Не свой

Глава 13

Ануш

— Господи, Ануш, что с тобой произошло? — прижала ладони к щекам Люба, открыв дверь. —Под машину попала?

— Поскользнулась и упала, — как можно небрежнее ответила ей, протискиваясь к зеркалу.

Дааа, видок у меня был ещё тот. Поразилась выдержке Рогова. Сидеть рядом с пугало и удерживать серьёзное лицо. Ещё и вести интеллектуальные беседы, ни разу не хихикнув. Я бы не смогла, потому что из отражения на меня смотрело нечто, похожее на болотную кикимору.

В гнезде на голове шматки грязи, под глазами и на щеках подтёки туши, часть воротника вырвана с корнем. Если спереди пальто было ещё приличным, то вот сзади… Реагенты, собранные с дороги жопой, кляксами выжрали с кашемира краску. Почему-то навернулись от обиды слёзы. И не за себя, а за испорченную вещь.

— Что ж ты опять врёшь, Ан? — всплеснула руками Люба. — С кудрявым ублюдком столкнулась? Не дозвонился и припёрся на работу? Ну чего молчишь? Я права?

— Права, — всхлипнула, расстёгивая две выжившие пуговицы и стягивая с плеч любимое пальто. — Прямо у нашего корпуса отловил.

— Он тебя избил? Чего-нибудь сломал? — бросилась ко мне подруга и стала ощупывать руки и плечи. Сдвинув в сторону ворот водолазки, Люба разразилась матом. — Одевайся обратно.

— Зачем? — утёрла слёзы, размазывая ещё больше черноту туши по лицу.

— Этот урод душил тебя. Надо снять побои и заявить на него в полицию, — возмущалась Люба, начав натягивать на меня несчастное пальто.

— Мы никуда не пойдём, — осторожно, но уверенно отвела от себя её руки. — Бесполезно бодаться с Макаелян и Аганесян, особенно в связке. У нас с тобой не та весовая категория, Люб. Карену ничего не будет, а в отместку он начнёт гадить ещё и тебе. Тем более, он не успел меня ударить. Его Рогов остановил.

— Кто? — вся воинственность спала с её лица.

— Ну, тот аморальный тип, что вроде как отец нашей девочки, — замялась я, не зная, как объяснить появление возле роддома Савелия, чтобы не проболтаться о его предложение. Люба вряд ли бы поняла мои метания и послала бы мужчину куда подальше. — Он содрал с меня Каренчика и разукрасил морду. Слышала бы ты, как скулил этот говнюк, когда огребал от мужика.

— Ничего удивительного. Твой козлячий баран мог только тебя беззащитную пинать, — согласилась Люба, вроде не заинтересовавшись появлением Рогова. А нет, заинтересовалась: — И чего там делал аморальный тип?

— Кто? — прикинулась дурочкой.

— Рогов. Который вроде как отец нашей девочки, — точь-в-точь повторила Устинова.

— Хотел посмотреть на малышку, — часто захлопала ресницами. — Думал, что её так просто ему отдадут.

— Ох, наивная ты моя. Он юрист и, наверняка, лучше нас разбирается в законах, — забрала у меня пальто и покачала головой. — У тебя есть чего-нибудь на замену?

— Нет, — обрадовалась смене темы. — Я всё оставила у Карена. Вся моя одежда в двух чемоданах, что стоят в комнате.

— Что тебе помешало забрать больше вещей? Чемоданов не хватило? — выгнула бровь Любаня, складывая испорченный кашемир и откладывая его на танкетку. Раскрыла дверцу шкафа, углубилась в его недра и достала ярко-оранжевую куртку. — Должна подойти.

— Спасибо, — улыбнулась. —Не хотела брать то, что покупал Макаелян. Ещё рассчитывала на отца, а он предал и отказался от меня, — избавилась от сапог и направилась к ванной. —Я сполоснусь и спать.

— После душа сначала поешь, — твёрдо заявила Люба, перевешивая куртку на вешалку. — Я сырники пожарила и открыла банку черничного варенья. Бабуля сама варила.

— Раз сырники с черничным вареньем, то с удовольствием, — кивнула, шмыгая носом. Что-то гормоны расшалились.

После завтрака я забылась мертвецким сном. И снилось мне, как я выжимаю слюнявое полотенце в ведро и несу этот материал Савелию. Но выйти из бокса не успеваю. Меня хватают за рученьки, выворачивают их за спиной и надевают наручники. А Рогов падает на пол ничком и ползёт, не сводя взгляда с ведра. Ведро же в этот момент со скрипом отодвигается от него и липнет к моим ногам. «Вот и улики» — басит полицейский, складывая меня, как опасного преступника и толкая к пазику с решёткой на окнах. И ведро ползёт за мной следом, не желая попадать в лапы Савелия.

От этого бреда проснулась в поту, сразу подмечая, что за окном глубокая ночь. Люба, скорее всего, уже спала, потому что квартира погрузилась в полнейшую тишину. На цыпочках прошла на кухню и полезла в холодильник. Достала кастрюльку с супом, сковороду с пловом, ощущая жуткий голод.

Пока забрасывала в себя еду, обдумывала привидевшийся кошмар. Пророческий сон или наслоились эмоции после нападения Карена и предложение Рогова? А наевшись и помыв посуду, я смогла трезво оценить перспективы.

Ну чего я, в конце концов, теряю? Савелий прав — лучше сразу узнать результат генетического теста и с уверенностью подавать на свои требования в суд, чем потратить несколько месяцев и узнать, что в малышке чужая ДНК.

И юрист в противостояние с Макаеляном лишним не будет. Хоть мне ничего от совместно нажитого имущества не надо, сам Карен высосет из меня всю кровь. А мой отец с удовольствием поможет ему в этом.

В общем, выйдя на смену, в карман я положила герметичны контейнер для транспортировки крови. До отделения с боксами удалось добраться лишь под вечер. Персонал что-то отмечал в ординаторской, не обращая внимания на мой приход. Только Люба кивнула, заметив меня, и уткнулась в тарелку с тортом.

Скажу честно, у меня тряслись руки и ходили ходуном колени, когда я открывала крышку кувёзы и возила ватной палочкой в малюсеньком ротике. Старалась скрыть манипуляции от камеры, висящей в углу бокса.

— Хочешь подержать? — за спиной раздался голос, когда я опустила контейнер в карман.

— Очень, но она так мило спит, что боюсь её побеспокоить, — ответила, выдыхая и вытирая о штаны потные ладони.

— У неё кормление через десять минут, так что можешь пока поменять памперс, протереть попу и перестелить пелёнку, — перечислила Устинова, опрыскивая матрасик на пеленальном столе.

Что я говорила про трясущиеся руки? Стоило взять малышку, как от переизбытка эмоций пробило судорогой всё тело. А когда держала бутылочку и слушала чмокающие и глотающие звуки, по моим щекам текли слёзы, впитываясь в горловину рубашки. Маленькая Машенька была такой беленькой и прозрачной, что казалась фарфоровым ангелочком. И с другим именем я её не представляла, как и в других руках.