Не свой

Глава 42

Ануш

Наверное, на подсознательном уровне я всё же считала причастными к нападению на Савелия родственников. Правда, больше склонялась в сторону мужа и свёкра. Как-то отец никак не стыковался с бандитом с большой дороги.

Потягаться с равным себе за господряд, пользуясь не совсем чистыми методами в виде выворота грязного белья конкурента — это пожалуйста. Но избивать оппонента заведомо слабее себя, да так, чтобы тот оказался на больничной койке… такого я не могла представить даже в кошмарном сне.

— Ты мне ещё в обморок здесь упади, — метнулся ко мне Юрий и придержал за талию неуверенно качнувшееся тело. — Стоит запретить заниматься женщинам хирургией. Вот так грохнется у операционного стола, а пациент успеет кони двинуть, пока врача приводят в чувства.

При всей своей грубой манере общения Юрий Граблин вызывал чисто человеческое доверие. Он чем-то напоминал бирюка, поселившегося в лесной чаще и полностью отвергающего людское участие. Этакий домостроевец или простыми словами — шовинист, считающий местом женщины плиту, а орудием её труда метлу. Но при этом чувствовалась уверенность, что он никогда физически не обидит тех, кто слабее него.

— Юр… — предупреждающе рыкнул Савелий, следя за нами отёкшей одутловатостью. Видок у него был, как у тех патологических бомжей-алкоголиков, вечно пьющих, падающих и разбивающих морды.

— Да всё, всё, — выставил вперёд ладонь Юрий, соглашаясь с тем, что перегнул. — Кофе просто очень хотелось. Не успел сегодня позавтракать, а уже обед приближается.

— Простите, — виновато скосила взгляд на тёмную лужицу и россыпь брызг на стене. — Это нервы. Не каждый день узнаёшь, что твой отец способен избить человека.

— Допустим, что лично он не размахивал кулаками, но, думаю, отдать команду безбашенным головорезам ему не составило труда, — прагматично заметил Юрий, усаживая меня на стул и увеличивая дистанцию. — Спущусь в столовую, а вы пока поворкуйте. Тебе, Сав, ничего не предлагаю. Врач сказал, что у тебя стол номер один. Не знаю, что это за дерьмо, но котлеты и жареная картошка вряд ли в нём присутствуют.

Граблин ушёл, а Рогов дёрнулся и тихо выматерился, видимо забыв о своём обездвиженном состояние. Сжала осторожно его пальцы, торчащие из гипса, и постаралась выдавить улыбку, сильно сомневаясь, что похожу сейчас на нормального человека.

— Тебе нельзя двигаться минимум три дня, — тихо осадила его попытки хорохориться. — После сотрясения требуется покой.

— Хорошо, — шевельнул разбитыми губами, покрытыми уродливыми язвами запёкшейся крови. — Если обещаешь в обход какого-то первого стола приготовить мне чего-нибудь вкусное.

— Наваристый куриный бульон? — кивнула ему, уже улыбаясь как положено, без принудительного натяга.

— С яйцом и сухариками, — мечтательно скрипнул Рогов, слабо шевеля отёкшими веками. А потом жёстко добавил: — Не смей соваться к своим родственникам и выяснять, кто из них организовал нападение. Пока меня нет, Юрка организует тебе охрану. Будет хорошо, если твоя подружка поживёт у нас. Ни в коем случае не оставайся одна и никому не открывай двери.

— Думаешь, Карен или папа решатся на моё похищение? — от неверия округлила глаза, становясь, скорее всего, похожей на долгопята.

— Судя по всему, они подошли к той точке, когда не могут вернуть тебя законными путями. А твой возврат в семью для них, почему-то, принципиально важен. Нет мыслей почему?

— Нет, — отчаянно мотнула головой, анализируя отцовскую веру в институт брака. Мог ли он пойти на уголовщину ради сохранения ячейки общества? — Вряд ли отец руководствуется чем-то большим, чем желанием вернуть меня в лоно семьи.

Наверное, мне всё ещё хотелось видеть в нём своего папочку. Качающего меня в пять лет на ноге и жалующегося, что я своими пухлыми булками скидываю его тапок. Или отвозившего в первый класс и обещающего оторвать уши рыжему Кольке за то, что тот дёрнул меня за хвост накануне. Или поправляющего ленту выпускника и напоминающего о благоразумии. Тогда он меня забрал в девять вечера, и я тихо плакала, уткнувшись в подушку. Но это всё равно был мой папочка, а я была его маленькой Ануш.

В мои размышления ворвались мужские голоса, спорящие о размерах и о силе сотряса мозга Рогова. По мнению Юрия, внутри черепной коробки находился орех, а Альберт доказывал, что тот от удара отёк и теперь с трудом умещается в голове.

— Два дебила, — проворчал Савелий, здоровой рукой ощупывая повязку на груди.

— У меня две хорошие новости, — подмигнул мне Альбертик. — Тебя развели, Ануш Вардановна.

— А вторая? — отпустила пальцы Савы и поднялась навстречу мужчинам.

— Время на подумать вам давали, так что без права на обжалование решения суда. На следующей недели девочки выдадут мне волшебную бумажку, и мы отнесём её в ЗАГС. Там я тоже ускорю процесс. Как раз к выписке Савельчика документы о разводе будут у тебя на руках.

— Я хочу вернуть девичью фамилию, — совсем не к месту озвучила я, как будто не было темы важнее.

— Не вижу смысла, если её снова придётся менять, — включился в разговор Савелий.

— Почему? — прикинулась дурочкой, отлично понимая, к чему клонит Рогов.

— У нормальной семьи должна быть общая фамилия. С исторических времён она берётся со стороны супруга.

— Какое-то скомканное предложение руки и сердца, — выказал недовольство Альберт. — Предупредил бы, я хоть цветы купил.

— Цветы я потом сам куплю, а сейчас необходимо организовать Ануш круглосуточную охрану, — недобро покосился одним глазом в сторону Шейлера Рогов.

— Только если из частной конторы, — задумчиво почесал бородку Граблин. — Для моих у меня нет оснований.

— Не проблема, — кивнул и сразу матюкнулся Савелий. — Подбери нормальных. Я оплачу все расходы.

Мужчины ещё немного пообщались, а потом Юрий повёз меня домой. Договорившись, что утром он отправит ко мне охрану, мы распрощались на пороге квартиры. Граблин уже небрежно махнул рукой и оторвал ногу, чтобы сделать шаг к лифту, как произошло сразу две вещи…

В прихожую вышла Люба, покачивая сонную Машу, и зацепилась заинтересованным взглядом за мужской колючий.

А у меня взбесился телефон, демонстрируя номер бывшего мужа.