Мой Мармеладный Принц

Сюрприз

— Конфетка, если ты и дальше будешь вредничать, не позволяя мне тебя “транспортировать”, то я подумаю, что ты намеренно меня избегаешь, потому что весьма сильно ко мне неравнодушна, но боишься это показать, — весело заявил Данька, возникая на пороге сеней, и, воспользовавшись тем, что я замешкалась с ответом, быстро преодолел разделяющее нас расстояние и, пока я не опомнилась, подхватил меня на руки.

Ни хрена он наглый! Обидно, что при этом полностью прав.

— Как там ужин наш? Не сгорел? — так и не найдя достойного ответа, я, как обычно, решила прибегнуть к проверенному способу и просто сменила тему.

А себя поймала на том, что оказавшись снова в крепких Данькиных руках, вдруг чертовски захотела ему верить. Захотела, чтобы история с наличием брата-близнеца оказалась правдой. К боженьке, однако, обращаться не стала: нет ему больше веры.

Гуляш не пригорел, но ужинали мы молча, каждый думая о своём. А после ужина Данька всё так же молча отнес меня в комнату и куда-то удалился. Впрочем, вскоре вернулся с улыбкой на лице и постельным бельем в руках.

— Я закрыл двери, чтобы к нам больше никакие Ваньки, соседские сыны, не являлись, — весело сообщил он.

Глянув на белье, которое держал Данька, я без труда в нём узнала то самое, которое давала ему для вчерашней ночевки.

— Тебе так понравилось спать без постельного, что ты решил его снять? — намекнула я.

Но Данька моего намека будто бы и не понял.

— Напротив. Я подумал, зачем ему там без дела валяться, если его можно использовать здесь?

Так. Как бы это покультурнее?

— Дань, я не совсем понимаю, — на самом деле вернее было бы сказать совсем не, но да ладно. — Вчера света не было, а сегодня-то зачем тебе сюда перебираться?

— Так сегодня у меня ещё больше причин, — ничуть не смутившись, пожал плечами Данька.

А ну-ка, ну-ка.

— Просветишь? — полюбопытствовала я.

— Ну, во-первых, я не могу тебя оставить одну после дневных событий. Вдруг ещё какой-нибудь сосед в дом проберется? А ты даже убежать не сможешь, — важно принялся перечислять Данька. — Во-вторых, вот, допустим, понадобится тебе ночью…

— В туалет сходить, — не удержавшись, подсказала я.

— Ну и это тоже, — абсолютно серьёзно кивнул он, — хотя я имел ввиду воды принести.

Он сделал паузу и я, воспользовавшись этим, уточнила:

— Всё? Боюсь тогда я не могу на это пойти — Герхарт у меня очень ревнивый.

— Да? — изумился Данька. — Что-то ни прошедшей ночью, ни минувшим вечером я не заметил у него желания набить мне морду. — Данька сделал вид, что задумался: — Не, ну выглядит он, конечно, вполне… устрашающе, — теперь его губы тронула глумливая улыбочка, — но по сути трус, да? Вчера вот опять же, когда свет погас, даже не вышел тебя успокоить.

А-а, за что? Представив, как резиновый фаллос бьёт Даньке «морду» я не удержалась и расхохоталась в голос.

Точнее даже не представив, а лишь попытавшись — на полноценный процесс моей фантазии всё-таки не хватило. А ведь он там ещё и из спальни должен выйти. Это типа «вдруг из Эльзиной, из спальни кривоногий и хромой..?» Всё, не могу больше.

— Дань, прекрати, — утирая выступившие от смеха слёзы, взмолилась я. — Считай, убедил. Можешь оставаться. Только не надо больше аргументов.

— Как знаешь, Конфетка. Вообще-то я только начал, — он сделал вид, что расстроен, но озорной блеск глаз выдавал истинное положение вещей.

— Что ж, тебе, наверное, вставать завтра рано, — с притворным вздохом поднимаясь с дивана, сказала я. — Пойду к себе, а ты тут располагайся.

На удивление возражать Данька даже не попытался, и, пожелав ему сладких-мармеладных, и, получив ответное пожелание, я удалилась в свою спальню.

Последней моей мыслью, когда я, переодевшись в пижамку, расположилась в мягкой уютной кровати была та, что всё-таки как-то подозрительно покладисто повёл себя Данька, даже не попытавшись напроситься ко мне в спальню, чтобы охранять мои сны.

А вот причина такой покладистости стала понятна с утра, когда, проснувшись, я обнаружила как ни в чём не бывало дрыхнущего у меня под боком Даньку.

Причём, если накануне он хотя бы спал с другого края дивана, то тут мало того, что почти вплотную, дак ещё и рукой своей загребущей меня приобнял — паршивец такой!