриптизер, Алена и сама улыбнулась. В моменте, с набитым ртом, жирными пальцами и чужой косухой на плечах, она не чувствовала себя невестой Артема Митрофанова или Еленой Орловой, перспективным юристом, открывшим полгода назад собственное бюро. Сейчас она была просто молодой женщиной, утоляющей голод, не только едой, но и какими-то живыми, настоящими эмоциями. И с каждым укусом, с каждой секундой, проведенной в мерцающем свете дешевой забегаловки, рядом с насмешливым и совершенно не вписывающимся в ее мир наглецом, девушка понимала все острее — как сильно ей не хватало именно этого. Точно выверенный идеальный мир, лишенный вредных жиров эмоций и лишних калорий чувств, утратил вкус и разучился испытывать наслаждение от мелочей.

Дмитрий ел быстро, не стесняясь говорить с набитым ртом, облизывая измазанные соусом пальцы и забавно ловя норовящие убежать самые вкусные куски. Он больше не задавал вопросов, позволяя ей наблюдать и слушать. Словно приручал к откровениям, рассказывая, как месяц назад здесь же кормил дворового пса, а потом не знал, как от него отвязаться, потому что тот мчал за мотоциклом в надежде на добавку. Как перебрал кучу ночных забегаловок в поисках лучшей жрачки для мучащегося бессонницей мотоциклиста, но после третьего подряд несварения плюнул и остановился на этой — не идеальной, но надежной. И все это время темные глаза изучали девушку — то с хулиганским прищуром, то внезапно оглядывая с серьезностью человека, решающего можно ли ей доверять.

— Елена, пожалуй, слишком официально для девушки, которая бросила подруг ради даже ненастоящего стриптизера, — внезапно выдал парень, доев и смерив ее очередным оценивающим взглядом. — Аленка. Озорная девчонка, как из рекламы конфет. Тебя так называют?

Лена покачала головой. Аленкой она была давным-давно, когда еще был жив дедушка — но детство осталось так далеко, что казалось не прожитым, а прочитанным в какой-то книжке.

— Значит, буду первым, — Дмитрий улыбнулся уже без насмешки, скорее тепло и почти заботливо. — Не замерзла еще, принцесса?

Замерзла? В слабостях Орлова не признавалась даже себе, не то что едва знакомым. Конечно, ее легкое платье было рассчитано на комфорт клуба, а не ночного вояжа, а голые ноги и вовсе покрылись мурашками, совсем не от восторга и возбуждения. Но кожаная куртка согревала снаружи, легкая остринка соуса изнутри, а предвкушение неизведанного делало температуру воздуха малозначительной для принятия решения.

В этот раз Дмитрий не гнал, мягко заходя в повороты, позволяя смотреть по сторонам и наслаждаться поездкой. Когда они выехали на дамбу, Алена осмелела настолько, что раскинула руки в стороны, отдаваясь ощущению полета. Не так, совсем не так представляла она ночь холостяцкой свободы, но знала, что запомнит каждое мгновение на всю жизнь.

Рассвет застал их у подножия одного из фортов, еще не превращенного в туристическую достопримечательность. Прислонившись к мотоциклу, они молча смотрели, как солнце раскалывает горизонт. Плечо мужчины касалось девичьего, и эта близость говорила громче любых слов. Алена не могла вспомнить с кем еще ей было так легко просто молчать и смотреть вдаль? С Артемом? Но жених бы уже либо пилил сэлфи на фоне рассвета, либо записывал видео для блога, либо ржал над тупыми шутками, уткнувшись в экран айфона. С подругой Викой? Но та не терпела тишину, занимая ее беспрестанной болтовней или вопросами, на которые не хотела слышать ответов. Тогда может быть с кем-то из семьи? С отцом или сестрой? Владимир Орлов посчитал бы и рассвет, и весь поступок старшей дочери недальновидной глупостью, способной разрушить то, что строилось по кирпичику много лет, а что касается Ани, то, пожалуй, да, она бы просто сидела рядом, рисуя в своем блокноте, но это в том случае, если бы согласилась на встречу. Ведь Алена даже приглашение на свадьбу передала ей через мать.

— Уверена, что хочешь замуж? — вопрос выдернул из размышлений, нарушив тишину.

Девушка кивнула — быстро, уверенно, не раздумывая. В ответ раздался ироничный смешок. Дмитрий смотрел с недоверчивым прищуром, провоцируя на разговор. Неужели этот фальшивый стриптизер, любитель фастфуда, решил, что имеет право на откровенности и разговор по душам? Он ей никто — просто развлечение, разбавившее рутину, последний каприз незамужней жизни! И все же Алена почему-то чувствовала, что надо ответить. Может быть, потому, что в устремленных на нее карих глазах открыто читалось — ему не все равно.

— Да, уверена. Мы знакомы четыре года, знаем все достоинства и недостатки друг друга. У нас общие интересы и взгляды на жизнь и будущее. Он меня любит, наши родители ладят, и уже все спланировано… — она перечисляла аргументы в пользу свадьбы привычно, как ссылалась в профессиональных разговорах на нормативные акты и законы.

— Меня не надо убежать, — байкер улыбнулся еще шире, а затем уже серьезно добавил, — но счастливые невесты не сбегают с незнакомцами на харлеях.

— А ты знаток человеческих душ? — к Орловой вернулся высокомерный холодный тон.

— Работа обязывает, — миролюбиво подтвердил Дмитрий.

— Психолог?

— Почти. Директор по персоналу, правда, бывший.

— Тоже сбежал? — она ткнула наугад, по мелькнувшему удивлению поняв, что попала в яблочко.

— Понял, что больше не могу и не хочу, — его голос прозвучал тише, без привычной насмешки. Парень смотрел не на нее, а на порозовевшие зарей воды Финского залива. — Что надоело играть по чужим правилам, и, что самое страшное, выигрывать по ним тоже надоело.

В его словах была такая горькая, узнаваемая правда, что у Алены внутри все сжалось. Она сама была мастером таких игр.

— А что ты хочешь? — спросила девушка.

— Сейчас? — Дмитрий медленно повернулся. Его лицо в утреннем свете выглядело не брутальным, а искренним и открытым. — Хочу понять, почему умная и красивая девушка, прячется за маской.

— Это твои профессиональные навыки? Анализируешь кандидатку или практикуешь пикап?

— Нет, Аленка, — он покачал головой и нагнулся к ней. — Это честность.

Расстояние между ними исчезло. Она чувствовала исходящее от мужчины тепло, видела каждую ресницу, каждую черточку на его лице. Сердце заколотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Дмитрий медленно, давая время отстраниться, коснулся ее щеки. Шершавая подушечка большого пальца провела по скуле. Прикосновение обожгло электрическим разрядом, вызвав дрожь. Взгляд упал на ее губы, которые Алена непроизвольно облизала, пытаясь сгладить внезапную сухость. Утренний прохладный воздух раскалился и загустел, став тягучим и сладким как мед. Она должна была его оттолкнуть. Сказать решительное «нет» и пресечь происходящее. Она — чужая невеста. У нее свадьба через две недели. Все идеально спланировано и решено. А сейчас надо развернуться и уйти. Так было бы правильно. Разумно. Безопасно.

Но тело не слушалось разума. Дрожащее от предвкушения, оно замерло в ожидании, трепеща каждой клеткой от будоражащей близости. А губы сами приоткрылись в коротком, прерывистом вздохе.

И Дмитрий поцеловал. Вопросительно, медленно, нежно. Знакомясь и изучая, позволяя принять или оттолкнуть… Алена ответила. Пока разум кричал о катастрофе, о предательстве, о непоправимой ошибке, поцелуй углублялся, наполняясь взаимностью ласк, взрываясь в сознании искрами, поджигающими выстроенные стены, вызывая жажду длить единение близости еще и еще.

Это был поцелуй-воровство, поцелуй-освобождение. В нем сплелись горечь и сладость безумной ночи. И он напугал Орлову так, что она резко отстранилась.

— Это ошибка, — выдохнула, пытаясь вернуть контроль, касаясь горячих от поцелуя губ.

— Ошибка — отказываться, когда хочешь сказать «да»! — Дмитрий притянул, обнимая за талию, обжигая соблазном.

— Стоп! — Алена выставила вперед ладонь, упираясь в обтянутую черной футболкой грудь. Под рукой билось сердце — так же быстро, как и у нее.

— Отвези меня домой! — потребовала, стараясь, чтобы голос звучал уверенным приказом, хотя все внутри бушевало, одновременно ужасаясь глупой порочности хозяйки и настаивая на продолжении.

Мужчина не торопился отпускать. Смотрел на поджатые припухшие от поцелуя губы, на алые от гнева и желания щеки, на ресницы, трепещущие желанием скрыть правду.

— Ладно, принцесса, будь по-твоему, — усмехнулся наконец с какой-то болезненной горечью и завел мотор.

Всю дорогу до Крестовского Алена убеждала себя, что не хотела произошедшего. Не хотела этого наглого байкера, этой безумной ночи, этого поцелуя, перевернувшего все с ног на голову. Она твердила это, как мантру, пока мотоцикл не затормозил у ворот элитного жилого комплекса. Девушка сбросила шлем, почти выпрыгнула из седла и, скинув, протянула куртку, стараясь не смотреть на мужчину.

— Спасибо за… — стушевалась, не зная, как закончить фразу. Зло тряхнула головой, стараясь прогнать наваждение самой безумной ночи в своей жизни, и почти побежала, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. У стеклянных дверей парадной, прикладывая ключ-карту к замку, не оборачиваясь, посмотрела на отражение — Дмитрий стоял, облокотившись на мотоцикл, и смотрел ей вслед. Расстояние в двадцать метров вдруг показалось ничтожным, а мужчина, освещенный утренним солнцем значительно более желанным, чем тот, кто ждет на пятом этаже в идеальной квартире.

«Нет, — яростно прошипела Алена себе под нос. — Нет, нет, нет!»

Двери за спиной закрылись, отрезая четкий мир от сумасбродства необдуманных поступков. Лифт тихо и почти бесшумно отвез на нужный этаж. В квартире было пусто — жених еще не вернулся с мальчишника. Девушка выдохнула и пошла в ванну, где, скинув одежду, встала под душ. Теплые струи смывали запах ночного города, бензина, шавермы, но не могли смыть память. Капли воды стекали по коже, повторяя траекторию шершавых пальцев, губы горели от поцелуя, а тело вибрировало, еще чувствуя рычание мотора.

— Это никогда не повторится, —громко и четко сказала вслух. Так — правильно. Так надо. Но глаза при этом защипало совсем не от попавшего мыла.