Не свой

Глава 53

Савелий

Я так возгордился стойкостью и уверенностью своей врачихи, что не сразу заметил резкое изменение в объекте гордости. Но как только Давид молча встал, просверлил её разъярённым недовольство, высокомерно прошествовал и совсем не по-мужски хлопнул входной дверью, Ануш прям на глазах стала сдуваться, будто её проткнули шпагой, выпуская воздух.

Конечно, я чувствовал её напряжение, но не до конца понимал насколько мощно оно скрутило её изнутри. Такая стойкая, такая сильная и несгибаемая, Анушка вдруг побледнела, сжалась и содрогнулась от судороги, словно что-то в ней надломилось.

— Мне надо наверх. К Машеньке, — дёргано поднялась, невидяще осмотрела гостиную и метнулась в сторону лестницы, запинаясь по ходу об ноги Юры.

— Мне тоже, — собрал волю в кулак, выкручиваясь из когда-то безумно удобного дивана, ставшего сейчас настоящим пожирателем задниц. Какой идиот надоумил меня купить это сексуальное извращение?

Алик подорвался, подхватывая меня под здоровую руку, но я притормозил его, выпрямляясь и делая первый болезненный шаг. Уязвлённое побоями чувство достоинства требовало к своей женщине идти самостоятельно. Не утихший ещё адреналин упрямо гнал вперёд, а страх за Ануш пинал берцами в спину.

Стиснув до противного скрежета зубы, пересчитал каждую ступень, двигаясь к любимой. Рёбра горели огнём, затылок пекло от боли, в спине ныли все кости, а собственное тело казалось неподъёмным. Визит Давида и для меня не прошёл даром. Тяжёлый человек, высасывающий всю энергию.

— Машенька у меня. Спит, — выглянула из гостевой спальни Люба, играя бровями и указывая на мою комнату. — А я на кухню. Кофе выпью и мужчин покормлю.

Подмигнув, Люба вильнула хвостом и замурлыкала что-то себе под нос, спускаясь вниз. А я же не тупой. Намёк понял. Любка никого не пустит сюда, пока я буду проводить реанимационные действия.

Ануш лежала на кровати, подтянув колени, и тихонько всхлипывала, пряча в ладонях лицо. Плечи мелко подрагивали, отчего ранимость Анушки царапнула по больному. Опустился на постель, попыхтев, подполз поближе, обнял её здоровой рукой, прижимаясь к ней телом.

Наверное, я неисправимый придурок. Врачиха плакала, а у меня почему-то в памяти всплывала та наша ночь, когда я частично раздел пьяненькую Ануш и уложил с собой спать. И такая она была расхристанная, развратненькая, пошленькая, как будто я её драл целые сутки.

— Думала, что перенесу встречу легче, — прошелестела, притиснувшись ко мне теснее. — Всегда испытывала животный страх в присутствие свёкра. В детстве представляла его чёртом с копытами и хвостом. И, ведь, ничего плохого он мне не сделал, а сердце вопило об опасности.

— Он ничего тебе не сделает, — провёл губами по её волосам, жадно втягивая восточную сладость. — Я не позволю.

Сглотнул, сжал бёдра, напряг ягодицы, пытаясь сбить стояк. Не сработало. Ритмика полупопий помогает только согреться. Так нам говорил прапор на сборах вовремя учебки.

— Я сама не позволю, — перевернулась ко мне лицом, ткнув в процессе локтем под дых. — Это раньше у на мне был намордник с поводком, а теперь есть ты с Маней. А за вас я кого угодно загрызу.

И она так проникновенно посмотрела мне в глаза, так доверчиво прильнула к загипсованной руке, так маняще вмялась пышными сиськами в грудь, что весь мой самоконтроль пошёл по одному месту.

Соль на её губах взорвалась мощным афродизиаком, срывая тормоза и впрыскивая в кровь дьявольскую дозу тестостерона. А ответ на поцелуй окончательно разжижил мозг и отключил сознание. Добавить сюда длительное воздержание, невъебенный сексуальный голод, дразнящую мягкость под ладонью, сползшей на шикарную задницу, и оправдание за несдержанность мне обеспечено.

— Тебе не придётся никого грызть за нас. Это теперь моя прерогатива, — оторвался и жадно набросился на шею, стягивая с плечика трикотаж, подцепляя пальцем лямку лифчика. — Чёрт! Как же неудобно с одной рукой. Чувствую себя калекой.

Всё же умная мне досталась женщина. Ануш осторожно оттолкнула меня, перекинула через бедро ногу, оседлала и стащила через голову кофточку, щёлкнула застёжкой бюстгальтера и смущённо прикрыла глаза, оголяя полную четвёрочку.

Я чуть не подавился собственной слюной от открывшейся картины. Влажные от слёз ресницы, растрёпанные от поцелуя губы, тяжёлая грудь с шоколадными ореолами, сжатые в камень соски, чёткая линия талии, мягкость подрагивающего животика, вытянутая лунка пупка. Космос…

— Брюки тоже сними, — задохнулся от более неподконтрольного возбуждения, зажмуриваясь и слепо ведя пульсирующими пальцами по окружности «дыньки». — Пиздец, какая красивая…

Поелозив по мне и оттянув резинку, Ануш избавилась от штанов, оставшись в крохотных трусиках. Провокационное кружево, чёрная полоска, складка на коже, уходящая в пах… Это настолько смотрелось блядско, что я чуть не обкончал боксеры.

По инерции дёрнул бёдрами и зашипел от рези в груди. Показалось, что от напряжения даже лопнуло лёгкое, болезненно склеиваясь стенками.

— Послушай, родная, мы обязательно поженимся. Вот получишь свидетельство о разводе, и сразу распишемся, — процедил сквозь зубы, боясь пошевелиться. — Только ты меня трахни сейчас, а то я сдохну. Ну или подрочи хотя бы.

Пообещал себе обдумать лексикон и извиниться за грубость после, потому что в данный момент изо рта вырывались лишь пошлости.

— Я верю, — потянула вниз мои спортивки с трусами, высвобождая из плена налившуюся кровью дубину.

Сдвинула кружевную ластовицу, на несколько секунд зависла надо мной, нерешительно дотронулась до члена, сжала его в ладони, пробежалась по стволу пальцами и направила в себя, мучительно медленно оседая.

Скорее всего это соитие стало бы самым позорным фактом в моей биографии, если бы не отзывчивость Ануш. Она подвигалась вверх-вниз раз пять или шесть, и меня разорвало на части. В глазах померк свет, ноги прошило миллионом иголок, позвоночник пропустил разряд, яйца окатило жаром. Спуская накопившуюся сперму, ощутил, как Ануш сокращается, сдавливая и выдаивая меня досуха.