Он Мной Одержим Навеки

Глава 24

Пульс учащается до такой частоты, что мне страшно за своё сердце. Наверное, всё происходит очень быстро, но мне кажется, что его рука ползёт по внутренней стороне бедра неимоверно долго. Я слежу за действием на сцене, аккуратно смотрю, что по бокам, внизу. Это неправильно, неуместно. Не должно быть никакой дружбы с привилегиями, а большего быть не может после того, что у нас было. Это просто фарс.

— Влад, не надо, — пытаюсь откинуть его руку. Выходит слишком тихо, хрипло и неубедительно.

— Уверена? — проводит губами по ключице, сменяет наши руки и, управляя моей, подбирается к точке невозврата.

Я сейчас ни в чём не уверена, по телу пробегает такая дрожь, что я непроизвольно прижимаюсь к нему, горячему и крепкому. Он целует мне шею, перед глазами всё плывёт, я вырываю свою руку из-под его и упираюсь в балкон, мне нужна опора. Голова кругом от переизбытка эмоций.

Влад проделывает там со мной что-то немыслимое, я не могу усидеть на месте, меня накрывает мощным коктейлем из страха, удовольствия и смущения. А что я чувствую внизу живота… Чувствую ухмылку Влада на моей коже.

— Что ты ржёшь? — набираюсь сил и спрашиваю. Нас что, кто-то засёк или со мной что-то не так? Что я ему позволяю…

— Я просто не был готов к весенним паводкам, Кузьмина, — шепчет мне, разворачивает корпус, второй рукой притягивает моё лицо к себе и жадно целует. Так, как ещё никогда не целовал. И я наконец понимаю, что он имел в виду под паводком. Потому что теку сильнее от его запаха, горячих губ, вкуса и дерзких пальцев…

Понимаю, что музыка уже не играет, на сцене свет ярче, аудитория рукоплещет.

Его рука становится настойчивее, увереннее, движения интенсивнее, а внизу живота острее. Окончательно теряю связь с внешним, звуки приглушаются, напряжение нарастает, даже страшно…

Влад прикусывает мне нижнюю губу, и я рассыпаюсь в его руках, неповторимом запахе и любимом аромате мокрого леса.

Когда я прихожу в себя, зал уже полностью освещён, а публика всё ещё громко аплодирует. Мужчина из партера низким басом кричит: «Браво».

Вскакиваю, оправляю платье и активно хлопаю в ладоши. Слышу, как мужчина опять кричит «Браво», и кричу за ним… Меня накрывает какой-то восторг и эйфория.

— Что, так балет понравился? — ухмыляется Ананьевский.

Поворачиваю на него голову и любуюсь, ведь я только что мысленно добавила ему ещё сто баллов в рейтинг.

— Балет? Мои аплодисменты тебе, котя, — игриво веду бровью и тут же смущаюсь своей дерзости.

Влад начинает так громко ржать, что привлекает к себе внимание. Все поднимают головы и смотрят на нашу ложу. Я прикладываю руку к груди в извиняющемся жесте и с укором смотрю на Ананьевского.

— Женщина, ты лучшая! Я этого никогда не забуду, — сквозь смех произносит Влад, — а «браво» тоже мне?

— Тоже. Пошли, — подхватываю сумочку и направляюсь к выходу. Хочу поскорее покинуть эту ложу, она меня смущает, и теперь, наверное, я никогда не смогу нормально посещать историческую сцену Большого.

— Не могу, мне надо остыть, — опускает Влад свой взгляд вниз, указывая на проблему.

Открываю сумку, достаю ему влажные салфетки и протягиваю.

— Мне и так нравится, — говорит Влад, подносит свои длинные красивые пальцы и вдыхает аромат, как будто на дегустацию в «Иль Де Ботэ» попал. И только потом протирает руки салфеткой.

— Ананьевский, какой ты мерзкий! — брезгливо морщу нос.

— Мне нравится моя женщина, ничего противоестественного тут нет, Аня, — серьёзно выдаёт.

— Я не твоя женщина! Не забывай, сам предложил дружбу с привилегиями.

— Ты не зая, Аня. Ты змея. Надо было тебе «Bulgari» купить. И пока привилегиями пользуешься лишь ты, — улыбается и снова смотрит на свой пах.

Выйдя на свежий воздух, я не могу надышаться. Наконец-то от весенней прохлады сознание проясняется до конца, и мне становится очень стыдно, хочется уехать домой, принять душ, смыть с себя всю эту новую Аню и побыть одной в тишине. Я говорю об этом Владу, но он просит потерпеть хотя бы час.

На аукционе мне совсем нехорошо. У меня уже совсем не остаётся ресурсов на дежурные улыбки, знакомства, терплю только ради мамы Влада. Она одна из учредителей фонда, который проводит сбор средств. Меня не трогает ни атмосфера, ни красота знаменитого особняка. Мне абсолютно индифферентно всё вокруг. Я сижу за столом и пью воду, у меня такая жажда, как будто я месяц не пила. Влад же поддерживает маму и постоянно с кем-то общается. Когда нахожу его выдающуюся фигуру среди остальных, постоянно отмечаю, как на него реагируют женщины, причём всех возрастов. Я понимаю, что у нас просто уговор и моя ревность неуместна, но все же считают нас парой, тогда почему так и норовят его коснуться?

— Устала, моя хорошая? — нежно говорит Влад, облокачиваясь на мой стул.

— Да. Хочу домой.

— Поехали. Я в принципе всё. Только я голодный. Поешь со мной?

— А тут не хочешь? — показываю на стол с обилием закусок и блюд.

— Нет. Хочу с тобой. Вдвоём. И я хочу бургер из «Воронежа».

— Поехали, — сразу оживляюсь и встаю.

Мы даже ни с кем не прощаемся, сразу убегаем и ныряем к ожидающему нас Борису. У меня от высокого хвоста так гудит голова, что я прошу Влада распустить его. Он такой тугой, что сама не могу. И он второй раз за вечер дарит мне небывалое наслаждение. Даже не знаю, что было лучше…

Буквально через несколько минут Борис высаживает нас у ресторана «Воронеж» рядом с Храмом Христа Спасителя.

Мы не поднимаемся в ресторан, а идём в бургерную на первом этаже. Тут более чем демократично, но вкусно. Брат тоже любит здесь поесть.

Я не голодна и вообще еле держусь на ногах. Сижу и покорно жду, когда Котя расправится со своим огромным заказом. Он так увлечён едой и телефоном, что даже не смотрит на меня. От скуки тырю у него картошку фри. Он даже не замечает, так как постоянно переписывается с кем-то.

— Я могла бы и домой поехать тогда, — раздражённо шиплю. Я уже закипаю от этого безразличия.

Влад встаёт, помогает накинуть мне пальто, берёт меня за руку и ведёт к выходу.

— Зай, прости, я согласовываю самолёт на пятницу. Подожди чуть-чуть.

Обращается к Борису, ожидающему нас снаружи, и говорит, что он дойдёт до квартиры пешком. А меня просит отвезти домой. Чувствую какую-то беспомощность и разочарование.

— Ты опять улетаешь?

— Не я, а мы. Забыла? Мы летим в Норильск. На большом джете, — загадочно улыбается, — притягивает к себе и целует также жадно, как и в театре, совершенно не стесняясь Бориса.