Он Мной Одержим Навеки

Глава 22

Пробуждаюсь от мягкого света весенних солнечных лучей и приятной истомы в теле. Спальня Влада уже не кажется холодной и неуютной, она его. Она пахнет им. Чувствую, как он сгребает меня в горячие объятия и нежно целует позвонки. Млею от его ласки, вжимаюсь крепче. Его руки блуждают по моему телу, очерчивая узоры, мне так приятно, что я всхлипываю в этом томлении.

И просыпаюсь от собственных стонов уже по-настоящему. Фух. Я у себя. Одна. Никакого Ананьевского. Проверяю время. Шесть утра. Это теперь традиция. Рядом он или не рядом, а всё равно стабильно будит меня в чёртовы шесть утра.

Чищу зубы и понимаю, что сегодня я выгляжу совсем неважно. Я легла пораньше, но проснулась в час ночи оттого, что мне приснилось, как Влад в своей стрёмной форме омоновца хотел применить ко мне свой последний подарок. Его игрушку я убрала в тот же ящик комода. Обязательно всё отвезу в «Собиратор» и избавляюсь от этих кошмаров. Вот только, судя по всему, Ане в мире Морфея очень нравятся эти игры Ананьевского. Бесит!

Я должна была выглядеть хорошо, сегодня он возвращается, и мы едем на благотворительный вечер. В субботу весь день с мамой были на шоппинге, а в воскресенье в салоне красоты. Я всё-таки сходила на лазер и согласилась протонировать волосы бесцветной краской. Звучит бредово, но теперь мои мышиные волосы блестят, как в рекламе шампуня, и мне достаточно будет их просто распустить на вечер.

Беру чехол со смокингом на приём, где-нибудь переоденусь. Думаю, я буду в нём смотреться элегантно и уместно. По крайней мере, стилист Тома, которую мне выделили в ЦУМе, заверила, что я буду выглядеть просто топ. А в академию надеваю один из новых повседневных образов. Тома тоже сказала, что у меня красивые ноги, и сохранила мой стиль, разбавив его элементами, которые как раз подчёркивают все достоинства. В понедельник и вторник чувствовала себя на учёбе совсем по-другому. И как-то вообще плевать стало на сплетни в пабликах и взгляды сокурсников.

Единственное, что меня расстраивает, — Егор. В понедельник попросила его помочь с чат-ботом для моего телеграм-канала и позвала пообедать, а он меня ошарашил новостью. Ему предложили стипендию и какую-то невероятно перспективную практику во Владивостоке. В голове не укладывается. Его проект заметили и предложили посередине семестра туда перевестись. Практика на китайскую компанию, оплаченная квартира и грант на три миллиона. Он мне скинул свой кампус в бухте — впечатляет, конечно. Он в предвкушении, это огромная возможность, а я в печали. Мой единственный друг уезжает за шесть тысяч километров от меня. Поверить не могу. Остаюсь абсолютно одна…

Предупреждаю маму, что сегодня буду поздно. Но она и так помнит, что я сегодня выхожу в свет. Она целыми днями обсуждает это с подругами, ухаживая за моими цветами. Влада нет пять дней, и я получила от него пять огромных букетов и пять коробок со сладостями. Он явно хочет меня откормить, иначе зачем ещё ему гонять Бориса каждый вечер ко мне.

Я послушно фотографирую каждый букет и выставляю в сторис с нелепыми эмодзи сердечек и котиков. Самое смешное, что их смотрят тысячи сокурсников, и ни одной реакции. Надо добить их и сфотографировать эту красоту вместе. В пятницу были сиреневые маттеолы, в субботу нежно-розовые махровые гвоздики, штук триста точно. Мама сказала, что они сейчас в тренде. В воскресенье сборная корзина нежных розочек, лизиантусов и альстромерий. В понедельник кустовые розы, а вчера орхидеи. И вместе они смотрятся просто невероятно. Всё-таки у него есть вкус. Бордовые розы были для вау-эффекта. Почему-то мне это важно. Как будто цветы не того цвета испортили бы его образ.

И Влад звонил каждый вечер. Мы ежедневно смотрели серию вместе, а потом болтали по несколько часов. Я думала, что он мне даже может заменить Егора, он не делает больше непристойных предложений, мы просто общаемся, но эти сны…

Вчера я спросила, что он делает на Урале, а он начал подробно рассказывать о своих делах. Как включился, так и понесло. Я тридцать процентов слов вообще не понимала, а уж общую картину точно сложить не смогла, но слушала с упоением. Он так увлечён, так во всём разбирается дотошно. И если я что-то переспрашивала, то пытался объяснить на понятном мне языке. Не умничал и не раздражался. А я его за EXCEL сожрать была готова. Опять сравниваю нас не в свою пользу.

А сны… Наверное, я сама спровоцировала их. Потому что ношу каждый день его куртку и дома хожу только в его толстовке. И они пахнут не его парфюмом, а им. Мне стыдно признаться, но я скучаю по нему и по его запаху. Его нет, и каждый день снова утопает в рутине. Поездка на учёбу и подготовка к семинарам дома. Пыталась запустить новую активность в телеграме, но Егор пока не может. В итоге скучно, и из мыслей не уходит Ананьевский.

На паре по экономике от Влада приходит сообщение, что заберёт меня после третьей пары, у нас какие-то планы. Опять придётся прогуливать. Как я с такими баллами автоматы получу? Видимо, никак.

После третьей пары многие уходят, поэтому у главного входа опять столпотворение. Я ждала его опять на самом видном месте, но не обнаружила. Пишу, что уже вышла, и получаю ответ, что он у моей машины. Отлично, как раз заберу вещи для балета.

Залезаю в его Urus. Влад быстро чмокает меня. Я с одной стороны рада, что сегодня без этих показательных поцелуев, а с другой стороны чувствую какую-то недосказанность и явную неудовлетворённость. Неловко как-то.

— Это тебе, зай, — Влад тянется за заднее сидение и протягивает уже не огромный букет, а невероятно трогательный.

— Это подснежники? — сразу оттаиваю. Всё-таки без внимания не оставляет.

— Нет. Это сон-трава. Сейчас цветут на Урале. Сам собирал. Нарушил закон ради тебя, представляешь?! — лукаво улыбается и выжидательно смотрит.

Мама всегда радуется, как девочка, папиным знакам внимания. И я смущенно опять тянусь его чмокнуть и поблагодарить. Но тут же оказываюсь в его плену. Как будто в своём сне. Этот запах, руки на шее, горячие мягкие губы. И я отвечаю ему, не сопротивляясь.

— Женщина, это да? — выдыхает мне в губы.

— Что, да? — теряюсь.

Ананьевский чмокает меня в нос, хитро смотрит и газует. Он у себя на уме.

— Едем моей женщине за платьем, — уже серьёзно говорит.