Мой Мармеладный Принц

Ревность

— Я вообще не против, Дань. Тут в посёлке нормальная практика — ходить к соседям на колодец или как раз в баню. Только.., - я замялась. В данном конкретном случае я и впрямь не против, однако не хотелось бы, чтобы Данька и впредь принимал решения, кого и когда приглашать на мою территорию. Как бы ещё это покорректнее сформулировать? — Только давай в будущем ты всё же будешь согласовывать подобные решения со мной.

— Обещаю, Конфетка, — серьёзно кивнул он. — Сейчас подзаработаю денег и куплю себе телефон, чтобы мы, если что, могли связаться.

— Ну сегодня это всё равно бы не прокатило. Блин, точно! Дань, поставь, пожалуйста, мой телефон на зарядку.

— В серванте?

— Что? — я уставилась на него в недоумении.

— Зарядка, говорю, в серванте? Мне показалось, ты всё там хранишь.

— Ничего и не всё, — пробурчала я. — Зарядка на столе валяется.

Данька удалился выполнять мою просьбу, а я малодушно вздохнула с облегчением. Всё-таки его близость будоражит меня и не даёт расслабиться.

— А мне зачем в город? — стоило ему вернуться, тут же спросила я.

Нет, я не глухая, и прекрасно слышала, что он сказал про врача. Просто мне нужно отвлечь нас обоих чем-то нейтральным. А то Данька всё чаще смотрит на меня как-то чересчур откровенно, а мне всё сложнее становится скрывать свою на него реакцию.

— В «травму» заедем. Нужно сделать рентген.

Он подошел к плитке, снял со стоявшей на ней сковородки крышку и принялся помешивать содержимое. По кухне поплыл такой божественный аромат, что живот тут же поспешил выдать меня предательским урчанием. М-да. Не романтичненько вышло.

— Чем у тебя там так обалденно пахнет? — глотая слюнки, поинтересовалась я.

— Это гуляш, — не без гордости ответил Данька.

— Эм… а что это?

— Конфетка, ты не умеешь готовить? — неожиданно спросил он.

— Не-а, — не стала врать я. — Так что жена из меня получится так себе.

— С чего бы? — он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Это кухарка из тебя, возможно, получится так себе. И то не факт. А жена-то тут при чём? Готовить я и сам люблю. И жена мне нужна вовсе не для того, чтобы она постоянно толклась на кухне.

— А для чего? — полюбопытствовала я. И, кстати: почему он сразу перевернул всё на себя? Я не уточняла, для кого именно стану плохой женой.

— Для того, что я себе, как мужчина, не могу дать в принципе. Для того, чтобы дарить мне свою женственность, мягкость, ласку и любовь.

Он замолчал и снова отвернулся.

— И всё что ли? — поразилась я.

— Нет, конечно, — спокойно ответил он. — Но без этого всё остальное не имеет смысла.

Эх, Данька, Данька! Ну почему ты такой идеальный? Ещё немного, и я, и впрямь, поверю, что ты из другого мира.

Поели быстро. Во-первых, успели изрядно проголодаться, во-вторых, с минуты на минуту должен был подъехать Игнатьич. Я в который раз убедилась, что любое блюдо, приготовленное Данькой, можно смело относить к разряду кулинарных шедевров.

— Конфетка, ты не против, если на ужин у нас будет то же самое? — спросил Данька, ополоснув вилки.

Тарелки он и с утра не брал, когда ели омлет. И такая вот совместная трапеза прямо из сковородки мне сразу пришлась по душе. И это плохо. Потому что приходилось садиться едва ли не вплотную друг к другу. К тому же есть из одной посудины — это как-то чересчур… интимно что ли? А если ещё учесть, что мы то и дело невзначай соприкасались руками… Лёгкие почти невесомые касания — ничего такого, а меня от каждого словно током прошибало.

Интересно, а если я из вредности скажу, что против, он отменит поездку в город или, когда вернёмся, возьмётся топить баню и готовить параллельно?

— Конечно, нет, Мармеладик. Я ведь не мальчик, чтобы капризничать, — усмехнулась я.

Данька вопросительно приподнял бровь. И вместе с тем, как и всегда в тех случаях, когда я называла его этим мной же придуманным прозвищем, его губы тронула радостная улыбка.

— Ну типа не стану заявлять, что не буду есть вчерашнюю еду и вот это вот всё, — пояснила я.

Данька лишь неопределённо пожал плечами, никак не выразив своё отношение к моим словам. А минут через пять он уже нёс меня на руках, несмотря на мой слабый протест, который я и выразила-то больше для виду, к остановившейся возле калитки машине.

Поставив меня на землю, он открыл передо мной дверь и помог устроиться на заднем сиденье. Сам расположился рядом, потому что передние места были заняты самим Иваном Игнатьевичем и каким-то его знакомцем, у которого в городе нашлись свои дела.

Поздоровавшись с мужчинами, я перекинулась с хозяином машины парой слов, после чего те вернулись к какой-то своей неспешной беседе, прерванной, видимо, моим появлением. Я же «прилипла» к окну: люблю наблюдать за проносящимися мимо пейзажами.