Не свой

Глава 17

Ануш

Я проснулась от жуткой ломоты в спине и от онемения конечностей. Попыталась покрутить шеей и оторвать лицо от твёрдой поверхности, но не удержалась от стона, как только всё тело прострелило болью. Дымчатые тени длинными штрихами расползлись по стенам, что говорило о послеобеденной неге и о приближение вечера.

Со скрипом отодрала прилипшую щеку и распрямилась, стискивая до хруста челюсть. Одуреть! Заснуть на обеденном столе, да ещё в окружение еды и бутылок... Хорошо, что не мордой в салат, а то приобрела бы новый опыт не слишком разнообразной жизни.

Прошлась взглядом по обветренной закуске и остывшим шашлычкам, морщась от мыслительных действий. Голове совсем не нравились физические нагрузки по раскручиванию шестерёнок. По вискам лупили дятлы, усложняя работу, но надо было вспомнить, что произошло после прихода курьера и второй стопки.

Если не ошибалась, Рогов жаловался на отсутствие опыта общения с детьми. Он боялся не справиться, а я? Я пообещала помочь, лишь бы Савелий забрал Машеньку.

А потом темнота, словно опустили рубильник, ограничивая подачу тока. Немудрено. После ночного дежурства в родблоке и дневной замены хирурга в гинекологии я и так с трудом держалась на ногах. А тут ещё Рогов с веселящей жидкостью и с закусками. Плохо, видите ли, ему. Поговорить не с кем. Наставить некому.

Замотала еду плёнкой и убрала в холодильник, бутылки отправила туда же. Протёрла стол, открыла окно на проветривание и побрела в ванну. Глянув на себя в зеркало, застонала, увидев нечто в отражение. Потёкшая тушь, отпечаток ребра стола вдоль всей щеки, листик петрушки на лбу, картошка из салата в волосах. От души порадовалась, что Савелий ушёл и не застал меня в таком непотребье.

Ополоснувшись и обмотавшись в полотенце, пошла к своей комнате, выключая по ходу движения везде свет. Но стоило открыть дверь, как в ноздри ударил амбре перегара, а по ушам резанул храп. Включила верхнюю лампу и сразу вырубила её обратно, вылетая в коридор и плотнее стискивая полотенце.

Рогов лежал в моей кровати, развалившись морской звездой и сняв с себя всю! всю одежду, вплоть до трусов. Покрывало нежно сиреневого цвета скомкалось в ногах и прикрывало кончиком согнутую коленку, выставляя всё добро напоказ. Хорошо, что Любаня не видела осквернение покрывала. И совсем хорошо, что она уехала к бабушке и вообще ничего не знала.

Мне бы возмутиться, разбудить нахала и выставить за дверь, но я не могла себя заставить снова войти в спальню и увидеть его голышом. Это ж до какой степени надо было нажраться, чтобы растерять совесть и одежду?

От греха подальше переоделась в халат и вытянула бренное тело вдоль дивана в гостиной. Организм требовал отдыха в нормальных условиях, а не скрючившись в компании тарелок. На удивление, заснула моментально. Только восстанавливающим сном отключку назвать было сложно.

В беспамятстве я присутствовала на казни Карена. Макаелян младший стоял на коленях перед огромным пнём, куда, наверное, нужно было класть голову. Его родители почему-то ползали передо мной, умоляя пощадить сына, но моё внимание занял Рогов, исполняющий на лестнице подиума танец с топором в обнажённом виде.

Савелий размахивал орудием труда, крутил его за рукоятку, кружил наточенным лезвием вокруг тела, а меня волновал всего один вопрос — не рубанёт ли он в запале по собственным причиндалам, задорно подскакивающим в такт энергичным движениям?

Я всё ещё любовалась пластичностью и артистизмом Рогова, когда топор вывел объёмную дугу в воздухе, блеснул острым краем в лучах восходящего солнца и хрясь… резко опустился на шею Карена.

После выполненной работы Савелий неизвестно откуда выудил Любино покрывало нежно сиреневого цвета, обтёр им кровь с железа и укрыл обезглавленного Макаеляна, подмигнув и улыбнувшись мне. Он, ритмично перебирая ногами, спускался с подиума и двигался в мою сторону, а я никак не могла подняться с места. К скамье меня придавило тушей свёкра, потерявшего от переживаний сознание.

Задёргалась, пытаясь выбраться и побежать навстречу к Рогову, и мир вдруг содрогнулся. Казалось, пол подо мной пришёл в движение, засасывая в свои недра, Давид Гурамович потяжелел раз в десять, погребая под собой моё тщедушное тельце, а свекровь визжала, визжала, визжала, переходя на ультразвук, бьющий по вискам и в затылок.

Дёрнулась из последних сил, и как будто вынырнула из бреда. Только свекровь не затыкалась, перейдя в надоедливый рингтон. Пришлось вставать и тащиться в коридор, где я вчера оставила телефон. На экране высветился номер отца, от которого и так ничего хорошего не ожидалось, а уж ранним утром и подавно.

— Слушаю, — безэмоционально приняла вызов, схватив аппарат с тумбы и поспешив назад в комнату. Будить Рогова сейчас не входило в мои планы. С Варданом Арамовичем я предпочитала общаться без свидетелей. До сих пор было стыдно признать, что родители не оправдали надежд.

— Ты там совсем охренела?! — нервно прокричал отец, из-за чего в его речи прорезался южный акцент. — К тебе уже непонятные мужики приходят средь бела дня?! Совесть потеряла?! Правильно Каренчик говорил, что ты гулящая!

— Твой Каренчик пытался задушить меня, а отец ребёнка, роды которого я принимала, проходил мимо и заступился, — с досадой выплюнула в трубку, поражаясь гнусности супруга. Вряд ли можно упасть ещё ниже.

— Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, — оборвал мои жалкие потуги оправдаться отец. — Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.