Плененная Виканом

Глава 7

Перед выходом из комнаты инопланетянка протянула ей пару тапочек — мягких, шелковистых, которые мгновенно приняли форму ее ног. Ткань казалась почти невесомой, более гладкой, чем любой известный ей материал, прохладной при первом касании, а затем согревающейся на коже, словно у нее был собственный пульс. Морган с трудом сглотнула, не зная, испытывать ли благодарность за этот жест или тревогу от той тихой эффективности, с которой он был сделан.

Они вышли в коридор, и у нее вырвался тихий вздох. Если комната была странной, то это место было чем-то совершенно иным. Стены изгибались широкими дугами, бесшовные и гладкие, слабо светящиеся изнутри. Линии биолюминесцентного света текли сквозь структуру, как вены, дрейфуя в медленных, волнообразных потоках, напоминавших ей съемки океанских глубин — безмолвные, светящиеся, живые. Воздух был теплым и чистым, в нем не было того стерильного запаха, который она ассоциировала с современной архитектурой. Вместо этого в нем чувствовалась слабая минеральная нота, похожая на аромат полированного камня после дождя.

Морган замешкалась, оглянувшись на дверной проем, когда тот запечатался за ними с мягким шепотом. Она пыталась понять природу места, в котором находилась, но подсказок не было — ни указателей, ни панелей, ни швов, ни петель. Каждая поверхность казалась выращенной, а не построенной, сформированной по принципам, которые она даже не могла начать расшифровывать.

Они шли молча.

Тапочки заглушали ее шаги, но пол под ними хранил едва уловимое тепло, словно реагировал на ее поступь. Морган гадала, не было ли это каким-то передовым объектом, лабораторией или исследовательским комплексом. Но затем всплыла другая мысль, непрошеная и острая.

А что, если это вовсе не здание? Что, если… это корабль?

От этой мысли внутри все похолодело.

Всё, что она знала — всё, что человечество, по его утверждениям, понимало о вселенной, — внезапно показалось хрупким. Если это был корабль, если эти существа перенесли ее через порог, который она считала невозможным, то фундамент ее мира был куда тоньше, чем она когда-либо воображала.

Они продолжили путь по коридору; инопланетянка скользила на шаг впереди нее с безмолвной, грациозной точностью. Морган изо всех сил старалась сохранять сосредоточенность, но ее внимание постоянно соскальзывало в изумленное восхищение. Каждая светящаяся поверхность, каждый меняющийся узор света, каждый изгиб архитектуры казались заявлением о том, что она перешла в реальность, совершенно отделенную от той, которую она знала.

Трепет и ужас сплелись внутри нее.

Слово, которое использовала инопланетянка, снова эхом отдалось в ее мыслях. Марак. Она не знала, что это значит, но то, как это было сказано — благоговение, пронизывающее это слово, — оставило привкус дурного предчувствия. Она чувствовала его сейчас; оно скапливалось тихой тяжестью под ложечкой. Кем бы или чем бы ни был этот «Марак», инопланетянка говорила о нем так, словно он был сродни божеству.

Они завернули за последний угол.

Впереди возвышались высокие арочные двери, гораздо более величественные, чем все, что они проходили до этого. Свет струился по их краям тонкими узорами, медленно пульсируя, как сердцебиение огромного организма. При виде их по нервам Морган пробежала дрожь. В них было что-то внушительное, что-то церемониальное. Казалось, вся структура была спроектирована так, чтобы возвещать о присутствии того, кто ждал по ту сторону.

Они действительно окружают его драмой, — подумала Морган, и горло ее сжалось. — Этого так называемого Марака.

Инопланетянка остановилась перед дверями и глубоко поклонилась; ее поза выражала абсолютное почтение. Жест был таким внезапным и таким глубоким, что по коже Морган пробежал озноб, подняв мурашки на руках. Она инстинктивно скрестила руки на груди, не зная, холодно ли ей или ее нервы просто достигли предела.

Страх, замешательство и неверие навалились на нее одновременно. Она не знала, почему ее забрали, почему призвали, или что все это значило. Она знала только, что понятный ей мир исчез, сменившись чем-то огромным и непостижимым.

Одна истина утвердилась с тихой уверенностью.

Она больше не среди людей.

Двери разъехались.