Глава 7. Скачок напряжения

– Боже мой, ну и погода!

Кристина отдала мокрое пальто Нику и, пока он вешал его на плечики, чтобы оно просохло, сняла шапочку, шарф и наклонилась снять сапоги. Влажная кожа распухла, и замок молнии никак не поддавался.

Заметив тщетные попытки Кристины, Ник подошел к ней:

– Подожди, я тебе помогу.

Он усадил ее на низкую деревянную скамеечку у вешалки. Через минуту капризная молния поддалась, и Кристина удовлетворенно вздохнула. Она не любила осень и зиму за необходимость носить на себе не только много одежды, но и тяжелую обувь. Сапоги и ботинки на толстой подошве воспринимались ею как неизбежное зло.

Потерев одну ступню о другую, чтобы согреть замерзшие ноги, она вспомнила Ройал Палм Бич. Солнце, океан, легкий шелк и невесомые босоножки – вот это была красота! Жить бы там все время!

Но… там не было бы Ника.

Кристина заметила, что Ник все еще стоит перед ней на коленях. Сейчас, когда она сидела на скамеечке, пусть и невысокой, впервые получилось так, что он оказался ниже ее: обычно она доставала ему до плеча, когда была на каблуках. А теперь смотрела на него сверху вниз.

Ситуация немного позабавила ее, и она даже забыла о своем недавнем плохом настроении, вызванном бесконечной хиллвудской слякотью.

– Ник, ты что?

Он смотрел ей прямо в глаза и в то же время словно сквозь нее. На его лице ясно читалось глубокое волнение.

Озадаченная, Кристина склонилась к нему:

– Эй, что с тобой?

Он моргнул и, едва шевеля губами, произнес:

– Кристи, я…

– Вот кто к нам заглянул в такое ненастье! – приветливый голос мистера Вуда, появившегося в дверном проеме, прервал их толком не успевший начаться диалог. – Здравствуй, Кристина, как поживаешь?

– Спасибо, мистер Вуд, все хорошо.

– Кроме погоды, – вставил Ник, по-видимому, уже окончательно пришедший в себя. – Дед, мы промокли и замерзли. Я сейчас поставлю чай, а ты не беспокойся, иди, отдохни.

Мистер Вуд держал под мышкой газету, это означало, что день сегодня выдался суетный, и он не успел с утра почитать новости.

– Что ж, пожалуй, так и поступлю. Всего хорошего, юная леди! Надеюсь, вам у нас понравится, – мистер Вуд подмигнул гостье и пошаркал в комнату.

– Спасибо, конечно, – застенчиво ответила Кристина, вставая со скамейки.

Она немного смущалась в присутствии дедушки Ника. Этот высокий старик с густой копной абсолютно седых волос и пышными усами нравился ей: у него были очень добрые глаза с веером мелких морщинок. Но, как это всегда бывало, в самом начале знакомства, тем более с человеком, который старше ее, Кристина стеснялась и чувствовала себя скованно.

– Пойдем на кухню, – Ник потянул ее в темный конец коридора.

Кристина с любопытством осматривалась. Она несколько раз заходила в магазин мистера Вуда, где их и познакомил Ник, но в гостях у него оказалась впервые. Сегодня они бродили после школы по городу, как вдруг поднялся ветер, и мокрый снег перемешался с дождем. Ближайшим укрытием оказался дом Вудов.

Ник щелкнул выключателем, и Кристина обнаружила, что стоит на пороге маленькой кухни. При взгляде на внутреннее убранство сразу становилось понятно, что здесь хозяйничают мужчины: все было чисто и опрятно, но не хватало приятных глазу мелочей, которыми так любят украшать свое кухонное царство женщины: ни цветов в керамических плошках, ни ярких салфеток на столе, ни кружевных занавесок на окнах не было.

Тем не менее, Кристине здесь понравилось. Она села за массивный дубовый стол и наблюдала, как Ник наполняет водой необъятных размеров чайник, ставит его на огонь и достает чашки из шкафчика на стене.

– Кристи, ты есть хочешь? – он повернулся к ней с коробкой печенья в руках.

– Нет, я просто чаю выпью, ладно?

– Конечно.

Он поставил на стол коробку и вынул из холодильника молоко, вопросительно глядя на Кристину. После ее отказа бутылка была отправлена назад.

– А какой чай ты любишь? – спросил Ник, доставая керамический заварочный чайник.

– В смысле? – не поняла Кристина.

– Черный, зеленый, с травами, с сахаром, с медом… Я не знаю, может, какой еще.

– У тебя что, есть зеленый чай?

В ответ она получила укоризненный взгляд и вспомнила, что под ними находится бакалейный магазин.

– О, прости, пожалуйста, – добавила она поспешно. – Тогда давай зеленый без сахара.

Через несколько минут чай был готов.

– Мы можем посидеть здесь, а можем пойти ко мне в комнату и пить чай там. Что скажешь?

Кристина неопределенно повела плечами. Она с удовольствием осталась бы и здесь, но увидеть комнату Ника ей тоже очень хотелось.

– Раз так, – решил он, – тогда пойдем ко мне. – Держи.

Он сунул ей в руки печенье и пастилу, а сам взял поднос с кружками и горячим чайником.

Они направились по узкому коридору в обратную сторону. Везде на стенах висели фотографии в рамках. Кристина успела заметить на ходу, что в основном это были виды озера: на закате, в дождь, зимой.

– Твои фотографии? – полуутвердительно спросила она Ника, который в это время толкал ногой дверь в комнату.

– Да, – ответил он, не оборачиваясь. – Согреешься, я тебе покажу и другие. Заходи.

После несколько аскетичной кухни просторная комната Ника поражала яркими красками: здесь тоже повсюду были фотографии: залитые солнцем лесные пейзажи, прохладные волны озера с крошечными белыми барашками, грозовые облака над зелеными холмами. В остальном же это была вполне обычная комната: письменный стол, кровать в нише, книжный шкаф, полки на стенах.

Кристина подошла к окну и отодвинула штору. За окном косыми струями хлестал ледяной ноябрьский дождь вперемешку со снегом. Крепкие мокрые комочки били в стекло и скатывались вниз, оставляя за собой широкие неровные дорожки. Из-за этого за окном в сгущавшихся сумерках не было видно даже ближайших деревьев.

У нее в комнате упругие ветки яблонь всегда норовили попасть внутрь, и жесткие зеленые листья лежали на подоконнике в погожий день, когда она поднимала ставню, чтобы впустить свежий воздух, наполненный ароматами поздних садовых цветов. Если же шел дождь, такой, как сегодня, ветки прижимались к мокрому стеклу, словно бродяжки, и как будто просились, чтобы их пустили обсохнуть и погреться. Поэтому в плохую погоду Кристина задергивала тяжелые шторы, чтобы не чувствовать себя виноватой перед этими несчастными промокшими листьями.

Здесь, рядом с домом Вудов, деревья не росли: они стояли поодаль и в большинстве своем были дикими. Сада у Вудов не было. Их скромные владения граничили с лесом, и в солнечный день из окна, должно быть, открывалась величественная панорама густых хвойных зарослей, покрывавших холм, за которым шла дорога на север. В вечернюю же пору, особенно хмурую и дождливую, при взгляде за стекло возникало неуютное и пугающее ощущение неизвестности, пустоты и ненастного мрака, которому нет предела.

Но только не сегодня, решительно покачала головой Кристина, улыбнувшись своему поэтичному сравнению. Сегодня все было прекрасно, даже этот по-настоящему зимний дождь.

Она обернулась к Нику, который уже заканчивал расставлять посуду на маленьком столике, придвинутом к низкому диванчику в углу комнаты.

– Садись, Кристи.

Кристина забралась на диван с ногами, и Ник укрыл ее ноги шерстяным пледом.

– Ну как? Нравится? – спросил он, когда она сделала первый осторожный глоток из большой дымящейся кружки.

Напиток оказался терпким и вяжущим, зато в животе у нее сразу стало тепло.

Кристина помолчала минутку, лукаво улыбаясь, а потом ответила:

– Ничего, только крепкий очень. Добавь мне воды, пожалуйста. Нет, стой!

Она отпила примерно треть, чтобы воды уместилось побольше, и протянула кружку Нику.

– Лучше поставь ее на стол. Вдруг у меня рука дрогнет, и я тебя оболью кипятком? Прости, я, наверное, совсем не умею заваривать чай, – виновато произнес он.

– Это ничего, – умиротворенно улыбнулась Кристина, прижимая кружку к щеке.

Они пили чай, потом Ник показывал ей свои альбомы и книги. Приемник на подоконнике мурлыкал кантри. Кристине было уютно и тепло. Маленький мир Ника, который он открывал ей сегодня, в который пустил ее и принял, понравился ей, а по-другому и быть не могло, ведь это был мир Ника, это был он сам.

Приемник зашумел, и Ник подошел к окну отрегулировать настройку, но приемник почему-то не поддавался, поэтому Ник его просто выключил.

– Дождь, – сказал он, выглянув в окно, – все никак не кончится.

– Дождь не может идти все время, – ответила Кристина.

– Где-то я это уже слышал, только, хоть убей, не помню, где. Слова вроде знакомые, даже, кажется, песня такая была. А вот кто ее поет…

Он взгялнул на полку с дисками, словно в поисках нужной группы, но, похоже, не нашел. Кристина поставила на полку книгу, которую листала, и подошла к окну. Теперь они с Ником стояли рядом и смотрели на бесконечные потоки воды на стекле.

– А если так? – вновь заговорила она:

Дождь не может идти все время.

Слезы неба кончаются вскоре,

Облегчая чужое бремя,

Заглушая чужое горе.

Лишь тебе он помочь не сможет,

Не уменьшит тоску и ярость.

Долг уплачен сполна. И все же

Непонятная боль осталась.

В мире зла Божий суд не страшен,

А любовь ничего не значит.

…Там, над крышами черных башен,

Небо плачет и ворон плачет.

Ей нравилось читать ему свои стихи, пусть она нечасто на это решалась. Ник был единственным человеком, который знал о ее увлечении и слышал ее стихи. Даже Миранде Кристина ничего не рассказывала о стихах: стеснялась. А с ним все было по-другому.

После долгой паузы Ник глубоко вздохнул и задумчиво протянул, не поворачивая головы и все так же глядя в дождливую тьму за окном:

– Та-ак. С этим надо что-то делать. Определенно.

– Что ты имеешь в виду?

– Твое мировоззрение. Если я правильно понимаю, в стихах автор выражает свое настроение, чувства, переживания, порывы души, в конце концов, так?

Кристина пожала плечами:

– Наверное, а как иначе?

– И мне почему-то кажется, – продолжил Ник, словно не расслышав ее, – что у тебя было не самое лучшее настроение, когда появились эти строчки. К тому же я еще не забыл стихи, прочитанные тобой в парке. И те, которые начинаются вроде как «Смотри, какой жестокий закат – три тысячи красных шпаг…». Я не помню все стихотворение, но его безысходность и то, чем там дело заканчивается, помню прекрасно. Поэтому и беспокоюсь.

– Может быть, я не знаю, честно, не знаю. Я даже не помню, когда написала это, о плачущем вороне. Скорее всего, и в самом деле было неважное настроение или попалась грустная книга. А что тебя беспокоит?

– Твои печальные стихи, которые выдают невеселые мысли. Вот что меня беспокоит.

– Значит, тебе не понравилось, – она поникла.

– Не в этом дело. Понравилось, очень. Но я начинаю думать, что ты пишешь стихи только тогда, когда у тебя плохое настроение. Я прав?

Кристина принялась медленно ходить по комнате, в то время как Ник оставался у окна и наблюдал за ней, присев на подоконник. Наконец она остановилась напротив него и сказала:

– Никогда не задумывалась над этим, но, похоже, прав. Стихи получаются, когда я чем-то расстроена, или подавлена или еще что-нибудь в этом роде. Просто возникают в голове слова, строчки… Естественно, грустные. Только я никогда не придавала этому значения и не писала стихи специально. Есть они или нет, сколько их, какие они по настроению, это, по большому счету, неважно. Ведь они только для меня.

Заметив, как серьезно Ник смотрит на нее, она смутилась.

– Что? Опять меня заносит в патетику? Прости.

– Нет, не заносит. Просто я не хочу, чтобы ты грустила, плакала и переживала настолько глубоко, чтобы твоя боль выливалась в стихи. Именно это я и имел в виду, когда говорил, что нужно что-то делать. Знаешь, что? По-моему, лучше пусть не будет стихов, но ты будешь счастливой.

– А я счастлива, – тихо ответила Кристина, чувствуя, как закололо в кончиках пальцев, – ведь я с тобой и…

Она не договорила. Слова куда-то пропали, как всегда, когда Ник смотрел на нее так, как сейчас. А он оттолкнулся от подоконника и шагнул к ней.

Его голос упал до шепота:

– Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Кристи, все, что от меня зависит.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

Кристина прильнула к нему и уткнулась в мягкий хлопок рубашки на его груди. Все ее мысли, все переживания, все, что окружало ее, суетливое, недоброе, неприятное, – все исчезло в один миг, растворилось в наслаждении от близости с Ником. Его руки мягко скользили по ее спине, пальцы путались в распущенных волосах и тихонько высвобождались, чтобы не причинить ей боль.

Настольная лампа замигала, и свет погас. Ник и Кристина не двигались. Где-то в коридоре прошел мистер Вуд, безуспешно пощелкал выключателями и вернулся к себе.

Ник прошептал ей в висок:

– Это бывает, скачок напряжения, ты не бойся. Свечи зажечь?

– Не знаю… – так же едва слышно ответила Кристина.

Ей не хотелось, чтобы Ник разомкнул руки и отошел от нее. Пусть темно, зато он рядом и можно стоять вот так и слушать шорох дождя, который обволакивал их обоих темным покровом, надежно скрывая от всего остального мира, каким бы он ни был.

И долго еще Кристина, прижавшись к Нику, слушала его дыхание. Она бы слушала его весь вечер, всю ночь, всю жизнь… Ей хотелось только молчать и чувствовать, бесконечно чувствовать его.

– Я не хочу тебя отпускать, – долетели до нее слова, словно сквозь туман.

– Не надо.

Она ощущала легкий запах хлопка и дыхания Ника, пахнущего мятным чаем. Ей так нравился этот запах, что кружилась голова.

Кристина открыла глаза – оказывается, здесь было не так уж темно, далекий свет уличных фонарей наполнял комнату каким-то призрачным, волшебным сиянием. Сейчас для нее все было волшебным. И эта уютная комната, и кольцо рук Ника, и свет, который падал ему на лицо из окна.

Вдруг Ник чуть отстранился, и при этом его прохладные губы скользнули по ее щеке, оставив на коже пылающий росчерк. Кристина подняла голову и увидела, как неистово бьется жилка у него на шее, как раз над воротником рубашки. А Ник смотрел на нее широко распахнутыми глазами, и ей показалось, что там, в обрамлении густых ресниц, кипит темное расплавленное серебро. Не успела Кристина изумленно вздохнуть, как Ник склонился к ее губам. Ее дрожащие губы раскрылись в беззвучном вскрике, и она потянулась к нему всем своим хрупким телом. Сердце рванулось из груди, ноги стали ватными, в голове зашумел фейерверк восторга и любви. Любви, от которой путаются мысли, о которой хочется кричать, писать стихи и пить ее, как сейчас она пила этот первый, самый первый в ее жизни поцелуй. Как же долго она мечтала о нем, как мучительно его ждала!

Воздуха отчаянно не хватало, но все это не имело никакого значения. В этот момент для нее существовал только Ник, мятный вкус его губ, его объятия и счастье, почти безумное, бескрайнее, окатившее ее с ног до головы подобно летнему ливню.

Сколько он целовал ее, Кристина не осознавала, но была потрясена до глубины души, когда он отпустил ее и поднял голову. Ее губы все еще дрожали, она даже не пыталась унять охватившее ее волнение. Ник был потрясен не меньше ее самой: она видела, как часто поднимается и опускается его грудь, чувствовала, как подрагивают его пальцы на ее шее.

Время будто остановилось, и в наступившей оглушающей тишине отчетливо раздавался стук ее сердца и тяжелое, прерывистое дыхание Ника.

Наконец он судорожно сглотнул и проговорил, запинаясь:

– Я думал… Я… боялся, что если не поцелую тебя, то просто умру… Знаешь, я столько мечтал вот так прикоснуться к тебе, Кристи. Но я безумно переживал, что ты оттолкнешь меня, не верил в то, что могу понравиться тебе. И все это время с ума сходил, потому что…

Он задохнулся, но тут же продолжил:

– … я тебя люблю.

У нее внутри что-то взорвалось и обожгло ее всю, от кончиков пальцев до самого сердца. Кристина даже испугалась, что сейчас осядет на пол, потому что ноги отказались ее держать, и все тело охватила внезапная слабость, но Ник не дал ей упасть и вновь прижал к себе.

– Мне кажется, я люблю тебя даже дольше, чем сам это осознаю. С того дня, как ты протянула мне руку, там, в школьном коридоре. С того момента, как ты появилась в нашем городе. Или даже раньше, когда летом я вдруг почувствовал, что вот-вот что-то должно произойти, измениться в моей жизни, прийти на смену одиночеству. А потом увидел тебя…

Он умолк.

Кристине казалось, что она не дышит: замерев, она старалась справиться с охватившей ее дрожью. Она почувствовала, как Ник прильнул к ней всем телом, как зарылся лицом в ее волосы, как напряглись мышцы его рук, и зажмурилась.

– Что с тобой, Кристи? – изумился Ник. – Я… я обидел тебя?

– Нет-нет, что ты! – улыбаясь сквозь неожиданные слезы, ответила Кристина. – Я просто… просто это все как во сне, понимаешь… Как объяснить… Как сбывшийся счастливый сон. Так не бывает. Так просто не может быть.

– Ты не веришь мне?

– Я себе не верю, Ник. Что стою рядом с тобой, и ты… ты говоришь мне такие слова, о которых я так долго мечтала, – Кристина не могла заставить себя взглянуть на Ника, и он сам приподнял ее лицо, взяв за подбородок. – Я опять несу чепуху, должно быть. Это уже входит у меня в привычку. Прости… я сама не знаю, что со мной. Я, наверное, слишком много говорю и все не то.

Уголки тонких губ поползли вверх.

– Не то чтобы совсем не то… – Ник улыбнулся, и Кристина опять замерла, пораженная совершенной красотой любимого лица.

Заметив, какими глазами она смотрит на него, Ник наклонился к ней и ее следующая фраза, которую он так хотел услышать, растворилась в пронзительной нежности его поцелуя.

Загрузка...