Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

10 дней до свадьбы. Алена

Офис снова был ее крепостью. Стеклянные стены, идеальный порядок на столе, чашка черного кофе без сахара. И безупречная внешне хозяйка юридического бюро «Орлова и партнеры» — темно-синий костюм, белая блузка, безукоризненный макияж, скрывающий следы бессонной ночи. Никто и никогда не подумал бы, что вчера эта девушка оказалась эпицентром публичного скандала.

Проблема в том, что это и так было всем известно. Секретарь при встрече потупила взор, студентка-практикантка суетливо принялась перебирать бумаги, а бухгалтер подозрительно прищурилась, выискивая слабину. Они видели ее позор. Ждали реакции. Предвкушали последствия.

Алена понимала, что надолго ожидание не затянется, и была права. Первым появился отец. Владимир Орлов вошел без стука, как хозяин жизни. Прошелся скептическим взглядом по интерьеру, с откровенным пренебрежением скривившись от картины, написанной младшей дочерью. Увлечение Ани живописью отец не одобрял, и, когда она, закончив выбранный родителем вуз, отказалась от карьеры в госорганах, посвятив себя рисованию, Орлов рвал и метал. Но… При всей видимой мягкости сестра была упряма, а еще не боялась бунтовать, отстаивая собственную позицию. В детстве Алена считала такое поведение излишней эмоциональностью, граничащей с истерией, но сейчас, когда ей и самой предстояло вступить в прямое противоборство с отцом, поняла: в их семье иметь личную точку зрения было уже большой смелостью, а следование ей и вовсе тянуло на подвиг.

Тяжелый взгляд Владимира Орлова, наконец, остановился на старшей дочери. Давящий, уничижительный, выказывающий откровенное превосходство сильного над слабым, старающийся принизить противника и заставить пресмыкаться. Так он всегда смотрел на детей перед тем, как отчитать за провинность. Когда-то давным-давно Алена очень боялась именно этого взгляда, значительно сильнее обычно следующих за ним криков и оскорбительных речей. Но она давно выросла и уже знала себе цену, а после развода с матерью и незабываемой сцены с секретаршей нимб непогрешимого отца изрядно потускнел.

— Ну, поздравляю. Выставила себя посмешищем на всю страну из-за стриптизера. Блядва по вызову — отличный виток карьеры юриста, — он говорил, точно бил наотмашь.

Алена, не моргнув глазом, отпила кофе:

— И тебе доброе утро, папа. Не знала, что ты в городе. Присаживайся.

— Я не для светских бесед пришел, — он остался стоять, упираясь руками в стол. — Ты решила просрать все, чего достигла? Думаешь, я ради этого вложил столько сил в твое воспитание? Ты всем обязана мне — образованием, карьерой, местом в обществе. Твой опыт, связи — моя заслуга. Кто тебя устроил на работу — студентку без знаний с третьего курса и сразу в юротдел? Кто закрывал глаза на все твои ляпы, платил зарплату как нормальному специалисту, а не сопливой посыкухе, знакомил с нужными людьми? Думаешь, без моих связей смогла бы открыть контору в центре? Да ты без меня сейчас перебирала бы бумажки, да вычитывала шаблоны договоров в какой-нибудь захудалой конторке на окраине жопы мира. Может, ты забыла, что и половина квартиры на Крестовском куплена на мои деньги как свадебный подарок? Который теперь выглядит насмешкой над всем, что я для тебя сделал!

Алена медленно поставила чашку, мысленно досчитала до трех, успокаивая ритм сердца и собираясь с мыслями. Владимир Орлов, как опытный хищник, всегда чувствовал слабину. Но она во всех смыслах была дочерью своего отца:

— Я готова выплатить твою долю. Начиная с сегодняшнего дня и в течение полугода. Если потребуется — с процентами с учетом инфляции, комиссии банка и потенциально упущенной прибыли от инвестиций. Можешь прислать своего бухгалтера с расчетами.

Мужчина оторопел. Он ожидал оправданий, слез, просьб, в конце концов классической женской истерики. Он пришел в ее офис, чтобы утвердить победу над растоптанным противником и на правах более сильного диктовать условия капитуляции.

— Мой бизнес, — продолжила Алена, не меняя интонации, — открыт на деньги, которые мать получила при разводе и разделила между мной и Аней. Ты, безусловно, сделал много для моего становления. За что я была и всегда буду тебе благодарна. Но ты уже не контролируешь мою жизнь, отец. Хоть и пытаешься по привычке давить на рычаги, которых у тебя больше нет.

— Это не только про деньги, дура! — закричал Орлов, теряя самообладание. — Ты рушишь все, над чем я столько лет работал! Митрофановы — это связи, статус, будущее! А твой брак — ключ к дверям, которые десятилетиями были для нас закрыты!

— Это сделка купли-продажи, а не брак. — Алена впервые высказала вслух то, что знала с самого начала и против чего не возражала четыре года. — Ты не смог договориться с Николаем Владимировичем на нужном уровне и хочешь использовать меня как пешку в своих играх. Поздно. Я дошла до другой стороны доски.

Лицо Владимира Орлова побагровело.

— Возомнила себя королевой? Думаешь, справишься без моей поддержки? Да никто из серьезных людей не захочется вести дела с потаскухой, раздвигающей ноги для стриптизеров. Весь твой, так называемый, бизнес ничего не стоит без меня и Митрофанова. Без наших знакомств и протекции все это — просто квадратные метры.

— Возможно. Но чертовски дорогие и в собственности, — парировала Алена все с тем же невозмутимым выражением, сохранять которой с каждой секундой скандала становилось все сложнее, а щеки под макияжем уже пылали от возмущения, грозя выдать ее эмоциональное состояние противнику. Но Владимир Орлов всегда был слишком сосредоточен на себе, чтобы обращать внимания на такие мелочи, как чувства дочерей или жены.

— Ты совершаешь огромную ошибку! — отец прошипел сквозь зубы, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стеклянные перегородки.

Алена выдохнула. Руки чуть дрожали, но внутри царила ледяная ясность. Первый раунд завершен, и она все еще на ногах. Хотя в словах отца была горькая истина — ее слово в бизнесе пока что имело слишком слабый вес. Орлов, Митрофанов и иже с ними требовались, чтобы закрепиться на вершине. К ним стекались финансовые потоки и тянулись нити власти. Без родственных связей ее юридическое бюро могло лишиться клиентов и перспектив.

Следующий звонок стал неожиданностью — на экране смартфона высветился личный номер Николая Митрофанова.

— А я сегодня популярна, — усмехнулась Орлова, принимая вызов.

— Елена Владимировна, — голос в трубке звучал устало и на удивление мягко, без привычной отстраненной высокомерности власть предержащего чиновника. — Вынужден побеспокоить по поводу вчерашней выходки моего сына.

Девушка слушала молча, проявляя уважением и давая возможность договорить.

— Мы с вами оба знаем, что Артем — мальчик вспыльчивый, в чем-то не особенно умный, но незлой. Он не спал всю ночь. Каялся. Корил себя. Рыдал. Уверял, что любит вас и все испортил своей ревностью. — Митрофанов-старший тяжело вздохнул. — Я понимаю, что такое поведение непростительно. Он поставил под удар не только ваши отношения, но и наше с Ксенией реноме. Но как отец я прошу вас дать ему шанс извиниться. Встретьтесь. Выслушайте. Это важно для него и для всех нас.

Алена позволила себе короткую улыбку — Митрофанов-старший, в отличие от ее отца, не ставил ультиматум. Чиновник, привыкший распоряжаться судьбами людей, не выходя из кабинета, просил, разве что не умолял дать шанс облажавшемуся сынишке. Выстроенная система дала сбой, идеальная картинка треснула, выставив напоказ уродливую суть. Они хотели замять скандал. Спрятать наследника-несмышленыша в браке с той, кто умеет сохранять лицо и выдерживать удары. Митрофановы нуждались в ее силе, уме, стойкости. Артем без нее был просто испорченным ребенком, а с Орловой — перспективным молодым человеком с достойной успешной женой. В их паре именно девушка являлась опорой, надежным плечом и стеной, ограждающим от опасностей большого мира. Митрофановым был нужен этот брак, а ей? После вчерашней ночи Алена не была уверена в ответе на этот вопрос.

Не успела девушка положить трубку, как мессенджер запищал новым видео от Ксении. Яркая, как всегда, свекровь записала сообщение в апидомике. К нарочито счастливому женскому голосу фоновым звуком добавлялось мерное гудение пчел. За спиной матери на скамье сидел Артем понурый, несчастный, с красными глазами.

— Леночка, родная! — щебетала Митрофанова. — Мы тут с Темочкой снимаем стресс и восстанавливаем ауру после вчерашнего кошмара! Он так раскаивается! Скажи ей, сыночек.

Камера перевелась на Артема, парень неуверенно и натянуто улыбнулся.

— Лен, прости… Я перебрал с виски, переклинило от ревности. Глупо вышло. Я… я не хочу терять тебя. Давай все забудем? Пожалуйста?

Он выглядел искренне и жалко. Как щенок, который напакостил и теперь вилял хвостом, глядел влажными преданными глазами, вымаливая почесать за ушком. Ухоженное лицо выражало неподдельный страх, но Орлова не знала, чего ее жених боится больше — потери невесты, гнева родителей, или насмешек общества, которое уже растащило вчерашний стрим на мемы и стоп-кадры.

Алена смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Только усталое понимание давно известных правил игры. Все они — и отец, и Митрофановы, и она сама играли партию, где девушка — одна из фигур на доске, а на кону стоит тот самый образ идеальной жизни, за который многие не раздумывая отдали бы все, даже душу. Всю жизнь она шла к победе, к вершине, на которой ждал тот самый, вызывающий зависть, успех. Но вчера, решив, что в одночасье лишилась всего, она испытала не только стыд и страх, но и последующее за отчаяньем освобождение, накрывшее ее на старых качелях в ночном парке давно забытым чувством полета.

Орлова задумчиво оглядела кабинет. Функциональный, продуманной до мельчайших деталей, призванный одновременно показывать вкус и статус хозяйки. Задумчиво покрутила на пальце помолвочное кольцо с крупным бриллиантом. И отправила сообщение Артему: «Встретимся завтра в десять утра в кофейне на Итальянской. Только вдвоем. И пожалуйста, без прямого эфира».

Девушка не хотела все вернуть. Не испытывала всепрощающей любви и не верила в искренность семьи Митрофановых. Но так было правильно чисто по-человечески. Они должны были посмотреть друг другу в глаза и извиниться. Он — за вынесенное на всеобщее обозрение грязное белье и позорный стрим, а она за эмоции, взявшие верх над разумом и за потерю интереса к тому, что долгие годы воспринималось как самоцель.

Возможно, завтрашняя встреча поставит точку в их истории, и сделать это Алена должна чисто, ясно, без истерик. Как взрослый человек, заканчивающий дело, которое больше не имеет смысла.

Девушка подошла к окну. Город жил своей жизнью, не зная о маленькой драме одной из миллионов жителей. Смотря свысока на снующих по улицам людей и спешащие машины, Алена признавалась себе в том, что на самом деле она всегда была одна. Одиночество было ее осознанным выбором. Она знала себе цену: не просто невеста Артема Митрофанова, не только дочь Владимира Орлова. Но самодостаточная личность. И все вокруг наконец-то начинали это понимать.