* * *

Кристина спешила в парк, который начинался совсем недалеко от ее дома, на берегу озера. На городок опускались мутные осенние сумерки, окутывая запутанный клубок улиц легким туманом. В домах зажигались огни, и обыденная суета потихоньку затихала. По дороге ей почти никто не встретился: погода не очень располагала к прогулкам, и жители Хиллвуда проводили время дома, у своих телевизоров. Иных развлечений здесь было не так уж и много.

При мысли о развлечениях Кристине тут же вспомнилось строительство пансионата на Янтарном озере. С одной стороны, в эту глушь ехать совершенно незачем: скучно и уныло, пойти особенно некуда, достопримечательностей никаких. Кому понравится тут отдыхать? А с другой, может, отец и его компаньоны не так уж и не правы в своих оценках своеобразной красоты Висконсина. Если посмотреть на все это беспристрастно, то приходится признать, что место для будущего пансионата выбрано очень удачно – вдали от суеты, в небольшом заливе, закрытом от ветров лесистыми холмами. Семьям, пожилым людям, да и молодым романтикам должно понравиться. Каждый ищет в отдыхе свое: кто-то развлечения, а кто-то – покой.

Покоя и тишины в Хиллвуде было с избытком.

«А ведь я стала терпимее относиться к этой дыре, – с удивлением отметила про себя Кристина. – И все благодаря Нику. Не будь его, я бы медленно сошла с ума и не спасли бы ни книги, ни Миранда».

Она прибавила шаг.

Со стороны озера тянуло холодным воздухом, в котором уже явно чувствовалась приближающаяся зима. Плотные низкие облака затянули все небо, воздух, и тот казался густым и серым. Несмотря на все это, сейчас Кристине нравилась такая погода, которая заставляла других лишь зябко поеживаться, поднимать воротники и кутаться в теплые шарфы.

И это тоже благодаря Нику.

Сердце заколотилось, и она прижала руки к груди, но замедлять шаг, чтобы справиться с охватившим ее волнением, не стала: ее ждет Ник!

Еще несколько дней назад она не могла даже представить себе, что будет спешить на встречу с ним, а сейчас у нее всего лишь колотится сердце и только. Подумаешь… Хорошо, что от счастья не теряют рассудок. Или ей просто повезло остаться в здравом уме после того, как он подошел к ней?

А кто говорит, что она сейчас в здравом уме?

Кристина, не удержавшись, громко хихикнула и тут же сконфуженно огляделась: не видит ли какой-нибудь случайный прохожий, как она идет и хихикает на всю улицу. Вот картина была бы!

У ворот парка ей показалось, что на рукав ее куртки упали дождинки, и она пожалела, что не захватила зонт, но это были всего лишь капли влаги, которые ветер сорвал с низко провисших проводов.

Ника она увидела сразу: он ждал ее недалеко от входа, прислонившись спиной к толстому старому клену. Как всегда, он был одет в черные джинсы и темно-зеленую куртку с меховой оторочкой на капюшоне, по цвету почти сливающейся с его растрепанными волосами. Несмотря на пронизывающий ветер, который здесь ощущался гораздо сильнее, чем в городе, его куртка была расстегнута, и под ней виднелся черный свитер. Шарф Ник, похоже, не носил никогда. По крайней мере, Кристина еще ни разу не видела его в шарфе.

Она подошла к нему сзади, стараясь ступать как можно тише, но шуршание прелой листвы и хруст веточек у нее под ногами выдали ее присутствие, и Ник обернулся. Глаза у него были странные, словно им владели какие-то тяжелые мысли, но при виде ее он улыбнулся, и его лицо осветилось.

– Привет, Кристи!

– Привет, Ник! Прости меня, я задержалась, одевалась долго.

– Ничего, – он медленно оглядел ее с головы до ног, и, похоже, ее внешний вид ему понравился, потому что он удовлетворенно кивнул. – Ну что, пойдем?

Как только они углубились в парк по дорожке, огибавшей берег озера, вокруг сразу стало тихо. Среди деревьев и густого еще подлеска ветер почти не ощущался, но над их головами голые кроны тоскливо раскачивались в такт его порывам. Вдалеке слышался резкий плеск волн. Кристина живо представила себе, как холодная вода накатывает на вязкий илистый берег, и зябко поежилась.

Сначала они с Ником молчали, ступая по толстому ковру из опавших листьев. Желтые звездочки клена, припорошенные бурыми сосновыми иголками, чередовались с вишневыми пятнышками осины и длинными неряшливыми прядями увядшей травы. Изредка попадались островки резных листочков дуба.

– Как хорошо здесь, – Кристина, с удовольствием вдыхала влажный воздух, в котором ощущался аромат близкой воды, мха и намокшей древесной коры. Ноздри щекотал запах прелой листвы и черной земли, обнажившейся из-под поредевшей травы.

– Да, – не сразу отозвался Ник.

Высокий и худой, с дымчато-серыми, как небо, глазами, он странным образом вписывался в этот печальный осенний лес.

– Ты здесь часто бываешь?

– Да. Мне здесь нравится.

– И мне. Знаешь, тут прямо как в настоящем лесу: и звуки, и запахи, и тишина.

– Это и есть лес, Кристи. Парк – просто название. Ограждение от ворот, в которые ты вошла, в обе стороны идет совсем недалеко, на несколько метров, а дальше – кусты. На самом деле, лес начинается прямо от дороги. Или дорога теряется в лесу. Он здесь везде.

– А парк большой? Мы не заблудимся? – Кристина огляделась, вспомнив предостережение матери и ощутив смутное беспокойство.

Вокруг них быстро сгущались вечерние тени. В зарослях кустарника раздавались таинственные шорохи.

Она непроизвольно придвинулась ближе к Нику.

– Нет, не заблудимся, – он улыбнулся, заметив ее движение. – Не бойся, ведь ты со мной.

Он вдруг спросил:

– Послушай, ты что, пешком сюда пришла?

– Да, а что?

– Ты же говорила, что водишь машину. Почему ты так редко ею пользуешься?

Кристина замялась.

– Ну, как тебе сказать… Я вроде бы неплохо вожу, но когда сижу за рулем, у меня от ужаса колени дрожат, я начинаю панически бояться всего: смены сигналов светофора, пешеходов и себя саму, что нажму не ту педаль, или собью кого-нибудь, или врежусь в столб.

Она выпалила это и посмотрела на Ника.

– Ты не смеешься надо мной? – смущенно спросила она.

– А почему я должен смеяться?

– Пару раз, когда я пыталась объяснить свое нежелание водить, это вызвало насмешки, и мне… и я перестала рассказывать. Просто все находят это немного странным. А ты думаешь…

– Просто у тебя было мало практики, – перебил Ник, – вот что я думаю. Все это поправимо. И вывод один.

– Какой вывод?

– Я отвезу тебя домой. Потому что скоро совсем стемнеет, а одну я тебя пешком обратно не отпущу. Во всем есть свои плюсы. Например, в том, что сейчас нет дождя, ведь я на мотоцикле.

Они немного помолчали.

– Ник, – Кристина смотрела себе под ноги: из-за темноты дорога с трудом угадывалась под ногами, – ты все время меня расспрашиваешь, а сам ничего не рассказываешь. Так нечестно.

– Разве?

– Я просто постоянно тебе что-то о себе говорю, а о тебе почти ничего не знаю. Почему?

– Наверное, я просто не привык. О чем ты хочешь узнать?

– О твоей семье, о родных, например.

– Тут как раз особо нечего рассказывать. У меня никого нет, кроме деда. Хотя он один стоит целой толпы родственников. Я тебя обязательно с ним познакомлю.

– А где твои родители?

Ник помрачнел:

– Я не знаю.

– Прости, не хочешь, не рассказывай, не надо было мне об этом спрашивать.

– Ты тут ни при чем, так что все нормально. Я действительно не знаю, где они и кто они вообще. И, честно говоря, не хочу знать.

Кристина в растерянности остановилась.

– И твой дедушка один тебя растил? С самого рождения?

Ник смотрел куда-то вверх, где жалобно кричала какая-то птица.

– Я еще никому этого не говорил… Дед нашел меня однажды утром у своего дома. Тогда он еще жил в Мэдисоне. Я лежал на крыльце рядом с утренней газетой и двумя бутылками молока, – с чуть заметной горькой усмешкой он посмотрел на Кристину и добавил: – Мне не было еще и года. Просто подбросили, как щенка, и все. А могли бы, скажем, утопить, так что…

Он замолчал, но через минуту продолжил:

– Дед решил перебраться сюда, чтобы поменьше людей задавали ему всякие ненужные вопросы.

«Как я например», – мысленно добавила Кристина.

– Он говорит, что я стал для него подарком судьбы. А я считаю, что подарком судьбы для меня стал он.

Голос Ника звенел от напряжения, и Кристина поняла, насколько трудно ему говорить о своем прошлом. Она видела, как болезненно он переживал страшное предательство родителей. Переживал, но старался не показывать вида, хотя его выдавали руки, которые он то сжимал в кулаки, то прятал в карманы крутки. Его выдавали горькие складки у рта, хорошо различимые даже в сумерках. Его выдавали тонкие, изящные крылья носа, подрагивающие от обиды и безуспешных попыток скрыть свое состояние.

Дернуло же ее спросить Ника о родителях! Но ведь она не предполагала, что его история окажется такой печальной. Ей, выросшей в благополучной семье, казалось естественным иметь отца и мать, с детства знать их заботу и ласку. А Ник был один… У Кристины перехватило дыхание: ее захлестнула волна щемящей нежности. Ей очень хотелось его обнять, но она не решилась и только робко проговорила:

– Ник, мне очень жаль.

– А мне нет. Правда, – спокойно ответил он, справившись с собой. – Кристи, да все нормально. Ты не переживай. Я из этого не делаю трагедию. На самом деле мне очень повезло, ведь у меня все-таки появилась семья.

– Хорошо, – согласно кивнула она и огляделась, стряхивая с себя неловкость момента. – А куда мы идем?

– Никуда. Мы просто идем. Разве тебе никогда не хотелось просто идти, не думая о конечной цели? Словно тебя направляет случайный порыв ветра? Я не имею в виду какую-то конкретную ситуацию или дорогу. Я говорю в общем. Подумай сама, Кристи, твоя жизнь расписана по часам: занятия в школе, потом снова занятия, уже дома, с преподавателями или самостоятельно, и так до поступления в колледж. Дальше новый виток: занятия, практика, экзамены. Что там следующим пунктом? Ах, да. Престижная работа в какой-нибудь солидной компании.

– Ник, ты что? – Кристина перебила его, озадаченная горячностью и едва ли не осуждением, прозвучавшим в его голосе.

– Я не прав?

– Наверное, прав. Но что в этом такого, в том, что ты описал? Разве это плохо: строить планы, достигать целей?

– Ничего плохого. Этим ты как раз и занимаешься. Достижением целей, которые тебе расставили в жизни родители, как маячки. Светит один, идешь на него. Он погаснет, тут же зажигается следующий, и так постоянно, всю жизнь. Предписанное, предусмотренное, запланированное. А тебе самой этого хочется?

Кристина смотрела себе под ноги. Какой странный у них получается разговор.

Она ответила не сразу.

– Да… наверное… А как же иначе?

– Ладно. Допустим, – неожиданно согласился Ник. – А если представить, что нет предписанных, возложенных на тебя надежд и необходимости блестяще учиться, зарабатывать деньги и статус в обществе, соответствовать своим родителям, чем бы ты занималась? Неужели в твоей четко спланированной жизни нет ничего такого, что всецело бы тебя заполняло, заставляло забыть обо всем на свете? Такого, чему ты с радостью посвящала бы свободное время и мысли, не будь они заняты учебой? Скажи, Кристи, чем ты любишь заниматься в выходные или по вечерам, например? Не с какой-то целью, не для кого-то, а просто так?

Она немного замялась перед тем, как ответить:

– Я люблю стихи.

– Чьи?

– Свои. Я неправильно выразилась. Я люблю писать стихи.

Кристина помолчала и добавила чуть слышно, совсем как Ник несколько минут назад:

– Я еще никому не рассказывала об этом.

– И никому не читала их? Никогда? Ни одного? – поразился Ник.

– Нет, что ты! Конечно же, никто ничего не знает. Да мне этого и не нужно.

– А как они вообще получаются? Стихи?

Они остановились у деревянного мостика через ручей, который музыкально шуршал где-то у них под ногами, но воды не было видно: всю поверхность скрывали опавшие листья.

– Я не знаю, – пожала плечами Кристина и задумалась, подбирая слова. – Просто в какой-то момент в голове складывается фраза, за ней еще одна, в рифму, и так до конца. Мне иногда кажется, что стихи живут своей особенной жизнью, время от времени переходя в мой мир откуда-то из своего мира.

Она взглянула на Ника, который стоял с закрытыми глазами, запрокинув голову, и, как ей показалось, опять ушел в себя.

– Звучит немного пафосно, да? – робко спросила она.

Ник не ответил.

В этот момент Кристина с сожалением подумала, что напрасно рассказала ему о стихах. С ее стороны это был искренний порыв, внезапно захотелось поделиться с ним, довериться ему в ответ на то, как он доверился ей, рассказав о себе.

А может, он лишь из вежливости проявляет интерес, а на самом деле считает это невинной девичьей блажью, как и любую прихоть, имеющую право на существование, но не достойную серьезного отношения.

Она с досадой прикусила губу и, постояв немного, тихонько подергала его за кармашек на рукаве куртки:

– Ник… я говорю ерунду?

Он моргнул, с удивлением посмотрел на нее, а потом протестующе замотал головой.

– Что ты! Я просто стараюсь представить, как это – слышать слова, которые приходят к тебе из ниоткуда. Попробовал и ничего не услышал. Прочтешь мне что-нибудь?

Кристина еще больше смутилась.

– Знаешь, я никогда…

– Да, ты говорила, я помню. Я не заставляю тебя. Не хочешь, не нужно. Может, как-нибудь в другой раз.

Он перешел через мостик и протянул ей руку:

– Давай помогу. Здесь доски сломаны, нужно наступить вот на эту широкую доску, а потом прыгнуть с нее на берег.

Кристина вложила свои пальцы в его ладонь, и волна тепла разошлась по ее телу от кончиков пальцев до затылка, а сердце учащенно забилось.

– Я передумала, – внезапно сказала она.

– Насчет чего? – не понял Ник и замер, задержав ее руку. – Переходить мост? Боишься поскользнуться на досках? Тогда прыгай прямо через ручей, но гарантии того, что я тебя поймаю, никакой: темно, скользко и грязно.

– Нет, я про стихи. Я прочту.

Ответа не последовало. Взглянув на него, Кристина поняла, что Ник ждет, и начала:

Вырвался краткий, глухой и горячий

Стон.

Снова приснился в кошмаре незрячий

Он.

Снова кричал и отчаянно звал

Свет.

Зная, что солнца теперь для него

Нет.

Руки протягивал, медленно вел

Шаг.

Мой неприступный, но ныне поверженный

Враг.

Черные мысли остались о том

Сне.

Зеркало снилось в безумную ночь

Мне.

Кристина произнесла последнее слово и только теперь заметила, что дрожит. Ее била сильная дрожь, но вовсе не от холода, которого она не ощущала. Она всегда прятала тетрадь со своими стихами от родителей и даже не собиралась кому-то их показывать, а тут вот так просто взяла и прочла одно из них Нику Вуду.

Она перевела дыхание, подняла голову и увидела его расширенные от изумления глаза.

И наступила тишина. Холодным осенним вечером, под кронами тоскующих деревьев, среди тревожного шороха угасающей травы и голых ветвей наступила тишина, в которой Кристина слышала только стук своего сердца и видела глаза Ника. Откуда и почему пришла тишина, она не понимала. Сколько продлилась тишина, ей было неизвестно. В этом уголке мира, на шатком мостике в сумеречном лесу тишина вдруг объединила ее и близкого ей человека, став для них покровом и связующей нитью.

– Вот это да! – Ник неподвижно стоял, держа ее ладонь в руках и неотрывно глядя в лицо. – Я не думал, что… Нет, я вообще не ожидал.

С первыми звуками его приглушенного голоса к Кристине вернулись все остальные звуки, ощущения и чувства, а среди них – странное, не поддающееся объяснению беспокойство.

– Да? Почему? А что же ты ожидал?

– Честно? Наверное, что-нибудь про природу, озеро, про любовь, в конце концов. Про что там все пишут в семнадцать лет? А у тебя что-то совсем другое. Я не знаю, как объяснить. Наверное, если бы знал, сам мог бы писать стихи. Ты когда это написала?

– Вчера ночью, когда думала о ведьмах из Салема. Заснула, а перед рассветом проснулась и просто записала приснившийся кошмарный сон. Получились стихи. Была под впечатлением, вот и вышло так. Не понравились? Ты так странно на меня смотришь…

Сумерки внезапно сгустились настолько, что здесь, вдали от дорожки, освещенной фонарями, черты лица собеседника теперь лишь смутно угадывались.

– Понравились. Я бы назвал их… пронзительными и непростыми. Да, ты умеешь, – в голосе Ника прозвучало сдержанное восхищение. – Ты мне обязательно как-нибудь еще почитай, хорошо? Только ведь это было не о ведьмах, насколько я понял.

– Нет. Просто так вышло. Я же говорила, что стихи сами приходят. Я тему специально не выбираю.

Кристина немного постояла, слушая, как в листве над их головами стонет ветер.

– А знаешь, что? – неожиданно произнесла она глубоким таинственным голосом.

– Что?

– Я ведь и сама ведьма.

– Разве? – недоверчиво усмехнулся Ник и почему-то огляделся.

– Не веришь? Я могу доказать.

– Ну давай, попробуй.

– Я родилась в пятницу, тринадцатого.

Ник пожал плечами:

– Это еще ничего не значит. Вернее, этого недостаточно. Ты сама знаешь, мы ведь обсуждали с тобой приметы ведьмы в библиотеке.

– Кто знает, – хихикнула Кристина. – А вдруг у меня есть ведьмина метка, летучая мышь и книга черных заговоров?

– Единственное, что я сейчас вижу, это то, что у тебя нет метлы и перелететь через ручей ты не сможешь. Так что держись крепче и ступай осторожно.

Ник помог ей перейти мостик и, когда они пошли дальше, руку ее уже не отпускал.

– А ты? – вдруг спросила Кристина.

– Что я? – отозвался Ник, сворачивая куда-то влево.

– Как проводишь свободное время ты?

– По-разному, – уклончиво ответил он.

– Как это? Ты не играешь в бейсбол, баскетбол, что там еще…

– Мне это не нравится.

– Но ведь каждый ученик, кроме школы, куда-нибудь ходит. Я имею в виду…

– Я не каждый, – спокойно перебил ее Ник.

Кристина покосилась на него и проглотила слова, готовые сорваться с губ.

Он действительно был не каждым.

– Хорошо, допустим, командные игры тебя не увлекают. Что тогда? Может быть, бассейн?

– Я плаваю в озере. Мне хватает.

– Что? И сейчас плаваешь? – поразилась Кристина.

– Сейчас уже нет, но, в принципе, начинаю довольно рано весной и заканчиваю осенью.

– И не замерзаешь?

– Нет.

– Хм… Ладно, со спортом все ясно. Ну а школьный театр?

– Чепуха одна. Бесталанное кривляние для галочки. Жаль тратить на это время.

Вспомнив одну репетицию, на которую ее неведомо каким образом затащила Миранда, Кристина согласилась с такой нелестной, но справедливой оценкой. Она сама не знала, куда деться от скуки те полчаса, что ей пришлось высидеть в зале рядом с подругой.

– А на что же тогда тебе не жаль его тратить? – она повернулась к Нику и остановилась. – Ведь и у тебя должно быть что-то такое…

Он улыбнулся кончиками губ.

Меховая оторочка капюшона в сумерках, разбавленных редкими фонарями, вновь появившимися в стороне, почти сливалась с его волосами.

– Ничего особенного… Я читаю, рисую. Еще занимаюсь фотографией. Фотографирую, печатаю снимки, составляю альбомы.

– Цветные?

– Нет, цветные редко, под настроение. Мне больше нравятся черно-белые. Они, как бы это сказать… выразительнее и глубже цветных. Над ними задумываешься.

– А какие альбомы ты составляешь?

Он пожал плечами:

– Разные. По темам, по предметам.

– Это как – по предметам? – не поняла Кристина и тут же смутилась, боясь показаться глупой.

– Например, у меня есть альбом одного дерева, – объяснил Ник. – Я фотографировал его в разное время года, в разное время суток, во время дождя, на ветру… Это самое обыкновенное дерево, но мне оно показалось необыкновенным. Оно меняется: грустит, поет, плачет…

Он сказал это и посмотрел на нее:

– Теперь моя очередь говорить ерунду?

– Нет, совсем нет, – Кристина не могла подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствовала, слушая Ника. – То, что ты рассказываешь и что делаешь, это… это так здорово! Не знаю, как сказать…

– Тебе правда интересно?

– Конечно! Это ведь редкий дар – видеть в объектив мгновения жизни и уметь их остановить, чтобы получилось естественно, чтобы ветер пел, деревья плакали, а люди по-настоящему улыбались и были похожи на самих себя. У меня, например, когда я беру в руки фотоаппарат, все как истуканы вечно выходят… Покажешь мне как-нибудь? Свои альбомы?

– Да, конечно. В обмен на стихи, – улыбнулся Ник.

Они снова медленно шли, слушая влажную тишину засыпающего леса.

Кристина подумала, что так она могла бы идти вечно, но вдруг в этот самый момент Ник резко толкнул ее в темноту и прижал к дереву. От неожиданности она вскрикнула.

– Тише! – прошептал ей Ник в самое ухо и приложил палец к ее раскрытым губам, заставляя умолкнуть.

Кристина хотела спросить, что случилось, но прислушалась и замерла, стараясь унять охватившую ее дрожь. Совсем недалеко от них, буквально в десятке метров, послышался треск веток и громкие невнятные звуки. Сначала она решила, что это какой-то зверь, но потом различила в странных звуках отдельные слова. Кто-то, судя по голосу, это был мужчина, пробирался по лесу в их сторону.

Ник напряженно молчал. Его губы едва касались лба Кристины и чуть подрагивали. Она чувствовала его прерывистое дыхание и мимолетные прикосновения. В другое время она бы просто умерла от счастья, но сейчас стояла, прижавшись к нему, и тревожно вглядывалась в темноту, откуда раздавался шум.

Голос слышался все отчетливее. Не оставалось сомнений, что его обладатель мертвецки пьян. До них долетали обрывки грязной брани, время от времени прерываемой бульканьем. Очевидно, мужчина по дороге продолжал прикладываться к бутылке.

Невдалеке вспыхнули и тут же погасли огни, вслед за вспышкой раздался резкий сигнал автомобиля.

– Что это? – непроизвольно выдохнула Кристина.

– Тсс, – обняв ее за плечи, Ник всматривался в лес, повернув голову на свет и звук.

– Ааа… Карл, чтоб тебя! Сейчас иду! – пьяно рявкнул мужчина за кустами, совсем близко от дерева, за которым они стояли, и забормотал: – Торопится, мать его… все время торопится… опоздать боится… Даже отлить не даст, сукин сын…

Кристина зажмурилась. Ей показалось, что голос раздается прямо у нее за спиной, с другой стороны толстого дерева, так удачно попавшегося им на пути.

– Говорил я ему… Никуда мы не денемся. И цыпочку ту, в Хартфорде, бросить пришлось, и сейчас вот… Хороша была цыпочка… Эх, мне бы ее сейчас, а! Уж я бы не тормозил… Может, по кустам пошарить, не завалялась ли тут какая… – от липкого страха и отвращения, вызванного грязным подтекстом, у Кристины потемнело в глазах.

– Уж я бы ее… Мать твою! Успеем! – крикнул голос в ответ на очередной пронзительный сигнал и затих.

Его сменило сопение и шумная возня. Послышался звук брошенного предмета, за которым тут же последовал неприятный звон бьющегося стекла. Потом раздалось журчание.

Даже не осознав в полной мере, что бутылка пролетела в каких-то сантиметрах от ее виска, Кристина поморщилась от охватившего ее омерзения и уткнулась лицом Нику в шею. Он содрогнулся, но ничего не сказал, только крепче прижал ее к себе.

Через пару минут сопение и возня возобновились, и Кристина вновь напряглась: кто знает, куда теперь понесет этого типа? Однако судя по затихающему шуму, он направился в обратную сторону, к ожидающей его на шоссе машине.

Кристина перевела дыхание и подняла голову. До них долетела ругань, потом захлопнулась дверь. Мотор взревел и машина уехала.

– Господи, – выдохнула она, – он чуть было не наткнулся на нас!

– Ты как, Кристи? – спросил Ник, обхватив ее лицо ладонями и с беспокойством заглядывая в глаза. – Испугалась? Сильно?

– Немножко, – призналась она.

– Прости меня, ради Бога! – виновато прошептал Ник.

Он все еще говорил шепотом, хотя опасность миновала и можно было больше не прятаться.

– Тебя? За что?

– За то, что затащил тебя сюда, заставил пережить страх и услышать всю эту мерзость.

Кристина услышала, как у него скрипнули зубы.

– Ты не виноват!

– Не говори так! Мне следовало выбрать другое место для прогулки, – продолжал терзать себя Ник. – О чем я только думал? Здесь через парк проходит окружная дорога, чуть подальше заправки. Бывает, дальнобойщики останавливаются, чтобы… чтобы…

Он не закончил фразу и резко выдохнул, сбрасывая с себя остатки напряжения.

– Черт! Какой же я дурак!

– Нет, перестань, – тихо запротестовала Кристина. – Не переживай, ведь все закончилось хорошо.

– А могло бы закончиться гораздо хуже! – оборвал ее Ник и отстранился. – Судя по состоянию этого подонка. Если бы… если бы он…

Он подавил злой стон.

– Ничего не случилось, – Кристина нашла в темноте лицо Ника и успокаивающе погладила его по щеке. Ник перехватил ее руку и поцеловал раскрытую ладонь. – Ты же спрятал меня. И мои сигнальные перчатки с шапочкой.

– Почему сигнальные?

– Вот посмотри, они же светятся в темноте!

Ник усмехнулся:

– Это что, такой способ заставить меня не думать о собственной безответственности?

– Нет! Я на самом деле так думаю.

– Хорошо. Пойдем отсюда.

Ник вскинул руку и посмотрел на свои электронные часы с подсветкой:

– Все, Кристи. Уже поздно. Нужно поторопиться. Думаю, нам лучше срезать.

Сказав это, он потянул ее куда-то в сторону от дорожки. Она только молча следовала за ним, стараясь не отставать и уворачиваясь от хлестких веток. Вскоре, к ее удивлению, они выбрались из парка и пошли по освещенной улице, ведущей к ее дому. Лишь теперь Ник немного расслабился и сбавил шаг.

– Постой! – воскликнула Кристина. – А как же твой мотоцикл? Где он остался?

– Там, у входа в парк.

– Почему же мы не пошли к нему?

– Потому что мы вышли гораздо ближе к твоему дому. А к нему пришлось бы делать крюк. Я его заберу, ты не переживай.

Кристина не заметила, как они подошли к ее дому и остановились у подъездной дорожки. Уже совсем стемнело, а фонари у ворот почему-то не горели. Неужели Патрик забыл включить? На него это не похоже. Скорее всего, проблема с электричеством. Здесь, в Хиллвуде, с завидным постоянством отключали свет, газ и воду попеременно, то по причине аварии, то из-за непогоды.

– Спасибо, Ник. Мне… мне очень понравилась прогулка, несмотря на…

– Я рад, – несколько скованно откликнулся Ник.

Кристина подумала, что, может, он поцелует ее на прощанье. Поцелует в первый раз. Тот поцелуй в ладонь в лесу не считается, ведь он ненастоящий.

Глядя на его лицо, она не сразу поняла, что он продолжает что-то говорить, и, сосредоточившись, расслышала лишь конец фразы:

– …и спасибо тебе за стихи, за то, что прочитала. Я понимаю, чего это стоит.

– Ник! – вдруг выпалила Кристина, безотчетно шагая к нему, и тут же испугалась своих мыслей.

– Что? – не понял он или сделал вид, что не понял.

– Нет, ничего, – поникла она и почему-то оглянулась в сторону леса. Это движение ее и спасло: Ник решил, что она опять вспомнила о случившемся. – А ты…

– Хочешь спросить, испугался ли я? – перебил он. – Да. За тебя.

Кристина улыбнулась:

– Не беспокойся. Со мной ничего не случится. Я же ведьма.

– Нет, – неопределенно ответил Ник, не отвечая на ее улыбку, и она не поняла, к какой из ее последних фраз относится эта его реплика.

– Ну все, мне пора идти, счастливо, – она коснулась ладони Ника кончиками пальцев и направилась к дому.

Шагнув на веранду, она оглянулась. Силуэт Ника четко выделялся на фоне мутноватого света уличных фонарей, которые зажглись за его спиной. Он стоял и ждал, пока она войдет в дом.

Уже взявшись за ручку двери, Кристина испытала острое, почти непреодолимое желание броситься назад, к Нику, в его объятия, почувствовать еще раз, хотя бы на миг, его близость и тепло его рук, но сдержалась, вцепившись пальцами в холодную медь ручки, словно та могла охладить ее порыв.

Она сразу догадалась, что ее ждут.

Во-первых, входная дверь. Глядя на Ника, Кристина даже не подумала удивиться, что дверь открыта в столь поздний час и ей не пришлось звонить. Обычно Патрик или миссис Лемот, их экономка, закрывали дверь ровно в десять. Сейчас времени было… Она посмотрела на старинные напольные часы в углу холла и ужаснулась – неужели так поздно?!

В боковом коридоре, где располагался кабинет Эдварда Риверса, из-под двери виднелась полоска света. Выходит, отец еще не лег спать. Это два.

А третье подтверждение того, что ее позднее возвращение не осталось незамеченным, ожидало ее на площадке второго этажа в лице ее собственной матери.

Кристина обреченно вздохнула и начала медленно подниматься, стаскивая куртку. Оливия, в кремовом шелковом халате, с распущенными и расчесанными на ночь волосами, стояла, облокотившись о перила, и с осуждением смотрела на приближающуюся дочь.

Кристина молча подошла и остановилась в двух шагах от матери.

Первой заговорила Оливия.

– Полагаю, ты понимаешь, что я жду твоих объяснений? – холодно сказала она, видя, что дочь не желает сама начинать разговор.

– Да.

Удивленная тем, что Кристина не принялась с ходу оправдываться, миссис Риверс едва не поперхнулась.

– Ты позволишь спросить тебя, где ты была?

– На прогулке, – спокойно ответила Кристина и добавила: – Я тебе сказала об этом перед уходом.

Загрузка...