Плененная Виканом

Глава 25

После она лежала, прижавшись к его обнаженной груди, укрытая в кольце его рук; мерный ритм его дыхания согревал ее щеку. Его рука медленно скользила в ее волосах, каждое движение было неспешным, словно он запоминал их текстуру. У этого движения был успокаивающий ритм, который унял последнюю дрожь в мышцах и погрузил ее в состояние, которое не было ни сном, ни бодрствованием — нечто более мягкое между ними.

Сквозь ту связь, что теперь существовала между ними, она чувствовала очертания его умиротворения. Оно мягко пульсировало в ее сознании — ровное тепло, окутывающее ее так же ощутимо, как и его руки. В этом была и сила — непоколебимая уверенность, что он защитит ее, что ничто в этом мире или за его пределами не сможет забрать ее у него. Это осознание должно было напугать ее, но в этот момент оно лишь глубже проникло в нее, заземляя.

Она медленно выдохнула, дыхание коснулось его кожи. Как возможно, — гадала она, — что я могла провалиться в это так глубоко и так быстро? Как я могу адаптироваться к этому так стремительно, когда все, что я знала, исчезло?

Мысль о Земле скользнула в ее разум, но она казалась далекой, почти приглушенной — словно принадлежала чьей-то чужой жизни. Несмотря на воспитание, несмотря на весь внешний лоск и продуманный комфорт, в котором она выросла, она никогда по-настоящему не чувствовала себя там как дома. Она всегда была той Холден, что не вписывалась ни в одни отцовские рамки, той, что не нашла места в тщательно отлаженном механизме его империи.

Возможно, эта неприкаянность говорила ей о чем-то задолго до того, как она это поняла.

Здесь, с инопланетянином, который почти ничего о ней не знал, она странным образом чувствовала, что ее видят. Киракс, во всей своей мощи, инаковости и нечитаемом молчании, дал ей больше уважения за считанные дни, чем отец проявил к ней за всю жизнь.

Она гадала, что подумали бы ее братья и сестры. Ее брат с его отточенной жестокостью, ее сестры с их идеально размеренными жизнями; каждый из них был движим слабой надеждой однажды унаследовать отцовское одобрение. Она почти видела их лица, если бы они узнали, где она сейчас — если бы увидели ее вот так, отдыхающей на груди воина из другого мира.

Может быть, была причина, по которой я так и не выбрала путь на Земле.

Может быть, потому что я не принадлежала тому месту.

Она слегка пошевелилась, не желая тревожить его, но испытывая потребность прижаться ближе, влекомая теплом, исходящим от его кожи. Его рука едва заметно сжалась вокруг нее — инстинктивная реакция, от которой что-то расплавилось у нее в груди. Его присутствие окутывало ее — его жар, его неподвижность, огромная сила, свернувшаяся под его кожей. Вместо страха она чувствовала правильность происходящего, что сбивало ее с толку еще больше.

Киракс.

Викан.

Сегодня ночью между ними что-то изменилось, что-то, чему она еще не знала названия. Нить между ними казалась толще, живее. Она чувствовал его еще до того, как он двигался, ощущала слабые колебания воздуха, когда он дышал. Его сила пульсировала, касаясь ее, больше не странная или угрожающая, а странным образом успокаивающая.

Она больше его не боялась.

Ни его силы, ни пути впереди, ни возможности того, что ее жизнь может остаться связанной с этим новым миром.

Она узнает то, что нужно узнать.

Она адаптируется, как и всегда.

Она найдет свое место, даже если это место бросает вызов всему, каким она когда-то представляла свое будущее.

Усталость накрыла ее теплой, тяжелой волной, растворяя последние нити сомнений. Она позволила глазам закрыться, сдаваясь полусонному покою, который вытягивало из нее его прикосновение. Воспоминание о том, что он заставил ее почувствовать, задерживалось в теле, тлея как уголек, который, как она знала, вспыхнет снова, как только она потянется к нему.

Если это безумие, — подумала она, погружаясь глубже в его тепло, — то пусть будет безумие. Я слишком устала, чтобы бороться с правдой прямо сейчас.

Она провалилась в сон, пока его пальцы все еще перебирали ее волосы, под мерный стук его сердца под ее щекой и с тихим пониманием того, что началось нечто необратимое.