Он Мной Одержим Навеки

Глава 27

— Ананьевский, кажется, я тоже без ума…

Ощущаю такое блаженство. Утыкаюсь лицом ему куда-то между шеей и ухом, и меня просто заливает восторгом. Именно в этом месте нереальная концентрация его запаха. Если бы можно было сделать с ним парфюм, я бы обливалась им с головы до ног. Сумасшествие какое-то.

— Я знаю, — самодовольно отвечает, подхватывает меня за бедро и забрасывает мою ногу на себя.

— Мог бы и изобразить радость, Ананьевский!

— Зай, я был в эйфории, когда смотрел, как твои глаза закатываются. Ты просто в своих судорогах не заметила, — Влад манерно закатывает глаза, изображая меня, и смеётся.

Хочется ему влупить как следует. Но поцеловать хочется больше, поэтому я его кусаю и сама не понимаю, как внезапно оказываюсь на нём. Влад обхватывает ладонями моё лицо, смотрит внимательно, как будто собирается с мыслями.

— Я описать не могу, как рад, Ань. Думал, что покажу тебе плато Путорана, а после постараюсь ещё раз тебя раскрутить, но ты сама меня совратила, — ухмыляется, — но знаешь… теперь меня интересует другое плато…

Я сразу ложусь на него, закрывая ему доступ к своей груди. То, что мы занялись сексом, не значит, что он может пялиться на меня.

— Хочешь сказать, тебе понравилось?

— Я очень переживал за тебя. Но да, конечно, а завтра или послезавтра будет значительно лучше, — заправляет мне прядь за ухо, — как ты?

— Нормально. Как в ПМС, жить можно.

— Вопрос, — серьёзно говорит.

— Давай. Потом я.

— Откуда презервативы? Ты что, планировала переспать со мной? — лукаво спрашивает.

— Не исключала такой возможности… и Даня мне сказал, что эти самые тонкие.

Влад удовлетворенно потягивается и гладит меня, а я вспоминаю, как вчера пришлось просить моего придурка брата съездить в секс-шоп и купить мне презервативов и лубрикант. У нас близкие отношения, как и у всех близнецов, наверное, но постоянные американские гонки. Говорят, что после пубертата отношения налаживаются, но не в нашем случае.

Даня вчера пришёл ко мне в комнату с озабоченным видом, сел на кровать, разложил покупки и объяснил смысл. Я думала, что он меня подбодрит, а он как всегда…

— Анчелла, а ты знаешь, что все олигархи перверты? — спрашивает, развалившись на моей кровати. Как же меня бесит, когда он меня так называет…

— Типа. Видела шорты Степановой. Реально думаешь, у Влада наклонности какие-то странные будут?

— Да сто пудов. Он перверт, — с видом эксперта говорит.

— С чего ты взял? — озабоченно интересуюсь. В душе становится тревожно. Что он может такого необычного любить?

— А у кого ещё встанет на такую страшилищу, как ты?

— Вся в тебя, идиота кусок! — снимаю тапок и бросаю в ржущего братца.

Удовлетворённо отмечаю, что Влад более чем нормальный и даже очень ласковый. Котя…

— Он шарит. Просто вы не учли мои габариты, — игриво ухмыляется.

Я целую его в ухмылку. Кайфую от этого блеска в глазах и хитрого выражения лица.

— Теперь я. Зачем Егора отправил во Владивосток? И как?

— Узнал то, что мне не понравилось, решил изолировать. Выбил ему грант от одной из наших компаний. Это не обсуждается, Аня, — игривый Котя сразу становится серьёзным и строгим.

— Это мой единственный друг. Да он мне вообще как брат…

— Поверь мне, — видно, как борется с собой, — не как брат. Не хочу об этом говорить, зай, — заканчивает мягче и нежно наминает бока.

Я встаю, Даня сказал, что надо обязательно сходить в туалет после, чтобы я не заработала цистит, но вдруг я замечаю на красивейшей бежевой простыне ужасные пятна. И на животе у Влада тоже. Какой ужас. Судя по качеству белья, это «Фретте» какое-нибудь. Как неудобно получилось, кошмар…

Достаю из сумки перекись водорода и пытаюсь исправить катастрофу, но делаю только хуже. Влад смотрит на меня, как на ненормальную. Натягиваю на себя худи и бегу в ванную, попробую замыть. Когда возвращаюсь, Влад уже стянул простынь и сложил её.

— Женщина, ты что, суету наводишь?

— Оо, давай её сюда, я её постираю дома.

— Ань, — подходит, прижимает к себе, — расслабься. Это ерунда. Забей и всё. Хочешь в душ?

— Точно? Это же увидят…

— Заберём с собой и выкинем. Или хочешь оставим на память, — ржёт.

— Дурак!

— Женщина, будешь обзываться, знаешь, что будет!

Стукаю его в грудь и ухожу в ванную. И только сейчас осознаю, что я же не в номере отеля. Мы в самолёте…

Обалдеть. Я лишилась девственности на высоте шести тысяч метров. Ничего себе… Осматриваюсь, здесь круто, как в модном отеле. Сразу чувствую себя абсолютно особенной. Когда я включаю воду, сомнения начинают проникать в голову. Он правда без ума или просто так сказал? Страшно. Что будет, когда он получит акции… а с ними и просто немыслимые возможности…

Когда выхожу, комната убрана и приведена в первоначальный вид. Влад смотрится в ней каким-то Гулливером. Слишком большой. Говорит, что в душ буквально на две минуты, чтобы я его дождалась и пойдём всё-таки завтракать. Когда он встаёт, не могу перестать пялиться, просто два метра абсолютного совершенства. Я бы ещё десять обысков пережила ради него…

Приведя себя в порядок, выходим. И тут же натыкаемся на Катю с ещё одной стюардессой. Она уже постарше. Они сразу разворачиваются и удаляются в другой конец, и тут я понимаю, что самолёт размером с пассажирский.

— Охренеть, он большой! — изумлённо произношу на весь салон.

— Зай, ну не при всех же! Веди себя прилично…

— Ананьевский, я про самолёт!

— А я нет… Кстати, сегодня был не максимум, я нервничал, — расплывается в улыбке так, что хочется вручить ему лимон.

— Попроси посадить самолёт. В Москву как-нибудь сама вернусь. Я на такое не подписывалась!

Теперь уже Влад закатывает глаза и шлепает меня, подгоняя к столу. Чувство голода накрывает моментально, и я с радостью ем. Мне уже плевать на эту Катю, она то ли поняла, что ей ничего не светит, и соблюдает субординацию, то ли я вообще себя накрутила, и она нормальная. Это я, к сожалению, умею и люблю…

Пока я ем творог с ягодами, наблюдаю, как Ананьевский поглощает яйца, бюш-де-шевр и лосось в каких-то промышленных количествах. Интересно, а мои родители бы разрешили мне с ним пожить? Это сколько заказывать или готовить надо? Он, наверное, ест больше, чем мы всей семьёй, но всё равно меня сейчас это совсем не пугает. Через пару недель будет уже тепло, мы могли бы ходить пешком в Парк Горького и Музеон, смотреть кино на Яндекс-даче, посещать выставки в Гараже, бегать в Лужниках, завтракать на Усачёвском…

— Зай, о чём задумалась?

— А? О Грете Тунберг…

Вот чёрт, мне кажется, у меня на лице написано, что я мечтаю, как влюблённая дурочка, а не об экологии забочусь. Влад загадочно улыбается. Мне определённо нравится, когда он такой расслабленный и довольный, ему идёт.

— Пошли, — встаёт, протягивает мне руку и ведёт в кабину к пилотам.

Оказывается, это не Bombardier, не Gulfstream, а Airbus. Кастомизированный и выполненный на заказ. Когда я удивилась прошлому компактному Embraer-у, о таком здоровом я, конечно, не думала. Мой папа очень любит самолёты, поэтому пытаюсь запомнить как можно больше информации и потом рассказать. Влад тоже загорается, как мальчишка, и делится, что очень хотел бы выучиться на пилота, но не суждено, и хвастается, что на вертолёт прошлым летом получил права.

Командир судна сообщает, что сейчас будем садиться, и погода не самая хорошая. Возвращаемся и садимся уже вместе. Кладу голову ему на плечо и сама переплетаю наши пальцы и в первый раз сравниваю наши руки, моя просто тонет в его огромной ручище. Так странно… Вроде мы уже три недели изображаем влюблённых, а как будто только сейчас открыла глаза. Чувствую, как тело размякает, и я начинаю проваливаться в безмятежный дрём.

Просыпаюсь, когда мы уже приземлились. Почему-то меня практически всегда вырубает на посадке. Влада в салоне не вижу. Выглядываю в окно, а там зима… Тонким слоем лежит снег, небо низкое и серое, и в этом холоде стоит сиренево-розовый аэропорт. Страшненький, но похож на маршмеллоу. Что мы тут делать-то будем вообще? О каком-то плато он говорил, не помню…

Влад вырывает меня из размышлений, поднимаясь в салон. — Проснулась, зай? Пойдём, машина подъехала. Застёгивайся, похолодало.

— А мы куда сейчас? В гостиницу?

— У нас облом с тобой. Я хотел показать тебе плато Путорано, это самое недоступное место в России, но погода нелётная. Вертолёт не полетит, — сетует, пока спускаемся по трапу. — Может, завтра утром удастся. Если что, летом попытаемся.

— Так и куда в итоге?

— А. На теплоход. В этом году тепло пришло намного раньше, и Енисей растаял на месяц раньше, поэтому Пантелеев решил своим друзьям показать свою вотчину с реки. Обычно мы у него на даче собираемся. Там как за «стеной» твоей.

Я пытаюсь соотнести в голове, где я нахожусь и куда мы направляемся, но никак не укладывается. Север для меня что-то совсем незнакомое. — И ты летом меня сюда снова привезёшь? — спрашиваю, невероятно радуясь таким перспективам.

— Мне определённо понравилось с тобой летать, Кузьмина. Полёт незаметно прошёл, — улыбается и сажает меня в ожидающий нас V-class.

— Надеюсь, только со мной.

— Я однолюб, женщина, — наклоняется к уху и шепчет, — и одноёб.

— Ананьевский, — резко шарахаюсь, — как грубо!

— Ань, — снисходительно улыбается, — я читал расшифровку твоих телефонных звонков. Я в курсе, как ты с братом разговариваешь…

Меня бросает в холодный пот. Что он делал?!