Плененная Виканом

Глава 4

Двери лифта открылись в тихий коридор её здания, и Морган вышла с усталостью, которая казалась древнее самого этого дня. Ключ от квартиры плавно скользнул в замок, и знакомый запах кедра и чистого воздуха коснулся её, когда дверь защелкнулась за спиной. Всё внутри было опрятным, безмятежным, устроенным именно так, как ей нравилось — холодное освещение, свободные столешницы, теплые минималистичные линии. Убежище. Или нечто, максимально к нему приближенное.

Она поставила сумку на консольный столик и прижала ладони к его краю, позволив плечам опуститься. Тишина сегодня казалась тяжелее.

Ужин прокручивался в голове отрывками. Голос отца. Размеренная вежливость Дэниела Ли. Слово «темперамент», всплывающее в памяти как приговор, вынесенный ей при рождении. Приказ отца, сформулированный как неизбежность.

Ты примешь предложение о браке с Ли.

В груди сжалось. Она подошла к балконным дверям и распахнула их, позволяя прохладному ночному воздуху омыть её. Город внизу был разбросанным созвездием белых и янтарных огней, Лос-Альтос-Хиллз — темной возвышенностью на фоне сияния.

Она не осознавала, что дрожит, пока не уперлась руками в перила.

Я не могу продолжать так жить.

Мысль пришла тихо, без того вызывающего оттенка, который она хотела бы в ней видеть. Это ощущалось больше как правда, чем как бунт.

Она потянулась к маленькой керамической шкатулке, спрятанной за цветочным горшком — предмету, который она скрывала не из-за соседей, а из-за призрака отцовского неодобрения. Внутри лежала пачка сигарет, единственная вещь, которую она позволяла себе и которую он никогда бы не одобрил. Маленький, личный протест, который никому не вредил.

Она вытряхнула одну, закурила и медленно затянулась. Дым заклубился вверх, на миг освещенный огнями балкона, прежде чем раствориться в ночи.

Отец назвал бы это слабостью.

Это моё, — подумала она вместо этого, чувствуя тепло дыма в легких.

— По крайней мере, это моё.

Она закрыла глаза, позволяя напряжению отступить совсем немного — пока не услышала это.

Низкий гул. Едва слышимый, почти на грани восприятия. Он скорее вибрировал, чем звучал, слабый резонанс в металлических перилах под кончиками её пальцев.

Она открыла глаза. Городской пейзаж оставался неизменным, непоколебимым в своей протяженности. Гул углубился — не громче, но ближе, словно сам воздух сжался вокруг неё.

Она медленно выпрямилась.

— Что…? — слово вырвалось у нее прежде, чем она успела его проглотить.

Свет появился без предупреждения — белый, резкий, невозможный. Он взорвался в поле её зрения, стирая мир единой ошеломляющей вспышкой. Сигарета выпала из пальцев. Балкон. Горизонт. Прохладный ночной воздух. Всё исчезло за этим ослепительным сиянием.

Головокружение захлестнуло её, словно гравитация метнулась в сторону. Она схватилась за перила, но ничего не почувствовала. Земля исчезла. Мир исчез. Её мысли раскололись на чистые инстинкты.

Что происходит?

Свет усилился до такой степени, что она даже не могла зажмуриться, пока её тело не почувствовало себя невесомым и невыносимо тяжелым одновременно. Гул прошел сквозь кости, сквозь дыхание, сквозь всё, чем она была.

Тошнота одолела её.

Затем — ничто.

Свет поглотил всё это, и мир почернел.