Не свой

Глава 26

Ануш

Люба ушла спать, а я занялась уборкой, чтобы как-то отключить свои мысли и занять делом руки. Повезло мне вдвойне. Рогов спешно покинул нас посреди завтрака, умяв штук шесть яиц и столько же бутербродов. А Любу так измотала смена и увиденное дома, что разговор она оставила на потом, щадя мою совесть.

Содрала постельное бельё, злясь на одного индивидуума. Это ж надо. Опять воспользовался моей слабостью перед алкоголем. Подливал, подливал, заговаривая зубы. А я, дурочка, уши развесила, глаза закатила, руки распустила.

В стиральную машинку отправилось сразу две капсулы, чтобы наверняка стереть мужской запах. Как будто с режимом кипячения память сотрётся вместе с пятнами. Вымыла полы и все поверхности, пропылесосила мягкую мебель и занавески, отдраила кухню и санузлы.

И всё это время безуспешно гнала из головы воспоминание о сегодняшнем утре. Почему-то ярко впечатались вполне комфортное лежание на твёрдом теле Рогова и его горячая ладонь, прожигающая кожу на ягодице. С Кареном я избегала тесных объятий и предпочитала спать под разными одеялами. Да и не думаю, что ощупывать во сне рыхлые телеса бывшего было бы так же приятно.

Следом фантазия нарисовала горячее продолжение, которое случилось бы, не отключись я в процессе поцелуя. Ясно представила мужские руки, жадно гуляющие по моим стратегическим местам, мощные толчки, прошивающие меня насквозь... Кажется, даже всхлипнула от нахлынувшего, совершенно неправильного удовольствия.

Господи! Отвесила себе в уме оплеуху, испугавшись собственных мыслей. Он блядун в штанах, без пяти минут отец-одиночка. А самое главное, он не свой, что у нас не одобрялось. Отношения с чужими приравнивалось к рождению ребёнка в не брака. Может, где-то на это закрывали глаза, но не в моей семье и не в знакомых семьях.

Посмотрела на часы и на еле ползущие стрелки. Как назло, минуты тянулись резиной, почти остановившись в момент ухода Рогова. Столько всего переделала, а до вечера ещё далеко. И вообще, откуда мне знать, во сколько Савелий освободится? Разве можно так назначать свида… встречу, от которой зависит благополучие Машеньки.

Стоило подумать о малышке, как сразу защипало в глазах и смазалась от слез реальность. Третий день не прижимала её к себе, а ощущение, что прошёл месяц. Как там без меня моя маленькая? Не обижают ли её?

От солёных страданий отвлёк телефонный звонок. Сорвалась с места, надеясь увидеть номер Савелия. Увы. С экрана на меня взирала улыбающаяся мать.

— Да, мам, — понуро отозвалась, приняв вызов.

— Как ты, Ануш? Где живёшь? — поинтересовалась мама, придерживаясь нейтрального тона.

— Работаю и снимаю квартиру, — частично соврала, почему-то не желая выдавать своё местоположение. Мной руководила обида за то, что мать встала на сторону отца и Карена.

— Пришли мне адрес. Нам надо поговорить, — обозначила цель звонка маман.

— Говори по телефону, — твёрдо произнесла. — Мне не до гостей. Устаю в больнице.

— Ануш, доченька, вернись к мужу. Каренчик всё осознал. Ждёт тебя дома, — жалобно выдохнула она, как будто держит на своих плечах полмира. — И папа места не находит.

— Предлагаешь терпеть неверность и сносить побои? — слёзы моментально высохли, а в груди разбухал протест.

— Думаешь, твой отец не бегает на сторону? — как-то совсем сникла мать. — Бегает. Уже седина в висках, а всё на молоденьких залезает. И поколачивал меня по молодости, стоило попасть под горячий нрав. Но жена должна уметь прощать и приспосабливаться. Да, поначалу тяжело и обидно, но со временем привыкаешь и на многое не обращаешь внимание. Терпение с торицей окупается положением в обществе.

— Знаешь, мама, — повысила тональность. — А мне надоело приспосабливаться и прощать. Я не хочу привыкать к такому отношению за счёт обесценивая себя. Меня не интересуют положение и материальные блага. За два прошедших месяца я научилась работать на две ставки и жить на одну зарплату.

— А могла бы как раньше ни в чём не нуждаться, — услышала в ответ. — Ты эгоистка, Ануш. Думаешь только о себе. А то, что Вардан выплёскивает своё раздражение на меня, тебе плевать. То, что я в собственном доме хожу на цыпочках и боюсь лишний раз попасться твоему отцу на глаза, тебя не беспокоит. Видите ли, тебе надоело. Ты взбрыкнула. А вы там сами разгребайте дерьмо. Дочь называется!

— От дочери вы отказались, — сглотнула и со всей злостью сжала телефон. — Так что дерьмо, в которое вы влезли из-за жажды наживы, теперь ваши проблемы. Я пять лет, благодаря вам, пыталась полюбить морального урода, не видя зеркальной отдачи с его стороны. Жаль, что не рассмотрела степень его уродства раньше.

— В тебе говорит обида, — пошла на новый виток мать.

— Во мне говорит гордость, которая чудом выжила в браке, — перебила её, ставя на плиту чайник. Выпить успокаивающий сбор будет не лишним. — Больше не звони мне с этой темой. Я не передумаю и не вернусь.

Отключилась и поёжилась от нервозности. Казалось, что прошлое не отпустит меня никогда. Так и буду давить по очереди, пока я не сдамся или не сойду с ума. Пожалела себя с минуту и полезла в холодильник, чтобы посмотреть из чего приготовить ужин.

Полтора часа на готовку, пять минут на душ, полчаса на макияж и несколько секунд на выбор наряда. Благо, выбирать особо не из чего. Еле слышная капель, оповещающая о прилетевшем сообщение, донеслась со стороны комода.

«Стою у подъезда. Выходи».

Просто, коротко, лаконично. Даже непривычно после утренних запевов соловья. Всунула ноги в сапоги, вжикнула молнией куртки, глянула перед выходом в зеркало и притормозила. Показалось, что слишком ярко накрасила губы. Стёрла салфеткой, состроила рожу отражению. Без помады нарочит выделялись глаза, подчёркнутые тенями и тушью.

«Ещё минута, и поднимусь за тобой сам. Поболтаем с Любой, кофейку попьём». — капнуло на телефон, отвешивая ментальный пинок под мягкое место.

Схватила сумку, ключи, подмигивающий новым сообщение аппарат и понеслась вниз по лестнице, моля, чтобы Рогов дождался меня в автомобиле и не поднимался наверх. На последних ступенях услышала, как хлопнула подъездная дверь, как консьерж здоровается с кем-то. Увеличила темп, выворачивая к лифтам и несясь неуправляемым локомотивом.

Поворот, скользкий пол, выросшая преграда на пути, размазывающий удар лицом, приближающийся к глазам пол и всего одна мысль: «Добегалась дура».