Расплата

ГЛАВА 10

Оралия

Если бы я испытала это чувство до того, как Рен был уничтожен, я бы назвала его болью, может быть, даже агонией. Теперь же я могла лишь наблюдать за ним с пустым безразличием, пока собственная сила рвала меня изнутри, мои крики обрывались, и тьма поглощала меня. Ледяной огонь пронзил конечности. Кости ломались лишь затем, чтобы снова срастись. Мое тело и существовало, и нет. Боль присутствовала и все же была неосязаемой.

Но вдруг боль исчезла, и я рухнула на колени. Под моим весом застонали доски, я почувствовала под ладонями их тепло от льющихся сверху солнечных лучей. Ничего не болело. Не было агонии, не было истощения. Но свет был слишком ярким, играя на моих чистых руках, и, подняв голову, я заслонила глаза от того, как он переливался на поверхности яркой воды.

Передо мной простирался причал, уходящий в лазурное море, где несколько больших кораблей стояли на якоре. Великолепные, огромные суда, я читала, что их строили люди в своем мире, чтобы бороздить океаны и завоевывать новые земли.

Я моргнула, словно это могло изменить видение. Медленно опустила руку и коснулась воды. Она была теплой, как в ванной, ласкала мои пальцы волнами от кораблей. Но все же это не казалось реальным. Тело было слишком легким и в то же время таким тяжелым, что я с трудом поднялась на ноги. Когда я повернулась, движение было одновременно и быстрым, и медленным, словно время здесь подчинялось другим правилам.

Город передо мной бурлил жизнью и был полон ярких красок, вплоть до людей, снующих между заваленными товарами лавками. Гора над ним была утыкана домами, выкрашенными в разные цвета и узоры, словно бескрайнее поле диких цветов.

И все же, несмотря на толпы людей, проносившихся мимо, ни один не заметил меня. Я провела рукой по платью, только чтобы понять, что оно больше не в крови. Нет, теперь это была мягкая белая ткань, собранная на каждом плече яркими золотыми застежками и спадавшая до самых стоп. Когда я приподняла подол, то увидела кожаные ремни на ступнях, удерживавшие толстую подошву, защищавшую от грубой доски под ногами.

В груди вспыхнула паника, сердце забилось так сильно, что его удары отзывались даже на сгибе локтей. Я вцепилась в ткань платья сильнее, колени предательски дрогнули, и я зажмурилась. Если это сон, то я могу проснуться. Я могу заставить себя открыть глаза.

— Дыши, — мягко произнес глубокий голос.

Когда я открыла глаза, рядом стоял мужчина, его черные волосы, словно водопад, ниспадали на плечи и грудь, за исключением яркой белой пряди, обрамлявшей левую сторону лица. Я отшатнулась, но он схватил меня за запястье рукой со шрамом. Его красота была обезоруживающей и одновременно разрывала сердце. И хотя между мной и этим миром будто была странная пелена, он был отчетливым.

— Нужно немного времени, чтобы привыкнуть, — мягко сказал он, большим пальцем проведя по тонкой коже моего запястья, прежде чем отпустить. — Сделай вдох.

Я покачала головой, растирая запястье, все еще ощущая покалывание от его прикосновения, и поняла, что не могу вдохнуть. Он коснулся моего плеча и развернул обратно к кораблям.

— Сосчитай мачты. — Его изуродованная шрамами рука указала на огромные паруса впереди.

Нахмурившись, я воззвала к своей магии, но так и не смогла ее найти. И все же, это было совсем не так, как когда Тифон заковал меня в цепи. Я ощущала, что магия рядом, только она не могла дотянуться до меня сквозь этот сон. Я все же сделала вдох, считая мачты вместе с ним, пока он указывал на каждую, и дыхание стало ровнее.

Мужчина кивнул, его глаза просияли сквозь скрывающую половину лица маску в форме черепа. От него волнами исходила сила, древняя и незнакомая, словно магия в шкатулке с сердцем Рена, и все же иная. Эта магия ощущалась родственной моей, как и магия Рена.

Его губы, сжатые в тонкую линию, дрогнули, когда он заметил, что я его изучаю. Левая сторона рта со шрамами натянулась от движения.

— Давненько никто из вас не посещал этот мир.

Я прочистила горло. Сердце снова забилось быстрее.

— И что это за мир?

Бог пожал плечами, широким жестом указав на яркие здания за спиной.

— Это город Йесинда, столица страны Мицельна.

Я моргнула, проследив взглядом за женщиной, закутанной в белые одежды, с прозрачной вуалью на лице, удерживаемой множеством звенящих цепочек. Каждые несколько шагов ее останавливал кто-то из людей, и она, выслушав их, макала кончик пальца в маленькую чашу, которую держала в ладони, и касалась их лба.

— Здесь так много людей…

Он тихо хмыкнул в знак согласия.

— Весь этот мир населен людьми. Ты очень далеко от дома.

Я резко обернулась к нему, ладони болезненно кольнуло, когда пальцы сжались в кулаки.

— Тогда как мне вернуться домой? — Когда он не ответил, я спросила громче. — Кто ты?

Бог улыбнулся, и от этой улыбки защемило сердце. Это была улыбка, которую я, казалось, видела на лице Рена, в ней отдавалось эхо тысячелетий страданий, познания смысла мира через боль и утраты.

— Я коса в руках моей королевы. Я не жатва, но сосуд, что несет зерно.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

Он пожал плечами, и вместе с этим движением маска исчезла, глаза вспыхнули, а затем вернулись к обычному сиянию. Правый был того же цвета ночи, что и у Рена, а левый? Левый светился молочно-белым, а шрамы на лице тянулись от брови к линии волос.

Что могло нанести такие раны богу?

— В твоем мире нет такого бога, потому что я здесь. Мы — те, кого отбросили в сторону, когда началось время.

Рен говорил о таких вещах — о богах в других мирах, обладающих силами, которые нам не понять. Мне также рассказывали истории о богах, которым поклоняются люди в их мире.

— Он тебе не говорил? — спросил бог, приподняв брови.

Я облизнула пересохшие губы.

— Кто?

Но я уже знала, не так ли? Это мог быть только один «он».

Бог передо мной улыбнулся так печально, что у меня защипало в глазах.

— Это земля, куда приходит душа Ренвика, когда он умирает, призванная сюда душами мертвых, ожидающих моей жатвы или суда моей королевы.

Горло обожгло от нахлынувшего горя.

— Он… он здесь?

Бог покачал головой, волосы рассыпались по его груди.

— Нет.

Возможно, это означало, что он не мертв… или уже воскрес. И все же я знала, что это невозможно. Части его тела разбросаны слишком далеко друг от друга. Его сердце лежит в шкатулке в Инфернисе. На то, чтобы собрать эти части вновь, уйдут века, возможно, тысячелетия, если это вообще позволят, или же он сможет возродиться из сердца в шкатулке.

Моя магия привела меня сюда не просто так. Я чувствовала это, даже если это всего лишь сон.

Я прочистила горло, быстро вытирая щеки.

— Он уничтожен.

Мягкий, теплый смешок коснулся моего лица, и рука со шрамом накрыла мою. Он устроил мою ладонь на сгибе своего локтя и повел меня сквозь толпу.

— Он не уничтожен, — ответил бог. — Лишь ждет.

Я резко остановилась, вырывая руку из его хватки.

— Ты не можешь этого знать.

Мы остановились, чтобы пропустить человека, который нёс на голове широкое блюдо, наполненное горой ароматных специй. Рядом, из лавки вышли двое солдат с одинаковыми лицами, короткой стрижкой и серебристыми узорами на коже. Брат, выхватив фрукт из рук сестры, быстро очистил его и сунул дольку себе в рот. Я услышала ворчание женщины на незнакомом языке, когда она подняла кулак в ответ.

Когда все вновь стихло, бог вздохнул.

— Я знаю многое. Моя магия говорит со мной так же, как твоя с тобой. Судьбы еще громче звучат в моих ушах, рассказывая истину моих слов.

Я покачала головой и повернулась, но его руки легли мне на плечи, и он присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я знаю, что значит ждать, Оралия. — Я приоткрыла рот от удивления, что он знает мое имя. — Я знаю, что значит чувствовать связь, которая не была запечатана, тосковать по спутнику, который вне досягаемости. Когда мир вокруг рушится, а тебе нужно стоять на месте.

Я зажмурилась, закрываясь от искренности, звучавшей в каждом слове.

— Так вот, что это за мир? Мир хаоса?

Бог выпрямился, и я решилась бросить взгляд на него, когда его разные глаза окинули нас взглядом.

— Скоро будет, этот мир станет миром хаоса, болезней и боли, так предначертано судьбами. Но пока что здесь лишь начинают страдать.

Живот болезненно сжался. Мое внимание привлекла мать, закутанная в ярко-розовые одежды, с ребенком в пеленках, дремлющим у ее груди.

— Почему?

Он рассмеялся, покачав головой.

— Ты задаешь не те вопросы. Ты бежишь, как делала всегда.

Я стиснула зубы, подавляя вспышку злости. Конечно, он был прав. Я позволяла себе думать о чужих людях, вместо того чтобы смотреть в лицо собственным ошибкам.

— Я не знаю, что делать.

Понимающе хмыкнув, он выпрямился и мягким прикосновением к руке, подтолкнул меня вперед. Мы петляли по извилистым улицам, проходя под лианами, увешанными белыми пушистыми цветами, и поднимались по крутой лестнице вдоль горы. С каждым шагом, все вокруг было все более сказочным — цвета чересчур яркими, звуки города слишком громкими. Я следовала за богом, нахмурившись, когда мы остановились перед дверью, вырубленной из зазубренного камня. Словно человек, он просто взялся за ручку и распахнул ее, жесток приглашая меня войти.

Комната была просторной, с небольшими нишами, в которых стояли каменные столы и горели крошечные благовонные огни, спирали дыма от которых тянулись к высокому потолку. В центре возвышалась статуя высотой во все помещение, скрытая от глаз тяжелым саваном. Но мы не стали задерживаться перед ней, как делали многие в храме. Вместо этого мы направились к одной из ниш и остановились перед каменной стойкой, на которой стояла широкая чаша, полная пепла

— Расскажи мне, что случилось с Реном, — тихо произнес он, словно остерегаясь людей, бродивших по залу. У некоторых на лице и плечах поблескивали изящные цепочки. Те же прозрачные вуали скрывали их лица.

Я сглотнула, история все еще была свежей раной на сердце, и рассказала о гневе Тифона и нашей судьбе. Лицо бога приняло выражение совершенного сочувствия, будто он тоже понимал такую агонию.

— Я не знаю, что делать, — повторила я, разведя руками. Темные шрамы на моих запястьях зацепили отблеск свечей.

— Может ли бог быть исцелен? — спросил он, очерчивая пальцем со шрамами край чаши с пеплом.

Только тогда я заметила, что все кончики его пальцев были черными, будто он окунул их в чан с чернилами.

Грудь болезненно сжалась, и я сглотнула поднимающийся к горлу страх.

— Я… я не знаю.

Его улыбка была печальной, он слегка качнул головой, прежде чем опустить ладонь в чашу.

— Думаю, знаешь. Просто ты слишком боишься надеяться.

Может ли бог быть исцелен? Рен когда-то надеялся, что сможет вернуть свои крылья — он носил тяжелый плащ, чтобы оставаться сильным и, возможно, снова подняться в небо. Я никогда не слышала, чтобы такое случалось, но он был убежден, что если вновь открыть раны, то их можно восстановить.

— Возможно… — выдохнула я.

Бог кивнул, погрузив пальцы в пепел.

— Тогда, возможно, он может быть восстановлен, если ты найдешь все части.

Я нахмурилась.

— Он разбросан по всему моему миру. Чтобы найти его, нужно…

— Найти золотую иголку в стоге сена. Но через вашу связь ты сможешь отыскать путь.

По телу пробежала дрожь.

— Наша связь теперь хрупка, сломлена его уничтожением. Она… — Горло сжалось, я уставилась на пляшущий перед нами огонек свечи. Медленно вдохнула носом, стараясь усмирить нарастающее горе, грозившее смести меня. — Она односторонняя.

Бог передо мной выглядел таким грустным. Я задумалась, что он имел в виду ранее. Испытал ли он тоже потерю своей пары?

— У тебя есть ключ, если ты достаточно смела, чтобы воспользоваться им, — сказал он, голос его был тяжелым от боли. Пепел начал сыпаться между его пальцев, когда он поднял руку, и в его ладони со шрамами, оказалось черное сердце. — Если ты достаточно смела, чтобы принять в себя его часть, чтобы связать вас вместе. Кровь твоей крови, душа твоей души.

Я вверяю свое сердце в твои руки.

— Что мне делать?

— Проснуться и начать сначала.

Бог перевернул ладонь, и сердце рассыпалось в прах, падая обратно в чашу. Его пальцы с черными кончиками поднялись и коснулись точки между моих бровей.

— Проснись, Оралия.