Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

11 ночей до свадьбы. Дмитрий

Вторник Дмитрий планировал провести на даче у матери за трудотерапией по выкапыванию любимого народного корнеплода. Фаркас здраво предполагал, что физическая работа способна отвлечь от дурацких мыслей, крутящихся в голове, как заезженная пластинка. Со «Станцией» надо было что-то решать, но дельной идеи не возникало. Кроме предложения Орловой все остальное отдавало революционным абсурдом или тянуло на провальную авантюру. Вдобавок ко всему здраво мыслить мешала засевшая в мыслях точно заноза «девчонка-Аленка».

Сегодняшняя встреча, стартовав с холодной, плохо скрытой агрессии завершилась искрами, от которых чудом не полыхнуло все топливо на базе. Алена могла сколько угодно сбегать, прятаться в своем новеньком автомобильчике, отгораживаться офисным столом и делать вид, что между ними только бизнес и ничего лично, но язык тела кричал обратное. Она его явно хотела. Так же сильно, как и он ее. И разговор шел уже не просто о поцелуях или телефонных разговорах. Фаркаса подмывало вскочить в седло и завалиться под окна элитки на Крестовском или ворваться в стерильный кабинет на Дегтярной, чтобы прижать неприступную королеву и сорвать с нее весь этот пафосный лоск. Он видел ее настоящую — сегодня за грубыми шутками, в крепких, не боящихся грязи рукопожатиях, в мимолетных взглядах — живых, умных, понимающих процесс. Он чувствовал сталь внутреннего стержня, который держал идеальную осанку и чеканил легкие шаги, а еще Дмитрию казалось, что он почти физически ощущает жар девичьего сердца под всей этой защитной скорлупой из правил и обязательств.

Но, она дала обещание другому и, кажется, намеревалась его сдержать. Идиотизм происходящего бесил, но Дмитрий уважал свободу чужих решений. В конце концов, Елена Орлова определенно была сильной личностью, способной не только совершать, но и отвечать за свои поступки. И если принцесса не нуждается в спасении, должен ли рыцарь штурмовать башню?

Рассуждая таким образом, мужчина подготовил термос с чаем на утро — заварка и два кубика сахара, осталось только добавить кипятка. Собрал рюкзак с вещами, на случай если придется задержаться на несколько дней, и проверил документы и зарядные устройства. Неожиданностей не хотелось даже в короткой дороге.

Телефон запищал. Наверно очередным дурацким видео от Сереги. Дмитрий хотел проигнорировать, но мельком глянул на превью и тут же схватил мобилу — с экрана кривилось знакомое лицо слащавого мажора. Митрофанов! Тот самый, что ошивался около Аленки в салоне, пока они с Рокси выбирали тачку.

— Димас, смотри, не твоя ли это сегодняшняя краля? — Серега нетрезво хихикнул в голосовом. — Женишок-то ее убивается прямо в эфире! Зыркани, пока не заблокировали!

Дмитрий щелкнул по ссылке. И попал в сумасшедший дом. Картинка тряслась, но угадывался жилой и явно дорогой интерьер. Фаркас сразу узнал мажорного сопляка, слюнявого и пьяного, валяющегося на полу. Услышал вопли о «любви», «измене» и «смерти». А потом в переметнувшемся дрожащем кадре увидел ее — возвышающуюся над этим безумием, с абсолютно каменным лицом, на котором только глаза горели яростным презрением. Это было подло и мерзко, напоминало подсматривание в замочную скважину и гадкий интерес к чужим скандалам, но Дмитрий все равно смотрел не отрываясь. На нее, ледяную королеву, пытающуюся остановить цирк. На распущенные мокрые после душа волосы, с которых вода стекала на тонкий шелк и мочила халат, на длинные ноги и мелькнувшую в разрезе потаенную суть, выставленную напоказ, когда бухой мудак схватил за одежду. Как это пьяное чмо орало, рыдало и давилось таблетками, а потом картинно корчилось, изображая агонию.

Фаркас остановил на стоп-кадре с крупным планом этикетки пузырька — все, как и сказала Алена, какой-то травяной сбор с витаминами и минералами. Максимум схватит чесотку от передоза, но уж точно не отправится к праотцам.

Но вся эта сцена, весь это публичный цирк отзывались в душе Дмитрий спонтанной жаждой действия. Чтобы не думала Орлова о своей жизни, каких бы надежд и далеко идущих планов не возлагала на этого нелепого клоуна, сейчас девушка определенно нуждалась в спасении. Хотя бы от пересудов толпы, готовой, в этом мужчина был уверен, оголтело обвинить ее во всех тяжких и приписать не только роман со стриптизером, но и все остальные смертные грехи.

Он хотел одним махом снести дверь в ее стерильную квартиру, вышвырнуть этого обделавшегося птенца в окно и заткнуть рот всем тупым подхалимам и подлецам, подпевающим блогеру-идиоту. Но на другом конце города он мог только сжимать кулаки и смотреть в экран, чувствую жгучую, тошную тягу к чужой невесте, и дикое, животное желание оказаться рядом.

Не как любовник. Как щит, стена, за которой можно спрятаться, когда на тебя вылили ушат дерьма на глазах у всего города.

Не рассуждая и не спрашивая разрешения, он выскочил за дверь, быстрее лифта, который никак не хотел ехать на девятый, сбежал вниз, перемахивая по две ступеньки, и завел «Харлей». Сердце билось в висках. Он мчал по ночному городу, кажется, несколько раз не заметив красные светофоры. Фаркас больше не думал о пропасти их миров, разнице статусов, о женихе, который скоро поведет ее под венец. Перед глазами стояла девушка — величественная даже в мокром распахнутом халате, натянутая струной, готовой лопнуть в любой момент. На том видео, где голос звучал тихо и ровно, взгляд кричал о помощи. Это был взгляд смертельно раненного зверя, который, никому не показав слабины, идет умирать в чащу леса.

У подъезда на Крестовском шел настоящий шабаш. Не хватало только факельного шествия. Два телевизионных фургона, девки с фонарями мобильных, истошно кричащие что-то про любовь, ловцы кадров с длиннофокусными объективами и даже наряд полиции для иллюзии порядка. Дмитрий заглушил мотор в сотне метров от стихийного митинга в поддержку инфантильного идиотизма. Набрал номер Алены.

Сбросила. Что ж, ожидаемо. Такие не любят выносить страдания на публику, скорее сдохнут в одиночестве от боли и тоски, чем покажут слабину. Фаркас уважал силу духа, но той, кто сейчас игнорировала звонки, спрятавшись в темноте за шторами, действительно была нужна помощь. Выругавшись сквозь зубы, написал сообщение: «Жду у черного хода. Ворота для мусоровозов и уборщиков. Выходи через пять минут. Мужик на черном на харлее с луной — я. Не выйдешь — пойду звонить в домофон и орать под окнами твое имя».

Конечно, это была не просьба, а откровенный шантаж. И, наверно, он должен был проявить уважение к ее выбору, попытаться найти другой, более мягкий подход. Но быстрее всего из стресса выводит именно шоковая терапия. На другую модель поведения просто не было времени, да и желания, если признаваться себе начистоту. Дмитрий требовал, потому что знал: дашь выбор, и Аленка сгниет в одиночестве, съедаемая стыдом и гордостью.

Пять минут тянулись вечностью. Он то и дело сверялся со временем и уже был готов выполнять угрозу и давать дополнительный повод для хайпа митингующим, как дверь черного хода открылась, разрезая ночь полоской теплого света. Вышла тонкая, похожая на тень фигура — вся в черном. Джинсы, свитер, собранные в небрежный хвост волосы. Без макияжа и статусного шмотья Алена выглядела школьницей лет семнадцати, такой алкоголь без паспорта не продадут. С бледного лица смотрели напряженные пронзительные глаза — взгляд, загнанного в ловушку, но не сдающегося зверя.

— Зачем приехал? — хрипло, осипши и прямо в сердце уже нескрываемой болью. — Хотел убедиться? Он прав. Я — стерва. И чуть с тобой не переспала…

— Садись, — прервал Дмитрий, протягивая запасной шлем.

Девушка послушно села за спиной, обхватив его так, как делала это в ту ночь, с которой все началось. Но теперь в ее объятиях не было вызова, а только бесконечная усталость и потребность в опоре.

Он мог поехать на «Станцию» — Серега в любое время рад гостям и собутыльникам. Мог отвезти к себе в Лахту и даже трахнуть. Скорее всего, она бы не возражала — репутация и так разрушена, уже нечего терять. Мог просто кружить по городу, как тогда, чувствуя за спиной теплоту тела и желая, чтобы эти тонкие руки не покидали его пояс. Но, он просто рванул в ночь, подальше от слетевшихся стервятников и от квартиры, где слишком много скрытого одиночества и показного счастья.

Через десять минут мотоцикл остановился на старой, чудом уцелевшей в череде реноваций, еще советской детской площадке на Елагином. Скрипучие ржавые качели, скамейка с облупившейся краской и песочница, чаще используемая котами, чем детьми.

Алена приняла выбор места без комментариев. Молча села на сидение, от которого осталась одна треснувшая доска. Так же не говоря ни слова и, глядя в какую-то пустоту над его плечом, приняла крышку термоса с горячим чаем. Двумя ладонями, согреваясь, как в мороз.

— Лучше бы коньяк, но я не готовился, — попытался разрядить атмосферу Дмитрий. Но девушка не ответила, только плечи нервно передернулись под темным свитером.

— Я не следил. Не смотрел стрим. Серега скинул, узнав тебя. — Фаркас должен был объяснить. Дать понять, что ее личная жизнь неприкосновенна, что он принимает и уважает ее пространство, но судьба порой имеет свои представления о происходящем. — А увидев, приехал.

— И зачем? — Алена не смотрела на мужчину, уставившись в темноту парка.

— Чтобы ты не осталась одна. Хуже всего оставаться один на один с каруселью головнятины. Толку ноль, только все глубже себя закапываешь.

Дмитрий достал один наушник, протянул девушке, второй оставив себе. Открыл плейлист и включил Чайковского, ту самую шестую симфонию, страстную и обреченную одновременно. Принцесса вздрогнула и впервые перевела на него взгляд. В темноте ее глаза казались огромными.

— Ты помнишь.

— А разве можно иначе, если… — «если человек тебе не безразличен» осталось невысказанным, но Алена, похоже, поняла — протянула руку и коснулась его пальцев, сжатых на металлическом поручне. Едва уловимо, но этого хватило, чтобы Дмитрий стиснул зубы и выдохнул шумно, гася неуместное. Он ее хотел, и это было совсем не в тему. Хотел прижать к себе, вдохнуть запах, смешанный с ночным холодом, стереть поцелуями ту грязь, что на нее вылили незаслуженно. Но это было мародерством. Как грабить человека, попавшего в аварию.

Рядом с ним сидела не просто женщина, которую желало тело. Это была крепость, павшая не в бою, а взятая путем вероломного предательства. Это была душа, изнасилованная позором, и меньше всего Аленке сейчас требовалась очередная победа мужского тестостерона.

— Что будешь делать? — спросил он тихо, подливая еще чай.

— Не знаю. — Девушка прикусила губу, точно сдерживая слезы. — Все кончено. Репутация, свадьба, карьера… Все.

— Херня, — отрезал он. — Люди забудут. Каждое диво на час, так моя маман говорит. Уже послезавтра никто не вспомнит про Орлову и Митрофанова. А ты сильная — переживешь и это. Только если сама не захочешь страдать.

— Страдать я точно не хочу, — Алена криво усмехнулась. — А насчет силы… Иногда мне чертовски хочется быть глупой и слабой. Чтобы решали за меня, а не я. С дураков спроса меньше.

Дмитрий понимающе хмыкнул. А потом, внезапно поднявшись, посмотрел на нее озорно, как шалопай, замышляющий хулиганство.

— Раскачать тебя до солнышка?

Девушка взглянула обеспокоенно, словно на буйного пациента психиатрии. А затем с неожиданной решимостью кивнула, вцепившись в ржавые ручки качели.

— А ты сможешь?

— А-то! — Фаркас рассмеялся и толкнул со всей силы. Сидение со скрипом отлетело назад, а Аленка тихо взвизгнула совсем по-девчачьи.

— Сильнее! — скомандовала, подмахивая и ускоряя скрипящую конструкцию. Мужчина послушно выполнил просьбу, вкладывая всю силу в следующий толчок.

— Еще! — голос обретал громкость, пока девушка с каждым махом взлетала все выше и выше, хвост волос взметался над головой, свитер то натягивался от встречного ветра, облепляя фигуру, то надувался парусом на спине. А на бледных щеках проступил румянец — сначала просто вызванный контрастом ночной прохлады и внутреннего жара, но постепенно явно означающий чистый радостный восторг. Дмитрий и сам чувствовал себя как в детстве — мальчишка, качающий понравившуюся девочку на качелях. Просто потому, что захотелось — и радуясь одной ее улыбке и счастью в ярких и совсем не ледяных глазах.

Солнышко, конечно, не получилось — модель качелей не позволила. Но когда Аленка спрыгнула прямо в его объятия, Фаркас чуть не упал — не столько от силы воздействия, сколько от захлестнувших эмоций.

— Спасибо, — прошептала тихо, уткнувшись лицом в его плечо.

— Не за что, принцесса. — Дмитрий обнял, прижимая к себе, защищая от всего мира и касаясь еще влажных волос поцелуем. Он хотел продолжения, но пока не мог себе позволить. Между ними возникало нечто больше, чем просто интрижка, требующее бережного и аккуратного подхода. Одна ошибка — и снежная королева вновь запрется в башне из стекла и бетона за плотными шторами и броней брендовых одежд.

Чай кончился, вместо Чайковского в наушниках заиграл привычный рок. Алена молча выскользнула из объятий и села на байк. Намек понятный без слов. Через десять минут он высадил ее у тех же ворот, и она зашла в черный ход не оборачиваясь.

Ни одного поцелуя. Ни одной лишней ласки и случайного слова, которое можно неверно истолковать. Но для Дмитрия эта ночь оказалась в тысячу раз интимнее любой страсти. Он увидел ее настоящую, обнаженную не телом, но душой, доверившуюся ему, позволившую разделить, наверно, один из самых тяжелых моментов жизни.

Этой ночью они оба оказались слабыми и сильными одновременно. На скрипучих качелях заброшенного парка, вдали от смакующей скандал толпы, они были просто Димой и Аленой. Вместе.